Арка XVIII. Глава 121. Мальчик-У-Которого-Был-План

28 августа, 1997 года

Домен “Шедар”

— Ты все запомнил? — нервно спросил Адриан у Гарри. — Относительно, — Гарри сидел в кресле и вертел в руке медальон с руническими надписями, которые он не мог расшифровать. — Это что? — спросил он у Волан-де-Морта. — Шлем ужаса — артефакт со времен древних викингов, этот рунический символ отводит смерть, внушает ужас врагам и защищает от проклятий, — ровным, безэмоциональным голосом ответил Волан-де-Морт. — Очередная бесполезная вещь. Сириус поглядел на огромное количество вещей и хмыкнул. Он, Адриан, Том, Волан-де-Морт и Гарри обсуждали предстоящий путь За Грань. Одно из самых опасных путешествий в жизни каждого Певерелла. Для других бы путь За Грань — это просто билет в один конец. А у Певереллов есть редкая возможность посетить магический подземный мир, увидеть саму Смерть и вернуться в мир живых. Они сидели в кабинете Гарри на третьем этаже. Здесь было тесно — куча вещей, полученные от Волан-де-Морта были разложены по всему кабинету, пугая своим количеством и размерами. Это еще не считая, какие волны магии шли от них. Сириус сидел аккурат рядом с Железной девой, от одного вида этого равнодушного лица на верхушке железного шкафа с острыми гвоздями внутри — он невольно вспоминал свой дом и своих предков. Кажется, он видел три штуки таких вот железных дев у себя дома. Но он не имел никакого понятия — зачем Волан-де-Морт притащил эту штуку для Гарри. Чем она могла помочь? Другие “дары” Темного Лорда были более практичны и логичны: кельтский Святой Грааль, один из многих, созданных магами в Средние века, должен был даровать бессмертие, исцелять любые раны и снимать проклятия. Но, как известно Сириусу, истинный Грааль так и не был найден. А судя по кислому выражению лица Волан-де-Морта, этот Грааль тоже оказался подделкой. Сириус больше интересовался огромным выпуклым камнем, стоящим у окна — он мог поклясться, что видел один такой в Ирландии. Интересно — если он встанет на него, камень закричит? Хотя, для этого надо быть истинным королем. — Перечисли, — дергано сказал Адриан, словно брал у Гарри важнейший экзамен в его жизни. И в каком-то смысле это было правдой. — Следовать правилам, которые будут даны в начале пути, — начал перечислять Гарри, и поглядел на Волан-де-Морта, тот все правила выучил с первого раза, но Гарри думается, что Темный Лорд и половине следовать не будет. — Мы считаемся — живыми душами, и можем вернуться в живой мир. И отличаемся от мертвых душ, которым путь закрыт. Из-за этого, наши души сильнее душ мертвых, и они не могут нам лгать. Если мертвая душа спросит твое имя — ни в коем случае не отвечать. Иначе он заберет твое тело и ты навеки останешься За Гранью. — Это очень важно! — повторил Адриан. — Вы будете единственными живыми душами За Гранью. Запомните — единственными. Ни при каких обстоятельствах, не отвечайте на вопрос “Кто ты?” и “Как тебя зовут?”, и любые другие вариации такого рода вопросов. Не отвечайте! — Я запомнил, — пообещал Гарри. — Вы сможете использовать магию, — начал Том Слизерин. — Мы поможем вам отправиться За Грань с вашими палочками. Но если сломаются или их украдут — в первом случае придется смириться, а во втором попытаться вернуть. — Если мертвая душа украдет палочку, она сможет использовать магию? — спросил Сириус. — Нет, — усмехнулся Том, о чем-то вспомнив. — Не получится. Палочка просто привлекательна для любого мага, оставшегося без нее. К тому же, вы должны знать, что можете встретить кое-каких личностей. — Кого? — спросил Гарри. Волан-де-Морт недовольно уставился на Тома, уже догадываясь, о ком идет речь. — Угадай, — улыбнулся Том. ***

За Гранью

Ветер не переставал бушевать. Песок лез в глаза, уши и под одежду. Казалось, недавняя передышка была лишь иллюзией. Гарри снял с плеча мантию-невидимку, и накинул ее на себя и на Тома. Они достали свои палочки и попробовали очистить песок под ногами, чтобы найти засыпанную каменную дорогу. Попытка оказалась бессмысленной. Из-за чего они встали на корточки и начали очищать песок под ногами голыми руками. И все это время, они продолжали ругаться. — …я правда не знаю, что происходит у тебя в голове! — Том пытался перекричать шум бури. — Да ты достал! Сколько можно? Почему я должен был ему верить? — Ты забыл слова Певерелла и Слизерина? Мертвые души не могут нам врать! Гарри потерял дар речи и опустил голову, яростно убирая песок под ногами, пытаясь нащупать твердый камень. Он не хотел отвечать. Потому-что он и правда напрочь забыл об этом. Но его нельзя было в этом винить! Да кто в такой ситуации все запомнит? — Я не знал лишь того, что мертвые души не могут принимать чужие обличья. Меня интересует другое — где третий брат? — Том вытащил из внутреннего кармана своей черной мантии белоснежный пергамент от Кадма Певерелла. Подол мантии болтался за его спиной, и Том все время раздраженно дергал его к себе. И тогда он увидел их — зеркала. — Гарри… — прошептал Том, хватая того за руку и указывая на зеркала за спиной Тома. Гарри и Том медленно встали, держа мантию-невидимку над головой. — Их тут много, — Гарри показал на дорожку из зеркал, которая уходила вдаль, петляя. — Они похожи на зеркало Еиналеж. Зеркала были примерно двухметровой длины и полутораметровой ширины, с серебристой окантовкой по краям. Песок и ветер, казалось, не успевали коснуться зеркал, растворяясь в воздухе. В зеркале Гарри увидел мальчика в маленькой комнате, где почти не было мебели, только платяной шкаф и железная кровать. Гарри быстро узнал его и повернул голову к Тому. Тот смотрел на зеркало нечитаемым взглядом. И выглядел он точь в точь, как мальчик из воспоминаний. — Сколько тебе тут? — спросил Гарри, когда в комнату вошел молодой Дамблдор. — Это профессор Дамблдор? — Он. Принес мне письмо со школы, — хмыкнул Том. — Так тебе здесь одиннадцать. А ты довольно высокий для одиннадцати, — прошептал Гарри. — Я был намного ниже тебя. — Удивил, — фыркнул Том. — И что это? Зачем оно снова показывает мое прошлое? — Эй, ты вырос, — заметил Гарри небольшие изменения. — Теперь тебе одиннадцать и тут и там. — Да, весело. В это время, зеркало показывало разговор Дамблдора и Тома. — Здравствуй, Том, — сказал Дамблдор и шагнул вперед, протягивая руку. Мальчик после короткого колебания пожал ему руку. Дамблдор пододвинул к кровати жесткий деревянный стул и сел. Стало похоже, как будто он пришел навестить больного. — Я профессор Дамблдор. — Профессор? — настороженно переспросил маленький Том. — В смысле — доктор? Зачем вы пришли? Это она вас пригласила посмотреть меня? Он кивнул на дверь, за которой видимо стояла та, о ком он говорил. — Нет-нет, — улыбнулся Дамблдор. — Я вам не верю, — сказал Реддл. — Она хочет, чтобы вы меня осмотрели, да? Говорите правду! — Вау! — воскликнул Гарри, ткнув Тома в плечо. — Какой властный. Мне аж страшно. — Я пытался использовать на нем магию, — Том же напротив был недоволен своим приказным тоном. — Не получилось. — Кто вы такой? — спросил Том, перестав сверлить Дамблдора взглядом. — Я уже сказал. Меня зовут профессор Дамблдор, я работаю в школе, которая называется Хогвартс. Я пришел предложить тебе учиться в моей школе — твоей новой школе, если ты захочешь туда поступить. Реакция Реддла на эти слова была совершенно неожиданной. Он вскочил с кровати и шарахнулся от Дамблдора, глядя на него с яростью. — Не обманете! Вы из сумасшедшего дома, да? "Профессор", ага, ну еще бы! Так вот, я никуда не поеду, понятно? Эту старую мымру саму надо отправить в психушку! Я ничего не сделал Эми Бенсон и Деннису Бишопу, спросите их, они вам то же самое скажут! — Я не из сумасшедшего дома, — терпеливо сказал Дамблдор. — Я учитель. Если ты сядешь и успокоишься, я тебе расскажу о Хогвартсе. Конечно, никто тебя не заставит там учиться, если ты не захочешь… — Пусть только попробуют! — скривил губы Реддл. — Хогвартс, — продолжал Дамблдор, как будто не слышал последних слов Реддла, — это школа для детей с особыми способностями… — Я не сумасшедший! — Я знаю, что ты не сумасшедший. Хогвартс — не школа для сумасшедших. Это школа волшебства. Стало очень тихо. Реддл застыл на месте. — Волшебства? — повторил он шепотом. — Совершенно верно, — сказал Дамблдор. — Так это… это волшебство — то, что я умею делать? — Что именно ты умеешь делать? — Разное. Могу передвигать вещи, не прикасаясь к ним. Могу заставить животных делать то, что я хочу, без всякой дрессировки. Если меня кто-нибудь разозлит, я могу сделать так, что с ним случится что-нибудь плохое. Могу сделать человеку больно, если захочу. Я знал, что я не такой, как все. Я знал, что я особенный. Я всегда знал, что что-то такое есть. — Что ж, ты был абсолютно прав, — сказал Дамблдор. Он больше не улыбался и внимательно смотрел на Реддла. — Ты волшебник. Реддл поднял голову. Лицо его преобразилось. Теперь на нем отражалась исступленная радость, но почему-то это его не красило; наоборот, красивые точеные черты стали как будто грубее, в выражении лица проступило что-то почти звериное. — Тебя перекосило, — посмеялся Гарри, на что Том только закатил глаза, оставив при себе нелестное мнение о молодых волшебниках с их глупыми шутками. — Вы тоже волшебник? — Да. — Докажите! — потребовал Реддл тем же властным тоном, каким только что приказал: “Говорите правду!” Дамблдор поднял брови. — Если, как я полагаю, ты согласен поступить в Хогвартс… — Конечно, согласен! — …то ты должен, обращаясь ко мне, называть меня «профессор» или “сэр”. На самое короткое мгновение лицо Реддла сделалось жестким, но он тут же сказал вежливым до неузнаваемости голосом: — Простите, сэр. Я хотел сказать — пожалуйста, профессор, не могли бы вы показать мне… Гарри подумал, что Дамблдор сейчас создаст букет цветов, либо маленьких птичек, которые создавала Гермиона, или заставит камни на подоконнике взлететь, как на первом курсе. Что-то легкое, простое, красивое и волшебное. Ну или начнет доставать кучу вкусностей из своего кармана, как это сделал Хагрид. Гарри до сих пор с теплотой вспоминает первый свой торт, хоть он и не успел как следует его попробовать. Но огонь из камина и теплая шуба Хагрида запомнились Гарри на всю жизнь. Но, к его огромному удивлению, Дамблдор извлек из внутреннего кармана сюртука волшебную палочку, направил ее на потертый платяной шкаф, стоявший в углу, и небрежно взмахнул. Шкаф загорелся. Реддл вскочил на ноги и закричал. Гарри дернулся и сделал шаг вперед, протягивая руку к зеркалу, но Том схватил его за футболку и потянул на себя. — Успокойся. Все хорошо. — Но твои вещи! Они сгорят! — Все хорошо, — повторил Том. Реддл в зеркале кинулся на Дамблдора, и в ту же секунду пламя погасло. Шкаф стоял нетронутый, без единой отметины. Гарри вздохнул и успокоился. — Тебе это не понравилось? — Нет, наоборот. Я был в восторге. Я поклялся себе, что сделаю также, — улыбнулся Том, глядя на себя прошлого. — И? — осторожно спросил Гарри. — Я сжег шкаф Дамблдора в классе трансфигурации. Уверен, он знал, что это был я. Но не мог доказать, — самодовольно улыбнулся Том. — Ты невероятен… Реддл в зеркале уставился на шкаф, потом на Дамблдора, потом с жадным блеском в глазах указал на волшебную палочку. — Когда я получу такую? — Все в свое время, — сказал Дамблдор. — По-моему, из твоего шкафа что-то рвется наружу. В самом деле, из шкафа доносилось какое-то дребезжание. В первый раз на лице Реддла промелькнул страх. — Открой дверцу, — сказал Дамблдор. — Что там? — спросил Гарри, но Том вдруг схватил его за руку и потянул вперед, не отвечая на вопрос. — Волан… Да куда ты? — Я понял, — сбивчивым голосом заговорил Реддл, глаза его блестели. — Эти зеркала указывают путь, я запомнил направление каменной дороги. И они почти полностью идентичны. — Когда ты успел все запомнить? — поразился Гарри, но пошел за Томом, проходя мимо зеркал с прошлым Тома. Вот Том ходит по Косому переулку, вот он покупает свою волшебную палочку — здесь Гарри не смог пройти мимо и замер, уставившись на постное, недовольное лицо мальчика. Гарри мог с легкостью заметить небольшой страх в его темных глазах. Оно и понятно — Олливандер подавал ему уже неизвестно какую по счету палочку, но гора, что образовалась на столике рядом — делала больно. — Я думал, — заговорил Том, глядя в зеркало, — что я не найду свою палочку. Что я не такой особенный, которым я себя считал. Впервые мне было так страшно. Что значат все книги, все письма и весь этот магический мир — если у тебя нет палочки? Вскоре зеркало показало, как Олливандер пришел с новенькой коробкой и открыл ее, передавая Тому знакомую белую палочку — тисовая палочка с пером феникса. Гарри невольно улыбнулся. — О, если бы этот мальчик еще никого не убивал и не становился маньяком, — жалостливо вздохнул Гарри. — Пошли! — Иду-иду. Когда они прошли несколько зеркал с воспоминаниями, Гарри и Том быстро заметили, что буря вокруг них стихла. Окруженные невидимым барьером, буря не касалась их, и даже звуки ветра перестали мешать им. Из-за этого, звуки из зеркал начали доноситься все отчетливее и отчетливее. Том Реддл плыл по лодке — традиция для первокурсников. Темный Лорд Том в виде одиннадцатилетнего мальчика в это время достал белоснежный пергамент и раскрыл его. Гарри смотрел на распределение Тома, без удивления отмечая, как быстро Шляпа отправила его в Слизерин. — Это пустыня времени, — вдруг заговорил Том, убирая пергамент обратно в карман мантии. — Для выплавки зеркал используют песок и другие примеси, отсюда и эти зеркала. Они состоят из песков времени. — Но почему тут только твое прошлое? — Потому-что это мое испытание. Том и Гарри шли друг за другом, не отходя слишком далеко от зеркал по правую сторону от себя. И вскоре каменная дорога под ними показалась, так как буря не могла больше коснуться пространства вокруг них. Ходить стало легче. Том не смотрел на зеркала, упрямо идя вперед, как мог — слишком долго он оставался одиннадцатилетним, пока Гарри смотрел на зеркала и узнавал мелкие подробности из жизни первокурсника Тома Реддла. Гарри не совсем удивился, что Тома не сразу приняли в Слизерине. И впервые, Гарри узнал о правилах факультета Слизерин. — Маглорожденные первокурсники не имеют право говорить в пределах слизеринского общежития, — говорил высокий староста Слизерина. Ранее он разделил первокурсников на две стороны — и трое маглорожденных стояли позади остальной группы, как настоящие изгои. Староста посмотрел на них с презрением, обращаясь лично к ним в первый, и возможно последний раз за этот год. — Что за тупое правило? — возмутился Гарри. — Самое обычное, — спокойно ответил Том, равнодушно глядя на двух перепуганных маглорожденных, которым не посчастливилось попасть на Слизерин. Сам он в зеркале опустил голову и делал вид, что его здесь нет. — Он назывался “Год молчания”. Унизительный способ показать “грязнокровкам” их место, — беззлобно улыбнулся Том. — Для школы я могу быть умным и способным талантом. Слизнорт мог мне улыбаться, но на этом — все. Он никогда не ввязывался во внутренние дела своего факультета. Все новости он узнавал лично от старост. Эдакое доброе лицемерие. Если он не видит насилия, значит, его нет. Гарри гневно поглядел на Слизнорта в другом зеркале — шел первый урок зельеварения. Том очень старался, и записывал все, чтобы ни говорил Слизнорт. В других зеркалах он замечал одинаковые воспоминания — Том учился, и почти не выходил из библиотеки. И вел себя как можно тише. Но Гарри не мог поверить в это. — Что ты делаешь? — спросил Гарри, когда Том в зеркале с улыбкой спрятался за колонной, взмахнул палочкой и тихо произнес какое-то заклинание, когда мимо него прошли двое старост Слизерина. — Подслушиваю, — сказал Том так, будто это должно было быть понятно с первого взгляда. — Я стал тенью, пустотой. И использовал первый свой год, чтобы разузнать все, что можно и нужно про волшебный мир. И для этого я решил не высовываться. — А как же… — Оценки? Слава? Признание? — угадал Том и засмеялся. — Ты правда думаешь, что это имеет хоть какое-то значение перед магией? О, Гарри. Мне было важно лишь одно — магия и только магия. Мой дом показал мне, что меня ждет без семейных связей и богатства, без поддержки и без признания. Какой смысл плясать под дудку этих чванливых уродов, если я могу получить магию? Магия — вот, что важно. — Но ты создал свой культ, сменил имя, и стал Темным Лордом. — Это было приятным дополнением. — Невероятно… Но подожди! — остановился Гарри. — Ты стал старостой факультета и префектом — старостой школы. — А, да, — Том как будто только сейчас вспомнил об этом, уже не имеющем значения титуле. — В Слизерине существовало правило: капитанами команд и старостами могли быть только чистокровные, а не какие-то там бедные полукровки и слабаки. Это должны были быть признанные всем факультетом личности из благородных семей.Но мне “повезло”, — усмехнулся Том, вспоминая что-то веселое. — Мне помогли получить заслуженный титул и признание. Однако, несмотря на сказанное, Том рассмеялся, как будто это было не приятным воспоминанием, а чем-то невероятно забавным и смешным. Скорее даже ироничным. — Увидишь. Гарри пошел дальше. Когда первый курс закончился, он увидел Тома и профессора Слизнорта — Том умолял оставить его в школе. Слизнорт отправил его к директору, но тот со вздохом ответил что-то про правила школы и Тому пришлось сесть в поезд, который повел его в ненавистный приют. Первое лето после Хогвартса для Тома прошло невыносимо — каждый приютский кажется решил для себя испортить каникулы Тома. Десять месяцев без Реддла стерли страх к Тому. — Что творит с людьми зависть и ревность, — усмехнулся Том, глядя на себя самого, в зеркале, которому пришлось пройти через сотни вопросов и подстав. Гарри не понимал, что Том находит в этом забавного. — Страх перестает иметь над тобой власть, если твое сердце горит завистью и ревностью, — Том казалось получал удовольствие от того, что видел. Будто он снова оказался прав. — Маглы отвратительны. — Маги не лучше, — нахмурился Гарри. — Питер Петтигрю предал моих родителей, забыв о страхе. — О, — пришел в себя Том. — Нет. Он был черным магом. — И их другом. Том сжал губы, не решаясь больше ничего сказать, и пошел вперед. Гарри в последний раз посмотрел на издевательства, через которые прошел Том во время первых каникул. Том, казалось, стал послушнее после школы — он не использовал на сиротах магию, не использовал магию, не доставал свои книги и вел себя как образцовый студент. Гарри в какой-то степени понимал, почему Том так себя вел — он терпел ради Хогвартса. Ради волшебного мира. Ради мира, к которому принадлежал. Лишь бы никто не отчислил его из школы, не забрал его палочку и не выкинул из настоящего дома. Никто в приюте не знал, что Том — волшебник. И Том скрывал это. Потому-что хотел вернуться. Но в приюте знали другое — Том получил возможность, какой не было ни у кого из них. Это вызывало ту самую зависть и ревность — а она творила с людьми невообразимые вещи, превращая в чудовищ. Второй курс не отличался почти ничем, кроме вниманием Слизнорта к одаренному студенту. Том явно заметил отношение Слизнорта и воспользовался им — он тут же начал показывать все свои лучшие стороны, и начал зарабатывать баллы для своего факультета. Но такое рвение вызвало улыбку только у декана, остальные ученики и старосты смотрели на Тома как на глупую овечку. Но к счастью — не мешали и не трогали его. Если в приюте злобу показывали с помощью кулаков, криков и издевательств. В Слизерине действовали на психологическом уровне, что с другой стороны было еще хуже. Если у испытуемого была слабая воля — он начинал гнить изнутри. — Им это нравилось, — рассказывал Том, когда они стояли и смотрели на зеркало с событиями третьего курса. — Элита Слизерина решала все. Не просто какая-то кучка наивных глупцов — они будущие Лорды и Леди. Том к этому моменту подрос, ему уже было четырнадцать лет. Еще чуть-чуть, и он станет такого же роста, что Гарри. К тому же, вместе с ростом пришла та самая красота, которой всегда обладал Том Реддл. Невольно Гарри залюбовался его темными кудрями и бледной кожей. Черная мантия уже не болталась за его спиной, подчеркивая его широкие плечи и стройную фигуру. Том Реддл был красив. — Жизнь внутри Слизерина отличалась от жизни в Хогвартсе, дети аристократии создавали отдельные “группировки”, — продолжал Том и Гарри слушал, — члены которых именовали себя “королями” или “королевами”. Детские забавы, подумаешь ты, пока эти же “короли” и “королевы” не встанут во главе Правительства, Информационной сети и не займут своих руководящих ролей в экономике магической Британии. Семьи с титулами, династиями и влиянием. Тонкое презрение к “новым деньгам” и к грязнокровкам. Власть через харизму, деньги, связи или жесткую иерархию. Никаких драк, никаких криков, никаких издевательств в стиле маглов. Подавление магией. Унижения. Если кто-то становился жертвой этих детишек, он терял свою индивидуальность. Его игнорировали. Били по его слабостям. Мелкие пакости? Нет. Настоящая психическая травля. Я видел, как один из учеников Слизерина сошел с ума. Ему казалось, что его не существует. Родителям пришлось забрать его из школы. Посмотри на Паркинсон или Нотта, сколько презрения к тем, кто ниже их. Я и забыл, каким забавным был Нотт в школе, — усмехнулся Том. — Кубок школы и Кубок по квиддичу — это не просто игрушки или подарки, это обязательное условие. Они должны были стоять в гостиной весь год. И все ради того, чтобы показать, что мы лучшие. Лучшие во всем. — Звучит слишком пафосно, — сказал Гарри. — “Звучит”, — посмеялся Том. — Это тебе так кажется, пока ты не начинаешь жить в этом. Я играл по правилам. Находил способы выживать. На большее я был не способен, — откровенно признался Том, и заметив удивленный взгляд Гарри, добавил: — Ты же не думал, что я пришел в школу, сказал несколько слов на парселтанге, зачаровал змею и все меня приняли с распростертыми объятиями? А дети аристократов так сразу взяли и отдали мне все свои деньги, дома и книги? Какая щедрость! — Я… признаюсь, так и думал… Том посмотрел на Гарри взглядом “какой же ты еще молодой и наивный”, и Гарри не нашелся, что на это ответить — Том был прав. — Просто… да ты сам вспомни себя во время первого знакомства с Дамблдором! — Гарри указал головой в сторону, где они увидели первое воспоминание, связанное с Хогвартсом. — Ты же приказывал, кричал, был таким нетерпеливым, считал себя особенным. — Спасибо Дамблдору, — иронично отметил Том, — я научился терпению и понял, что в волшебном мире я не самый сильный. По-твоему, у меня совсем нет мозгов и критического мышления? Это оскорбительно. Воистину оскорбительно. Считать, что я — буду вести себя как жертва пубертата и мании величия? У меня ничего нет! — Том указал на себя третьекурсника в зеркале. — Старая, подержанная мантия. Видавшая виды сумка. А обувь? Я откладывал небольшие суммы из школьных пожертвований. Не жалел денег только на новые книги. — Но, твоя одежда выглядит очень прилично. — Это все магия, я еще на первом курсе научился как трансфигурировать свои старые вещи в более менее приличный вид. Гарри решил не вспоминать свою одежду, которую он носил до четвертого курса. Ему в голову не приходило покупать новую одежду. В этом плане, мозги Тома работали лучше. Гарри посмотрел в зеркало — там шел урок Защиты от темных искусств. Практическая дуэль — старенькая преподавательница расхаживала по классу, следя за учениками. Гарри быстро нашел Реддла, и увидел знакомого. — Это же Рафаэль Лестрейндж! Так и есть — это был Рафаэль, все такой же светлокожий, темные прямые волосы и темные глаза. Он был одного роста с Томом, но держался развязнее, совсем как самоуверенный лев. Когда профессор отвернулась от них, он хитро улыбнулся и беззвучно бросил в Тома каким-то проклятьем. Лестрейндж вероятно ожидал, что проклятие попадет в Тома и он увидит забавное зрелище. Но Реддл легко увернулся и бросил в него простое Экспеллиармус — палочка вылетела из руки Рафаэля и под удивленный крик нескольких парней и девушек из гриффиндора и слизерина — Том ловко поймал палочку. Профессор повернулась и быстро подошла к ним, но заметив, что нет ничего опасного — присудила Тому пять баллов и ушла. Том напялил на себя вежливую и теплую улыбку, и вернул Рафаэлю его палочку. — Рафаэль был лучшим дуэлянтом на нашем курсе и во всем Слизерине, — сказал Том, ему пришлось стоять и смотреть на это скучное зрелище, потому-что Гарри никак не хотел идти дальше. — И, ну, это сильно его задело. Гарри почувствовал что-то зловещее. — Он решил тебе отомстить? — Нет, — усмехнулся Том. — Этот псих захотел реванша. И правда, в зеркале было видно, как Рафаэль вцепился в Тома и не давал ему сменить партнера в дуэли, и продолжал спарринг. Гарри при этом заметил незаметный хитрый блеск в темных глазах Тома Реддла. Но он быстро исчез, сменившись чуть усталым, снисходительным взглядом. Именно он взбудоражил Лестрейнджа. Остальные полчаса Том легко побеждал Рафаэля, и проиграл лишь в конце, показательно зевнув. — Он такой глупый, — сказал неожиданно Том. — Лестрейнджу важна лишь сила. Ты наверное заметил — они преклоняются перед сильными и уважают их. Гарри и Том пошли дальше. Третий курс был наполнен воспоминаниями, в которых Рафаэль Лестрейндж казалось нашел себе новую интересную игрушку и доставал Реддла в коридорах, в гостиной, на уроках, в Большом зале и даже заходил за ним в ванную. Реддл делал вид, что он не заинтересован, но соглашался на спарринги, и Гарри мог поклясться — он сильно старался, хоть и делал вид, что это не так. А еще он учился. Гарри легко замечал микро движения и взгляды Реддла — как он хмурился, словно запоминая увиденный прием Лестрейнджа, беззвучно шептал заклинания, которые использовал Лестрейндж, и следил за его палочкой. Том учился. Он использовал все, что мог получить. — Вы стали друзьями? — улыбнулся Гарри, но повернувшись к Тому, встретил его мрачный, насмешливый взгляд. — Друзьями? — переспросил Том и засмеялся. Гарри нахмурился, подмечая, что с момента, как Том ступил на каменную дорогу — он начал много смеяться. Но это был злобный, ироничный и насмешливый смех. Волан-де-Морт никогда таким не был. Он шутил тонко, говорил равнодушно и холодно, и не так сильно дергался. За все время их прохождения по зеркальным воспоминаниям — Волан-де-Морт казалось не только вернулся в свою прошлую личину. Изменения коснулись и его поведения. Он легко злился, кричал и пылал. Несдержанный, насмешливый, злобный, раздражительный. Гарри не стал говорить об этом. — Ты думал, что он считал меня своим другом? — Ну, у него явно было много своих друзей, но он проводил с тобой много времени. — Он считал меня своим пажом. Мальчиком на побегушках. Я должен был делать все, что он захочет: идти с ним на уроки, делать с ним домашки, выходить из общежития после отбоя, проходить дуэли. Только потому, что ему этого хотелось. Он был полезен, но не сильно. Только раздражал. — Тогда зачем ты соглашался делать все, что он захочет? — У меня был выбор? — оглушил его Том неожиданным вопросом. Гарри застыл и резко уставился в зеркало. — Он был одним из местных “королей”, — Том вдруг сильно засмеялся, вспомнив что-то невероятно смешное. — Но! Но! Гарри, я расскажу тебе кое-что, — Том вдруг схватил его за руку, и потянул к себе, словно хотел поделиться секретом. Но его красные глаза горели злобным огнем, от которого у Гарри побежали мурашки по спине. Он начал бояться его. Это был не Волан-де-Морт. Это был Том Реддл. — Ты знал, что он не из прямой линии Лестрейнджей? — заговорщически прошептал Том со злобной улыбкой. — Его отец был из боковой линии Лестрейнджей, проживших всю жизнь в небольшой усадьбе на юге. Из-за этого у Рафаэля был странный акцент, и он старался его изменить. Его семье посчастливилось получить печать рода Лестрейндж, только потому, что Корвус Лестрейндж и все его наследники сгинули один за другим. Не осталось никого. И старейшинам рода Лестрейндж пришлось выбирать ближайших родственников, и им оказался отец Рафаэля с женой полукровкой. Последнее так сильно рассмешило Тома, что он схватился за живот. — Он был полукровкой, как и я! — закричал он с улыбкой. — Но вел себя так, словно всю жизнь жил в богатстве. Но те, кто знал — знали, ему просто повезло. Старейшины относились к нему с пренебрежением. И это сильно ударило по гордости Рафаэля. И он хотел стать сильнее. В нем было много высокомерия. Даже больше, чем во мне. У меня ведь ничего не было. Рафаэль хотел такой силы и могущества, чтобы никто не посмел и слова ему сказать. В школе одно дело — он из рода Лестрейндж. Но внутри семьи, он был словно беспризорник. Отец был жесток к нему, но слаб перед другими. Поэтому он ненавидел его. Он ненавидел мать, которая опускала голову перед другими и вымещала на нем свою злобу. Он даже остальных друзей своих ненавидел, презирал, так как все они были из основной линии. У них никогда не было таких проблем. Даже тупоголовый Крэбб — истинный наследник своего рода. Он слабее Рафаэля, но никто не смеет унижать его в собственной семье. И тут, — Том театрально взмахнул рукой, и указал на себя, — появился я. Не сразу. Но когда он понял, узнал, что я потомок Салазара Слизерина, что я из рода Гонт. Полукровка. Сирота. Без гроша в кармане. Он решил, что у нас схожая судьба. Просто моя ситуация хуже. Намного хуже. И это его порадовало. Гонты были падшим родом, потерявшим свое место в Визенгамоте. — Не говори так, — Гарри пугал такой Том — наполненный злобой, яростью, вызванной унижениями и оскорблениями. — Это все уже прошло. Ты — Лорд Волан-де-Морт. Ты не сирота Том Реддл. Ты — Темный Лорд. Том казалось не слышал его и продолжил, ткнув лицо Рафаэля в зеркале, где тот улыбался Тому, но в каждом его взгляде легко угадывалось тонкое презрение, высокомерие и надменность. — Ты только посмотри на него! Какое самодовольство! Я решил показать ему, что умею. Настоящая сценка. Том Марволо Реддл, грязнокровка с мозгами — умеет говорить на парселтанге. К тому времени я уже знал, что Марволо был моим дедушкой. И оставил обрезок из журнала про Марволо Гонта. Конечно, мне было неприятно показывать, что мой дедушка попал в Азкабан из-за такой глупой причины. Но мне же надо было использовать интерес Лестрейнджа. И я это сделал. Разве я не гений? Том спросил у Гарри и пытливо взглянул на него. Гарри нахмурился и как можно сильнее стукнул его по голове. — Ай! — Том схватился за голову и сдавленно закричал: — Что ты делаешь? — Приходи в себя! Тебе не четырнадцать, тебе семьдесят! Том поднял на него злой взгляд и неожиданно накинулся. Но Гарри взмахнул палочкой — Том с криком перевернулся вниз головой и застыл, подвешенный за одну ногу верх ногами. — Поттер!!! — Остынь, — фыркнул Гарри, и пошел дальше. Том “полетел” за ним, оставаясь в перевернутом состоянии. — Невозможный, — бормотал Гарри, не желая больше смотреть в зеркала. — Да мы бы никогда с тобой не подружились. И как только Адриан терпел своего Тома? — Отпусти меня, Поттер! — кричал Том, и дотянувшись до палочки, кинул в Гарри красный луч. Но Гарри накинул на себя мантию невидимку и та защитила его от пыточного проклятия. — А-а-а-а!!! Гарри усмехнулся, невольно повернул голову к зеркалам и застыл. — Что это…? — пораженно прошептал Гарри. — Я не буду с тобой разговаривать!!! Гарри присмотрелся в зеркало и с ужасом смотрел на разрушенный приют. — Лондонский Блиц, — вдруг спокойно сказал Том, но когда Гарри посмотрел на него, раздражающе улыбнулся. Гарри отвернулся. — Что случилось? Страшно? Мне повезло. Когда фашисты бомбардировали Лондон, я был в школе. Все закончилось в мае 1941 года. Никто из приюта не отправил мне письма или хоть какого-то сообщения — что мне делать, куда мне идти. Они просто меня бросили. А знаешь — кто еще меня бросил? — голос Тома звенел от злорадства. Гарри смотрел в зеркало, на холодное лицо Тома Реддла, не желая смотреть на этого четырнадцатилетнего Тома Реддла. Но тот продолжал. — Директор Диппет снова начал говорить про “правила”, Слизнорт ответил только через месяц — слезливое письмо с поддержкой “я с тобой, Том” и пожеланием — вернуться в школу вовремя. А, как я мог забыть — он еще отправил мне одну банку своих любимых ананасов. Старый хрен! Гарри смотрел в зеркало, как Том вернулся в магический бар, и начал писать письма, подсчитывая свои монеты на почту. У Тома не было своей совы. Он не мог себе ее позволить. Да и кому ему отправлять письма? Он решил не тратиться на сову. — А мой “друг”? — яд так и лился из уст Тома Реддла. Гарри повернулся к нему и уставился холодным взглядом. Том расплылся в дьявольской улыбке. — Рафаэль Лестрейндж даже не ответил. Он сказал мне: “пиши мне, Реддл, я отвечу! Ты классный. Мне с тобой интересно”. Том расхохотался. Гарри устало выдохнул и опустил Тома на землю, прямо на каменную дорожку, чтобы буря не коснулась его. И помог ему встать. Но Реддл продолжал смеяться — это был уничижительный смех. Том схватил Гарри за плечо и прошептал в ухо: — А знаешь что смешно? Гарри сглотнул и повернул голову направо, глядя в красные глаза, полные злобы. — Я ему поверил. Гарри закрыл глаза. — Тебе стало меня жалко? — жарко шептал Реддл ему в ухо. — Хочешь меня пожалеть? Ты же ради этого выбрал пойти со мной — верно? Решил узнать все мои секреты. Тебе не хватило снов, не хватило разговоров. Решил копнуть глубже, да? Что теперь? Как ты себя чувствуе… Том застыл, словно пораженный в самое сердце. Гарри обнял его. — Я пошел с тобой, потому-что хотел быть рядом, Волан-де-Морт, — прошептал Гарри. — Я хочу тебе помочь. Не забыл? Я твой путеводитель по человечности. Как же ты без меня? Том стоял как вкопанный, уставившись вдаль, не отвечая на объятие и не двигаясь. Гарри отпустил его и посмотрел в лицо этого мальчика. — Твоя душа такая злобная. — Не нравлюсь? — голос Тома задрожал. — Нет. Том сузил глаза и зло уставился на него. — Так что давай побыстрее найдем все твои крестражи, — Гарри хлопнул его по плечу. — Я соскучился по своему Темному Лорду. Том закатил глаза и легонько оттолкнул от себя Гарри. — Придурок. — Как же много ты ругаешься, — цокнул Гарри, качая головой. — Я родился в приюте. Чего ты ожидал? — Говори поменьше. Портишь все впечатление от такого красивого лица. — Что? — Том неожиданно улыбнулся, и его улыбка была такой притягательной, что Гарри невольно вздрогнул и застыл. Том подошел к нему почти вплотную, и их носы почти соприкоснулись. — Я тебе нравлюсь? — Неужели тебе самому не противно от своих слов? — Гарри пихнул Тома и притворился, что его вот-вот стошнит. — Фу! Нашелся тут — соблазнитель! Иди молча! А то меня реально стошнит. Мерлин! Я аж соскучился по твоему змеиному лицу. Как же ты меня бесишь! — Гарри Поттер! — оскорбился Том и закричал. — Молчи-молчи! — Гарри закрыл уши, и пошел по каменной дороге вперед. Лето после третьего курса прошло быстро — Том связался с магловскими представителями, и его отправили в деревню. И как только миссис Коул увидела его — она скривилась, как будто к ней притащили чудовище с рогами и клыками, а не красивого, воспитанного мальчика-сироту. Она явно надеялась, что Реддл останется в своей школе или еще у кого-то и не вернется сюда. — Как будто я хотел, — буркнул Том. Гарри шел молча. И вскоре зеркала показали четвертый курс. Он значительно отличался от предыдущих трех лет. Казалось — вот он, тот самый год, когда мир Тома изменился. Его дом принял его. Рафаэль Лестрейндж выяснил, что Том является потомком Салазара Слизерина! И рассказал об этом своим друзьям. Тома притащили в какой-то заброшенный кабинет в подземельях, где собрались уже знакомые Гарри лица — молодые Николас Нотт, Вальтер Мальсибер, Абраксас Малфой, Орион Блэк и Рафаэль Лестрейндж. Гарри невольно пригляделся к Ориону Блэку — внешне он и Сириус были очень похожи, не считая коротких волос у Ориона и надменного лица. Сириус был веселым, общительным в школе. А Орион оказался настоящим представителем аристократии — нет-нет — представителем Древнего и Благородного рода Блэк. Абраксас Малфой же был очень серьезным на вид мальчиком, на два года младше остальных, ровесник Ориона Блэка. У него были короткие светлые волосы и голубые глаза. Драко был больше похож на своего дедушку, чем Люциус. Вальтер и Николас почти не изменились — меньше морщин, больше огня в глазах. Только вот они оба были очень худыми и невероятно высокомерными. От одного вида на это постное лицо Вальтера хотелось его чем-нибудь пригреть, а Николас был жутко похож на Теодора, но не такое равнодушное лицо, а кажется, слишком веселое. — Это будет нашей тайной комнатой! — развел руки Рафаэль, взбудораженный новостью про наследство Тома больше, чем он сам. Он не мог удержаться на месте и ходил из стороны в сторону, сбивчиво вещая: — Среди нас потомок самого Салазара Слизерина! Что это означает? — Что? Реддл захватит школу? — насмешливо спросил Николас. — Посадим Слизнорта на кол? — неожиданно пошутил Вальтер, но лицо его оставалось таким же незаинтересованным и пустым. — Да он описается от счастья, если узнает, что Реддл потомок Слизерина, — фыркнул Абраксас. Орион Блэк молчал, внимательно глядя на Тома. Том ответил ему таким же взглядом. На что Орион хмыкнул, но удивительно — он был единственным, в чьих глазах не читалась надменность. Только заинтересованность. Но несмотря на это, он продолжал молчать, не влезая в разговор. — Что за тайная комната? — спросил Том. Рафаэль расплылся в улыбке и сел напротив Тома. — Ты не знаешь? — прошептал Рафаэль. — Говорят, что Салазар Слизерин построил в школе Тайную комнату. Там хранятся его книги, всякие сокровища, артефакты. А еще — там есть чудовище. Один его взгляд может обратить тебя в камень. Рафаэль хлопнул ладонями прямо перед лицом Тома. Гарри невольно вздрогнул, пораженный таким поведением Лестрейнджа и искоса взглянул на эту личность рядом с собой. Том наконец-то притих и незаинтересованно смотрел на происходящее в зеркале. Его душе уже должно быть пятнадцать лет. Гарри надеялся, что его поведение придет в норму. Он не мог больше терпеть этого невыносимого слизеринца. В следующий раз, он клянется, Гарри ударит его по лицу. Том Реддл в зеркале не моргнул. И Рафаэль улыбнулся, впечатленный им. Николас усмехнулся над шуточками Рафаэля. — Как думаешь? — вдруг заговорил Вальтер, обращая на себя внимание Тома. — Ты найдешь его? — Как выглядит это чудовище? — спросил Том. — Разве тебе не лучше знать? — усмехнулся Рафаэль. Том не ответил. Он встал и все удивленно посмотрели на него. — Я не собираюсь играть в ваши игры, — раздраженно прошипел Том, быстро беря себя в руки, возвращая на лицо равнодушное выражение. — Благодарю за подробности о моем происхождении. — Стой-стой-стой! — Рафаэль усадил Тома на место. — Ты не уйдешь. — Почему? — Ты теперь один из нас! — сказал Рафаэль, будто Том уже должен был все понять. — Я же сказал, это наша “Тайная комната”. Ты не понимаешь? Реддл, нет, что это я, — усмехнулся Рафаэль, — Том Марволо Слизерин. Наследник самого Слизерина. Ты можешь стать новым Темным Лордом. Вальтер и Николас посмотрели на Рафаэля как на идиота. Абраксас сузил глаза. Орион скрестил пальцы, по его лицу нельзя было понять, что он думает. Гарри нервно смотрел на происходящее, когда рядом раздался знакомый злобный смех. Гарри закатил глаза. Мерлин! Он сейчас его ударит! — Совсем как Генрих седьмой, — сказал Том, прекратив смеяться. — Хотя нет, они относились ко мне как к Генриху шестому. — О чем ты? — Ты не учил историю собственной страны? — презрительно спросил Том. — Генрих шестой стал королем в 9 месяцев после смерти отца, Генриха пятого. Младенец. Слабый, податливый, ни на что не годный. Идеальная марионетка. Вся власть была у регентов, дворян и у его жены. Они относятся ко мне также. Особенно Рафаэль. Гарри не понимал, что Том имеет ввиду и нахмурился. — Еще не понял? Они меня используют. Салазар Слизерин — громкое имя. Но у меня нет реальной власти. Точно как с Генрихом шестым, меня хотят возвысить из-за глупой легитимности и великой истории.. Но в отличии от этих детишек, что у меня есть? Я сильнее каждого из них в магии. Я лучше них во всем, связанном с учебой и магией. Но это не принесло мне настоящего уважения от этих глупцов. Они просто играются. Том оказался прав. Лестрейндж кормил Тома впечатляющими историями, о том, каких высот добьется Реддл как истинный наследник Салазара Слизерина. Он заговорил о создании тайного союза. — Что значит Геллерт Гриндевальд? — фыркнул Лестрейндж. — Британии нужен свой Темный Лорд. И я уверен, ты будешь им. Том слушал и делал вид, что заинтересован. Это приносило Лестрейнджу радость от успешной манипуляции. По крайней мере, Рафаэль и другие детки так считали. Они смеялись за спиной Тома, обсуждали, чего могут добиться, как они захватят всю власть над факультетом. И используют Тома. — А если у нас начнутся проблемы из-за твоих безумных идей? — спросил Абраксас Малфой. Хотя он и был младше остальных, он был единственным наследником одного из самых богатых родов Британии и с самого первого появления получил свое заслуженное место в Слизерине. — Нас это не затронет, — с наигранной невинностью в голосе произнес Рафаэль. — Том будет козлом отпущения? — догадался Николас и нахмурился. — Но он наследник Слизерина. — Какой еще наследник? — заговорил наконец-то Орион Блэк. — Вы видели кольцо наследника? Или он получил печать рода Слизерин? Может с ним связался древний поверенный рода Слизерин? Хоть что нибудь? Нет. Все, что у него есть — это связь с Гонтами и парселтанг. Парселтанг знают многие маги, и светлые и темные. Ничего удивительного. Если он сможет использовать парсел-магию, или найдет Тайную комнату — тогда его можно будет воспринимать всерьез. — Не заинтересовался? — усмехнулся Рафаэль. — Я не участвую в глупых играх, Лестрейндж. Обращайся ко мне, когда у вас появятся более достойные идеи, а не когда вы будете использовать сирот в своих играх. — Неужели струсил? — зло спросил Рафаэль. Орион коротко засмеялся. — Так хочешь выделиться? Не терпится? Думаешь, что раз Гриндевальд смог, то и ты сможешь? — Следи за своим языком. — Иначе что? Том усмехнулся, глядя на эту перебранку — он не видел такого в своем прошлом. Орион, как и все остальные, понимал, что Лестрейндж ничего ему не сделает. Ведь Орион — наследник Блэков. Его отец — лорд, а дед — патриарх рода Блэков. Сила Блэков превосходит силу Лестрейнджей, которые теряют свои позиции. Смерть Корвуса и его потомков стала для них тяжелым ударом. Лестрейндж ничего не ответил. Орион хмыкнул и ушел. — Как интересно, — захихикал Том. Гарри с ужасом посмотрел на него. — Ты мастерски умел держать маску, — не смог не сказать Гарри. Том самодовольно усмехнулся. — Естественно. — Ага… Гарри отвернулся и сморщился. Они пошли дальше. Зеркала показывали дальнее зарождение Вальпургиевых рыцарей, их встречи в “Тайной комнате”. Та начала заполняться разными книгами, которые Лестрейндж приносил Тому как “подношения”, за ним повторяли остальные. Только Блэк был искренне впечатлен умом и силой Тома, и подарил ему, а не одолжил — одну книгу про темную магию. — Жаль он не стал моим человеком, — вздохнул Том. Гарри почувствовал, что сожаление Тома было связано с тем, что Орион не стал его “Пожирателем”, помеченным жуткой меткой. Как будто Орион не попал в его коллекцию. — Когда ты уже повзрослеешь? — еле слышно прошептал Гарри. Пока они проходили воспоминания четвертого курса, Том поправлял свою черную мантию, убирал кудрявые локоны, и вертел в руке палочкой. И Гарри узнал в нем того самого Тома из крестража-дневника. И только тогда он понял, как же сильно меняет людей время. Этот Том будто забыл все, что он прошел за семьдесят лет своей жизни. Будто забыл десять лет скитаний призраком. Годы войны и лишений. И забыл… забыл те годы, что они были знакомы не как враги, а как союзники. Этот Том относился к Гарри как тот самый Том из дневника. А не Волан-де-Морт, увидевший в нем равного. Это был не Волан-де-Морт — отказавшийся от собственного крестража ради спасения Букли. Не тот Волан-де-Морт, что одолел вместе с ним самого Зевса. Нет — это была пубертатная язва. Гарри пришлось терпеть его еще долго. Дорога выложенная камнями тянулась до бесконечности. Он уже перестал считать, через сколько зеркал они прошли. Пока юные Вальпургиевы Рыцари игрались — Том планировал. Пока юные Вальпургиевы Рыцари думали, что эта игра продлиться до окончания школы — Том пользовался шансом. Благодаря поддержке Рыцарей, Том получил собственное место “короля” в факультете. И пятый курс начался с невероятной новости — Том Реддл стал старостой факультета. Впервые грязнокровка стал старостой Слизерина. Слизнорт гордился Томом. А слизеринцы же молчали — за спиной Тома улыбались Рыцари. Гарри вспомнил — это случилось тогда. На пятом курсе. Том Реддл создал первый крестраж. Том искал ту самую Тайную комнату Салазара Слизерина, и нашел ее во время зимних каникул. Гарри с неожиданной улыбкой смотрел на счастливого Тома Реддла — он был в настоящем экстазе. И даже не обратил внимания на испачканную мантию, когда спустился по трубе. Первое знакомство с василиском оказалось неожиданным — Том ожидал, что то самое “чудовище” может быть василиском. Также как и Гермиона, Том вычитал про василиска все. Гарри нахмурился — скоро. Скоро Том создаст свой первый крестраж. Шестнадцатилетний Том рядом ответил ему веселой улыбкой. Гарри отвернулся. — Твоя реакция меня оскорбляет, — недовольно сказал Том. — А меня оскорбляет твое поведение, — ответил Гарри. — Достойный Темный Лорд ведет себя как психованный мальчишка. Неужели я вел себя похоже? — ужаснулся Гарри. — Не смей так со мной разговаривать! — А то что? — насмешливо спросил Гарри. — Я тебя старше. — Мне семьдесят лет! — Нет, шестнадцать. О, Мерлин. Когда это закончится? Можно вернуть мне младенца-Тома? Умоляю! Том продолжал недовольно что-то бубнить. Но тут Гарри остановился, глядя в зеркало. — Ты с ума сошел?! — закричал Гарри. — Ты напал на трех студентов? — На трех грязнокровок, — поправил его Том. — Они же не умерли. Мандрагора вернет их обратно. Ты лучше посмотри, как взбудоражены эти идиоты. Николас, Вальтер, Абраксас и Рафаэль были невероятно впечатлены. Они наперебой упрашивали Тома показать им Тайную комнату. Но Том ревностно относился к своему наследию, и не желал делиться с ними своим триумфом. Орион же был обеспокоен — такая сила в руках умного и молодого мага? Блэк чувствовал, что это опасно. К тому же, Гриндевальд начал приносить проблемы Британии. И все ждали, к чему же все придет. Школа гудела от нападений и от действий Гриндевальда. На Дамблдора наседали со всех сторон. В школу приходили авроры и даже Министр, чтобы встретиться с профессором Дамблдором. Том злился — его триумф перестал пугать, все обсуждали одного лишь Дамблдора и Гриндевальда. И тогда он захотел показать василиска своим “друзьям”. Именно тогда, когда он заговаривал василиска в женском туалете — из кабинки вышла Миртл Уоррен. Гарри смотрел, как та окаменела и упала. Шестнадцатилетний Том рядом смотрел на все равнодушным взглядом. Ее смерть его не трогала. Но Том в зеркале запаниковал. С минуты на минуту должны были прийти Рыцари. — О чем ты тогда думал? — спросил Гарри, глядя на Тома Реддла в зеркале. Тот кричал на василиска, злой и испуганный. Но быстро взял себя в руки и застыл со сжатыми у груди руками. Его взгляд опустился на дневник — знакомый Гарри со второго курса дневник — что лежал на земле вместе с остальными учебниками, пергаментами и перьями Тома. — Я испугался, — признался Том. — Но это был такой шанс! Я нашел книгу о крестражах. Я знал, как их создавать. Но у меня не было ни времени, ни возможности применить эти знания. Мне нужно было бессмертие. Оно было бы доказательством моей силы. Что у меня останется после школы? Только знания и неясные связи с этими детьми. Они получат свои кольца, печати, места в Визенгамоте, внимание родителей, заведут семьи и будут жить своей скучной, правильной, привилегированной жизнью наследников древних родов. А что будет у меня? У меня есть только магия. — Я думал, тебя пугала война… — Конечно пугала, — фыркнул Том и в упор посмотрел на Гарри. — Ты не видел разорванные на части тела, из-за ракет, из-за бомбардировок. Ты не видел голодных. Ты не видел настоящую смерть. Не видел настоящую войну. Мерзкую, ничтожную, кровавую войну. А я — видел. И ты представляешь себе это, Поттер? Я — наследник Салазара Слизерина — староста факультета — лучший ученик Хогвартса — самый сильный студент — умираю от голода, бомбы или пули? Это была не моя судьба. Гарри опустил голову. — Были и другие пути. — Какие? Слезливо умолять Дамблдора? Поговорить со Слизнортом? Нет! Ты хочешь сказать... Попросить подачки у моих “друзей”? — едко спросил Том. — Даже если так! — разозлился Гарри. — Мой друг спас меня! Рон пришел и забрал меня! — Не всем повезло иметь таких друзей, — зло ответил Том. Гарри вздохнул и успокоился. Он не хотел больше смотреть в эти зеркала. Чем быстрее они пройдут каменную дорогу и найдут первый крестраж — тем лучше.