I. Глава 4.1 Сюэ Лан из Поместья Мечей

Глава 4. Сюэ Лан из Поместья Мечей

Поместье Юй Цифэна располагалось у подножия горы Фэйхо, недалеко от верховьев ручья Лушуй. Не слишком большое, но и не особенно скромное, оно занимало площадь в двадцать квадратных ли. Как и в любом богатом доме, здесь водились изящные беседки, затейливые башни, разнообразные цветы, птицы, рыбы и мелкая живность. Недавно на заднем дворе появилось новое украшение: россыпь нежных белых цветов с четырьмя лепестками. С виду они почти не отличались от бабочек, поэтому их так и прозвали — «белые бабочки». За цветами ухаживал молодой человек с белыми как снег волосами. Говорили, что он потерял мать в раннем возрасте и так горько рыдал, что его волосы за одну ночь побелели и больше уже не вернулись к прежнему цвету. Его история могла бы разжалобить кого угодно: такой молодой видный парень, а уже полностью поседел. К счастью, судя по всему, его это нисколько не смущало. Кроме того, с такой привлекательной внешностью найти жену не составило бы труда. Но вот ирония — при всей своей привлекательности молодой человек утверждал, что неграмотен и годится только в садовники. Однако, хотя он притворялся необразованным и называл себя Сюэ Ланом, настоящее его имя было Сюэ Сяньцзы. Несмотря на все заверения, он отлично умел читать и не только прочел немало книг, но еще и преуспел в каллиграфии. Сюэ Сяньцзы просто-напросто ленился брать в руки кисть ради того, чтобы подписать договор о найме. Жизнью Сюэ Сяньцзы управляли две основные страсти: врожденная лень и неугасимая любовь к цветам и красивым женщинам. Море белых бабочек день ото дня хорошело под его неусыпным надзором. Однако посадил эти цветы не он, а молодая женщина лет восемнадцати, носившая белые одежды. Она жила в павильоне в дальней части поместья Юй Цифэна и редко выходила из дома. За те две недели, что Сюэ Сяньцзы занимался садоводством, он видел ее лишь дважды. В одну из этих встреч ее лицо было спрятано под вуалью, которая, однако, не могла целиком скрыть очарование красавицы. Молодая женщина держалась с безмятежной элегантностью листа лотоса, плывущего по озеру в туманный день. Изящная и грациозная, она всегда была окутана тоской. Стоило ей покинуть павильон — и в воздухе разливалась печаль, а любые намеки на веселье и радость таяли на глазах. Жители поместья Юй Цифэна относились к ней как к почетной гостье, хотя ничего не знали о ее происхождении. Все называли ее госпожой Хун. Она никогда не улыбалась и, за исключением редких поездок в экипаже, почти не выходила из павильона. Чаще всего она сидела у окна и вертела в руках короткую флейту, задумчиво глядя вдаль. Женская красота многолика: одни девы сияют, как луна, другие обладают грацией ивы, небесной чистотой льда или благородной сущностью нефрита. Госпожа Хун напоминала окрашенный печалью цветок, готовый пролить одну-единственную слезу и в тот же миг увянуть. Сюэ Сяньцзы понимал, что суть такой уникальной красоты откроется лишь чуткому и внимательному поклоннику.                                                                                                 

* * *

Близился вечер. Белые цветы ковром покрывали землю, словно стая готовых взлететь бабочек. Под тихий щебет птиц лучи заходящего солнца заливали поляну. Садовник увлеченно возился с цветами. Когда закат раскрасил небо яркими мазками, Сюэ Сяньцзы еще не закончил работу. Вдруг кто-то рядом приятным голосом продекламировал: Осыпались листья с платанов и спят под дождем. А ливень весенний и бабочкам спать не дает — так годы летят... Разогнувшись, Сюэ Сяньцзы подхватил: ...только дева тоскует и ждет. И в башне луна заливает ее зеркала, И раму окна паутина давно оплела. За его спиной послышался тихий вздох: — Оказывается, вы весьма красноречивы, молодой господин. Я уже поняла, что вы не обычный человек и прекрасно владеете грамотой. Ваши стихи раскрывают в вас мастера риторики. Обернувшись на голос, Сюэ Сяньцзы увидел укрытую вуалью женщину в белом платье, с талией такой тонкой, что ее, казалось, можно было обхватить одной рукой. — Эти белые цветы очень требовательны, — промолвила красавица. — Раз они зацвели под вашим присмотром, значит, вы и в самом деле талантливый садовник. — Должен признаться, с тех пор, как я увидел вас в ущелье Гуаньмэнь, вы не покидаете моих мыслей! — пылко воскликнул Сюэ Сяньцзы. — Я прошел сотни ли и нанялся служить семье Юй только ради того, чтобы снова вас увидеть. Поверьте, мои намерения совершенно чисты. — Я это поняла, — кивнула женщина в белом. — Вы ухаживаете за цветами с утра до вечера и поднимаете глаза, только чтобы посмотреть на мое окно. Только странно: мы ведь не знакомы, почему вы пошли ради меня на такие жертвы? Словно не слыша ее слов, Сюэ Сяньцзы опустил мотыгу на землю и вдохновенно объявил: — Суть вашей красоты, госпожа, заключается в оттенках чувств, меняющих лицо — спокойны вы или печальны, вы словно всегда окутаны туманом. Я написал в вашу честь стихотворение, которое прекрасно отражает эту мысль. Не желаете ли послушать? Женщина в белом сделала шаг назад: — Стихотворение? Взмахнув в воздухе пальцем, Сюэ Сяньцзы вывел слова «Плачущая орхидея». — «Ее красота пронзительна, как слезы орхидеи, плачущей украдкой», — продекламировал он и погрузился в поэтические размышления, раскачиваясь и бормоча: — «Призрачная орхидея, покрытая росой — словно глаза, наполненные слезами…» Увидев, что имеет дело всего лишь с восторженным поэтом, красавица смягчилась: — Я наверняка далека от идеала, который вы создали в своем воображении. Вы ученый человек, зачем же тратить талант на цветы? Лучше возвращайтесь домой. Ничуть не смутившись, Сюэ Сяньцзы горячо помотал головой: — Я и в смерти не найду покоя, пока не узнаю вашего имени! Кроме того, по вашему лицу я вижу, что вас тяготят заботы. Позвольте мне в меру своих скромных сил облегчить ваше бремя. Женщина в белом снисходительно улыбнулась. — Меня зовут Хун, что означает «красный цвет». — Она аккуратно вынула из волос цветок-бабочку. — Не говорите глупостей. Никто не сможет мне помочь. Здешние опасности вам не по плечу, лучше уходите. Этот цветок будет вашей защитой. А если кто-то станет мешать, скажите, что вас послала госпожа Хун. Сюэ Сяньцзы покачал головой: — Солнце еще высоко, и бояться нечего. О каких опасностях вы говорите? А если они и есть, то я, как настоящий рыцарь, обязан вас защитить. — Что за упрямец, — вздохнула госпожа Хун. Повернувшись к садовнику спиной, она медленно пошла к своему дому. «Если бы мой господин проявил ко мне хоть каплю такой доброты и заботы, пусть и притворной, я бы с радостью умерла, ни о чем не жалея. Увы, он смотрит только на эту уродливую девчонку…» — размышляла она.

* * *

Когда госпожа Хун скрылась в своем павильоне, Сюэ Сяньцзы пинком отбросил мотыгу в сторону, растянулся на траве и задремал. С дальней крыши донесся смешок: — Этот бесстыжий старик и впрямь умеет срывать лучшие цветы, не поспоришь! Другой голос наставительно заметил: — Выбирай выражения. Если назовешь его похитителем цветов, он вызовет тебя на поединок. Он считает себя не ветренником, а ценителем женской красоты, и в любви хранит верность своей жене, которая скончалась десять с лишним лет назад. С того дня он и пальцем не тронул другую женщину. Разумеется, это был голос Тан Лицы. Трое героев недавно прибыли в Поместье Мечей семьи Юй и, вскарабкавшись по стене, перебрались на крышу главного здания. — Как! — удивился Чи Юнь. — Жена этого гряз… этого старика умерла уже десять лет назад? Сколько же ему тогда лет? — Точно не знает никто, — ответил Тан Лицы. — Почему бы тебе не спросить у него самого? Но будь осторожен, мы не одни — кругом полно стражников. Троица спустилась с крыши и спряталась под карнизом. В главном семиэтажном здании, где они укрывались, самый верхний этаж был нежилым. Хотя Поместье Мечей семьи Юй занимало не слишком обширную площадь, ориентироваться в нем было непросто, поэтому на поиски Юй Цифэна могло уйти немало времени. После паузы Чи Юнь заметил: — Сюэ Сяньцзы уже давно здесь бродит. Он должен знать, где находится Юй Цифэн. — Чем выпытывать у него, проще спросить у здешних слуг, — возразил Тан Лицы. — Только нужно сделать это без лишнего шума, вот так… Он скользнул вниз по лестнице, схватил проходящего мимо человека, и, стиснув его шею, с улыбкой спросил: — Король Мечей Юй сегодня дома? Застигнутый врасплох, неудачливый воин хотел было позвать на помощь, но Тан Лицы быстрым движением вывихнул его челюсть, плавно вправил обратно и миролюбивым голосом повторил вопрос: — Где сейчас Король Мечей Юй? Сморщившись от боли, воин прохрипел: — К-кто ты?.. — Я старый друг Короля Мечей, — ответил Тан Лицы, — и пришел к нему по неотложному делу. Его пальцы нависли над челюстью бедняги, грозя вновь ее вывихнуть. Почувствовав угрозу, воин побледнел. — Он в Зале Мечей с гостями, — заикаясь, произнес он, указывая на небольшое желтое здание рядом с главным павильоном. — Вон там. — Отлично. Тан Лицы легонько стукнул воина по макушке, и тот рухнул на землю. Чи Юнь нахмурился: — Где Юй Цифэн понабрал таких слюнтяев? Что за жалкое отродье! — Вряд ли это слуга Юй Цифэна. Скорее всего, он гость. Тан Лицы потряс одеяние пленника, и на землю выкатился пузырек с пилюлями. Шэнь Ланьхунь поднял пузырек, понюхал и бесстрастно произнес: — Яд. Чи Юнь обыскал воина и снял с его пояса пару коротких мечей: — Похоже, он ученик семьи Сяо из Цифэна. Что он здесь делает? Пришел за наркотиком? — Ты прав. Тан Лицы раскрыл ладонь — на ней лежала черная пилюля. Когда он взялся за челюсть пленника, то сумел не только заставить его замолчать, но и вытащить пилюлю у него изо рта. — Семья Сяо из Цифэна умеет грести деньги, — хмыкнул Чи Юнь. — Проклятые толстосумы! Тан Лицы беззаботно швырнул пилюлю на землю. — Юй Цифэн сейчас в Зале Мечей. Войдем через парадный вход или?.. — Залезем по стропилам, — предложил Шэнь Ланхунь. — Зачем прятаться? Пойдем прямо через парадную дверь, — уперся Чи Юнь. Тан Лицы улыбнулся: — Тогда пусть каждый поступит так, как считает нужным. Стоило этим словам сорваться с его губ, как Шэнь Ланьхунь растворился в воздухе, бесшумно пробрался через люк в крыше и спрятался среди потолочных балок. Чи Юнь, выбравшись из укрытия, пошел прямиком в Зал Мечей, в своих белых одеждах светясь как маяк в темноте. Тан Лицы остался на крыше главного здания, наблюдая, как Шэнь Ланьхунь призрачной тенью проникает во вражеский оплот.                                                                                                 

* * *

Не успел Чи Юнь подойти к павильону, как двери распахнулись, и в него полетел кинжал. Вместо того, чтобы уклониться, разбойник взмахнул рукавом — лезвие с лязгом столкнулось с чем-то на его поясе и упало на землю. В тот же миг раздался голос: — Кто пожаловал к нам без предупреждения? Уж не ты ли это, Облако Небес? Что за срочное дело заставило тебя ворваться в Зал Мечей? Войдя в Зал Мечей семьи Юй, Чи Юнь увидел довольно чинную картину. Кроме золотого меча, висящего на дальней стене, всю обстановку зала составляли несколько непримечательных столов и стульев. Гости пили чай. Один из них — тот, что метнул кинжал — бросил на Чи Юня неприязненный взгляд. Чи Юнь едко заметил: — Я вижу, уважаемый молодой господин Сяо из Цифэна и на четверть не освоил созданную его предками технику вращающегося меча! И при этом ты имеешь наглость сидеть и попивать чай? Спина не разболится? Гости заворчали, но ученого вида юноша, напавший на Чи Юня, невозмутимо ответил: — Я, Сяо Цилань, признаю, что плохо владею клинком и этим промахом опозорил свою семью. Но ты же здесь не для того, чтобы обучать меня тонкостям фехтования? Чи Юнь презрительно фыркнул и перевел взгляд на Юй Цифэна, возглавляющего стол: — Старик Юй, у тебя за плечами годы и репутация, а ты ведешь себя, как мелкий мошенник: торгуешь наркотиками и вымогаешь золото! В чем дело? Твои мозги превратились в кашу, а совесть пошла на съеденье собакам? У тебя прогнили кишки и перепутались меридианы? Достав из-за пояса Ихуань Дуюэ, он направил его на Юй Цифэна: — Сегодня я пришел сюда только ради тебя! Такие слова могли выбить из колеи кого угодно. Члены семьи Сяо обменялись тревожными взглядами, но лицо Юй Цифэна оставалось бесстрастным. — Этот молокосос несет чушь, — спокойно произнес он. — Ты точно тот самый прославленный герой Облако Небес? — нахмурился Сяо Цилань. — Слишком уж безрассудно ты себя ведешь. Даже если забыть о том, что господин Юй — бесспорно, лучший фехтовальщик на земле, герой, чье имя звучит по всей стране, как ты смеешь ему дерзить в присутствии таких уважаемых людей, как почтенный мастер Пу Чжу и Благородный Цинси? Окинув взглядом зал, Чи Юнь заметил среди гостей Гу Ситаня. Рядом с Гу Ситанем сидел монах в сером одеянии, с нестриженными и распущенными черными волосами. Его неподвижное лицо с киноварной точкой на лбу носило печать суровой серьезности. Это и впрямь был знаменитый преподобный мастер Пу Чжу, печально известный в цзяньху тем, что плевать он хотел на монашеские нормы. Он не брил голову, не чтил Пять Заповедей, за исключением разве что целомудрия, не постился, не воздерживался от выпивки, не соблюдал запрет на убийство — и, несмотря на это, был человеком непревзойденной мудрости и доблести, а также пользовался большим уважением среди добродетельных кланов мира боевых искусств. Когда Чи Юнь уже изготовился к схватке с Юй Цифэном, суровый голос почтенного мастера Пу Чжу нарушил напряженное молчание: — Вы обвиняете Короля Мечей Юя в распространении наркотика. Чем вы докажете ваши слова? — Если бы все действовали строго как положено, многие деяния в этом мире никогда бы не свершились, — рассмеялся Чи Юнь. — Всю свою жизнь я поступал открыто и по совести, и никогда не убивал несправедливо обвиненных. Разве моей репутации не достаточно? Почтенный мастер Пу Чжу озабоченно нахмурился. Тогда Гу Ситань встал и попытался сказать свое слово: — Чи Юнь, так не пойдет! Король Мечей Юй — уважаемый… Он явно хотел добавить что-то еще, но Чи Юнь нетерпеливо оборвал его: — Старик Юй, повернись ко мне лицом! Юй Цифэн неторопливо поднялся, но теперь в его глазах пылала ярость: — Я не собираюсь опускаться до стычки с тобой. Чжань Цзюэи! На его зов в зал проскользнул молодой человек с озорной улыбкой на губах. — Я здесь, — поклонился он. Взмахнув рукавом, Юй Цифэн приказал: — Проводи нашего гостя. — Будет сделано! Кинжал Чи Юня, Ихуань Дуюэ, ожил в его руке. С этим Цзюэи, обаятельным юношей лет двадцати, он еще никогда не сталкивался. Ихуань Дуюэ зловеще загудел; серебряные кольца на нем зазвенели. Как только Чжань Цзюэи шагнул вперед, кинжал сверкнул холодным блеском, рассекая воздух, и полетел прямо в голову Юй Цифэна. Зеленые одежды Чжань Цзюэи взметнулись, и он ловко перехватил кинжал в полете, заставив его с протяжным свистом трижды прокрутиться в воздухе. Отбив атаку чем-то, спрятанным в рукаве, и лукаво ухмыльнувшись, он выпрямился во весь рост. В его руке, как ни странно, оказалась склянка с лекарством. — Ты явно не слуга старика Юя, — ледяным тоном заметил Чи Юнь. Чжань Цзюэи ловко отразил три смертельных удара и согласился: — У тебя острый глаз. — Бутыль вместо оружия… — усмехнулся Чи Юнь. — Видно, ты еще не дорос до мира боевых искусств. — Очень проницательно! — похвалил Чжань Цзюэи. Презрительно хмыкнув, Чи Юнь бросил: — Даже если ты выступаешь от лица старика, с чего ты взял, что сможешь мне помешать? Посторонись! Еще прежде, чем он договорил, вспыхнуло яркое сияние. Одновременно Юй Цифэн рванулся с места, и в большое кресло, где он только что сидел, вонзился метательный кинжал, ошеломив Гу Ситаня. В ту же секунду Чи Юнь проскочил мимо Чжан Цзюэи, и обернувшийся белым лучом Ихуань Дуюэ нацелился прямо в грудь Юй Цифэна. Следуя за Чи Юнем как тень, Чжань Цзюэи подбросил в воздух бутыль с лекарством. Из горлышка повалил бледно-голубой туман, наполнив комнату таинственным ароматом. — Это яд? — пробормотал Гу Ситань. Почтенный мастер Пу Чжу покачал головой: — Лекарство. Вещество в бутыли было создано из растения под названием Вэйсюн, которое обладало снотворным эффектом и обычно использовалось для лечения бессонницы. Вдыхаемое в больших количествах во время боя, оно также могло вызвать апатию и слабость. Гу Ситаню это совершенно не понравилось — хотя лекарство было не ядовитым, подлый прием противоречил благородному кодексу цзянху. Застигнутый ароматным туманом врасплох, Чи Юнь отмахнулся рукавом, но не остановился, продолжая атаковать плавно, словно плывущее по небу облако. Его неожиданно длинный рукав задел лицо Цзюэи; каждый взмах одежд был как порыв ветра. Ихуань Дуюэ в правой руке не медлил ни секунды. Кинжал сверкнул вспышкой молнии и с пронзительным свистом вновь устремился к Юй Цифэну. Атакуя и уклоняясь, Чи Юнь двигался грациозно, как распустивший крылья орел, парящий на ветру. Гу Ситань поневоле уже в который раз мысленно восхитился его мастерством. Однако Юй Цифэн мгновенно сорвал со стены золотой меч, нанес удар, и лезвие Ихуань Дуюэ с лязгом раскололось. Чи Юнь стремительно отпрыгнул в сторону и ловко приземлился позади Цзюэи; его длинный рукав рассек воздух и обмотался вокруг головы помощника Короля Мечей. Прижав обломок клинка к шее Цзюэи, он воскликнул: — Старик Юй, я вижу, ты и впрямь принял пилюлю Девяти Сердец! Юй Цифэн спокойно ответил: — Ты проиграл, признай это. В оправданиях нет нужды. Золотой меч расколол серебряный кинжал — и это говорит лишь о твоем недостатке опыта. — Лезвие моего Ихуань Дуюэ — сталь, покрытая серебром, ему нет равных в прочности и стойкости! — вспылил Чи Юнь. — Да развивай ты свою внутреннюю силу хоть тридцать лет, тебе не удалось бы даже поцарапать его этим бестолковым золотым мечом! Если только твои навыки не возросли в последнее время стократ… Но зачем я буду что-то доказывать, когда зоркие глаза мастера Пу Чжу и так все прекрасно видят. Юй Цифэн бросил взгляд на мастера Пу Чжу. Монах спокойно произнес: — Король Мечей десятилетиями преумножал силу. Нет никаких оснований обвинять его в приеме запрещенного вещества. — Так называемые «светлые силы» цзянху — это просто кучка лицемеров, — холодно ответил Чи Юнь. — Даже у мелких воришек благородства больше, чем у вас. Старик Юй, хватит посылать на смерть пешек. Король Мечей, я бросаю вызов лично тебе! Скрестим клинки! Направив сломанное лезвие на Юй Цифэна, он потребовал: — Поменяй меч и приступим! — Ах ты наглец! — процедил Юй Цифэн, отложив золотой клинок. Обернувшись к Гу Ситаню, он спросил: — Молодой герой, могу я одолжить твой меч? — Конечно, старейшина, — ответил Гу Ситань, отстегивая от пояса меч Пин Тань. Юй Цифэн вынул из ножен засиявший в лучах закатного солнца клинок и бросил на Чи Юня нечитаемый взгляд. — Не хочешь использовать Лай И? Ты подписываешь себе смертный приговор! — предупредил Чи Юнь. Мощным ударом он вышвырнул Чжань Цзюэи через главную дверь и мрачно заявил: — Нападай! Юй Цифэн бесстрастно взглянул на него, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. Спрятавшись среди стропил, словно превратившись в тень, Шэнь Ланхунь хранил молчание.

* * *

Когда Чи Юнь вышвырнул Цзюэи за дверь, тот отлетел на несколько шагов. Восстановив равновесие, он увидел во дворе улыбающегося молодого человека и мгновенно побледнел. У молодого человека была изысканная и утонченная внешность, изящные, словно с картины, черты лица; лишь над левой бровью тянулся шрам от удара клинка. Незнакомец поприветствовал Цзюэи: — Как здоровье молодого господина Хуа? Чжань Цзюэи улыбнулся в ответ и бросил ему пузырек с лекарством: — Противоядие! Молниеносно оказавшись рядом, незнакомец сжал горло Цзюэи: — Молодой господин Хуа, вы постоянно сбегаете. Пожалуйста, задержитесь на минуту, я хочу задать вам вопрос. Человек в зеленых одеждах, выступавший под именем Чжань Цзюэи, вновь улыбнулся, скрывая панику. Как собеседнику удалось схватить его за шею настолько быстро, что он даже не заметил атаки? Такое же тревожное чувство он испытал в прошлый раз, когда этот незнакомец одержал верх над Цао Уфаном — тот до сих пор не понял, каким образом его одолели. Вряд ли стоит переходить дорогу человеку, способному с легкостью вцепиться тебе в горло. Да и вопрос, который он собирался задать, не предвещал ничего хорошего. Продолжая удерживать шею Чжань Цзюэи в тисках, незнакомец бесцеремонно потащил его в кусты рядом с Залом Мечей. Там он спросил: — Где мне найти тайник с пилюлями Девяти Сердец?

* * *

Над Залом Мечей сгущались тучи. Король Мечей Юй Цифэн направил клинок на Чи Юня, и разбойник небрежно сбросил плащ. Пристегнутые к его поясу кинжалы Ихуан Дуюэ сверкнули в лучах солнца. Обычно он носил с собой пять таких кинжалов, но сейчас один был уже снят, и оставалось лишь четыре. Гу Ситань встревожился не на шутку. Он прибыл сюда с мастером Пу Чжу как раз для того, чтобы расследовать дело с пилюлями Девяти Сердец. Когда они обсуждали этот вопрос с Юй Цифэном, в зал без предупреждения ворвался Чи Юнь и объявил о своем намерении вызвать Короля Мечей на поединок. Чи Юнь хоть и отличался безграничной смелостью, но был известным упрямцем и часто лез на рожон. Необдуманные действия разбойника грозили пустить их усилия насмарку. Всем было ясно, что Юй Цифэн превосходит Чи Юня в мастерстве — вспыхнувший бой мог очень плохо кончиться. — Начнем! — Чи Юнь крутанул кинжал, и лезвие засвистело в воздухе, почти касаясь его лица. Вскинув глаза, он встретился взглядом с Юй Цифэном. — Мне не терпится испробовать силу твоего «Рассекающего пламя западного ветра». Фехтовальный прием «Рассекающий пламя западный ветер» сделал Юй Цифэна легендой в мире боевых искусств. Однако Юй Цифэн, презрительно хмыкнув, взмахнул мечом Пин Тань и исполнил обманчиво простую технику «Полет диких гусей над песками», устремив клинок в грудь Чи Юня. Несмотря на подстрекательства, Юй Цифэн сдерживал себя, представив все дело так, будто на правах старшего одаряет мудростью зеленого новичка. В ответ Чи Юнь рубанул клинком в воздухе, и его острие угрожающе зазвенело. Наблюдателям почудилось, что повсюду возникли сотни сверкающих призрачных глаз. Звон рассекающего воздух клинка, нацеленного прямо в голову Юй Цифэна, прозвучал как потусторонний вой. Этот убийственный прием, известный как «Переправа судьбы», представлял собой восьмую форму из серии восемнадцати смертельных ударов под названием «Переправа», созданную для того, чтобы отнимать жизни и переносить души в загробный мир. Когда силы, высвобожденные двумя техниками, столкнулись с оглушительным лязгом, потрясшим небеса, меч Пин Тань треснул, а кинжал Ихуань Дуюэ не нашел своей цели и упал на землю. У меча в руке Юй Цифэна было расщеплено острие — прочность лезвия серебряного кинжала не шла ни в какое сравнение с обычным клинком. Гу Ситань увидел трещину на лезвии своего меча, и его сердце заныло — Юй Цифэн вложил в это, казалось бы, простое движение почти всю свою силу. Чи Юнь достал второй кинжал и ледяным тоном потребовал: — Смени меч. — Молодой человек, вы переходите все границы дозволенного, — хладнокровно заметил Юй Цифэн и распорядился: — Принесите мне другой меч! Пока они готовились к бою, на место происшествия прибежали семь или восемь слуг семьи Юй. Услышав приказ подать оружие, один из них тут же вышел вперед, почтительно протягивая меч. Случайному наблюдателю этот клинок мог показаться на редкость невыразительным, даже уродливым — практически бесполезным хламом. Юй Цифэн быстрым движением обнажил меч, и его лезвие задрожало, покидая ножны. Держа кинжал наготове, Чи Юнь невольно восхитился: — Отличный меч! И презрительно бросил: — Фехтовальщик, не имеющий при себе собственного клинка и вынужденный его одалживать — просто глупец; но если человек, которого называют лучшим мечником под небесами, в разгар боя требует, чтобы слуги подали ему меч — это настоящий позор! Он с сожалением задержал взгляд на мече Юй Цифэна, носящем имя Лай И: — Какая жалость: такой отличный клинок — и в руках такого ублюдка. Это все равно что дарить вышитые туфли хромой женщине или платье с жемчугами — сморщенной карге. Бездумное расточительство! «Отлично сказано!» — мысленно зааплодировал Гу Ситань. Хоть он и считал Чи Юня чересчур безрассудным, но вдруг понял, что уже относится к нему, как к близкому другу. Несмотря на резкость и острый язык, разбойник говорил искренне и озвучивал мысли, которые Гу Ситань никогда не решался произносить вслух. Тем временем почтенный мастер Пу Чжу с бесстрастным лицом продолжал наблюдать за поединком. Как только Юй Цифэн взял новый меч, его аура резко изменилась — казалось, теперь его сила способна обрушить городские стены. От стиля фехтования, продемонстрированного им несколько мгновений назад, не осталось и следа. Чи Юнь продекламировал: Красный лотос расцветает от кармических злодеяний, Отправляя в ад жизни, судьбы и заблудшие души. В его голосе прозвучала надвигающаяся угроза. С тихим звоном сверкающий серебряный кинжал замерцал и плавно поднялся в воздух. Казалось, будто невидимая рука управляет клинком; он двигался, как блуждающий призрак — неровно, но в то же время целенаправленно — и медленно приближался к Юй Цифэну. Король Мечей хладнокровно отвечал: Клинок плачет, ветер гонит облака. Способность кинжала Чи Юня к полету зависела от силы взмаха рукавом. По этой причине рукава его одежд были необычайно длинны, и это не укрылось от глаз Юй Цифэна. Еще не вынув оружие из ножен, он направил энергию ци меча в локоть Чи Юня. Наполненные внутренней силой рукава Юй Цифэна тоже затрепетали в потоках воздуха. Следующий удар должен был решить — жизнь или смерть. Юй Цифэн поднял меч Лай И, намереваясь отрубить Чи Юню руку. Притаившийся на стропилах Шэнь Ланхунь, уверенный, что сейчас его не заметят, наконец позволил себе неглубокий вздох. Едва заметное движение — и между костяшками его пальцев возникла тонкая как волос стальная игла. Он колебался. Как поступить? Спасти Чи Юня или уничтожить врага? Хотя его навыки убийцы не имели себе равных, он не привык кого-то защищать. Если он выпустит иглу и тем самым раскроет себя, сможет ли он уклониться от смертоносного приема Юй Цифэна «Рассекающий пламя западный ветер»? Чи Юнь, у которого остался один-единственный кинжал, все еще излучал высокомерие. С пустыми руками, в развевающихся белых одеждах, он лихо улыбнулся и воскликнул: — А тебя не так-то легко одолеть. Второй раунд! От клинка Юй Цифэна исходила настолько грозная ледяная аура, что вдоль позвоночника Гу Ситаня побежали мурашки. Все-таки Король Мечей носил свое имя не просто так, и даже через несколько веков потомки будут вспоминать о нем с благоговейным трепетом. Однако решимость Чи Юня, казалось, крепла с каждым поражением. Уже никто не сомневался, что скоро здесь прольется кровь — один из противников будет мертв или тяжело ранен. — Последний удар — станет он твоим или моим концом? — Чи Юнь медленно отстегнул от пояса оставшийся кинжал Ихуан Дуюэ и крепко сжал его в руке. — Решающий прием «Лунная переправа, последний допрос». — Он едва заметно поманил противника рукой: — Давай, Юй Цифэн… Вперед! Покажи «Рассекающий пламя западный ветер»! — Так и быть, доставлю тебе удовольствие. Не хочу, чтобы люди считали, будто я недостаточно любезен с молодым поколением, — сказал Юй Цифэн, и в его глазах мелькнул отблеск кроваво-красного безумия. — Пусть будет «Рассекающий пламя западный ветер»!