I. Глава 8.4 Дорога без возврата

Неподалеку от города Сюйюй Тан Лицы в одиночестве сидел на берегу пруда, заросшего лотосами и окруженного цветущим гибискусом. Неторопливо потягивая из маленькой пиалы вино, он любовался плавающими на поверхности пруда цветами. Душистый аромат лотосов разливался в воздухе. Белая фарфоровая пиала в его руке, словно дорогой нефрит, сияла в лунном свете. На земле стояла винная бутыль с узким горлышком, расписанная белыми журавлями, и, очевидно, созданная руками искусного мастера. И пиала и бутыль были, в своем роде, неповторимыми произведениями искусства. Между глотками вина Тан Лицы вынимал семена из сорванного в пруду лотоса. Легкое опьянение окрашивало скулы молодого человека слабым румянцем, подчеркивая его необыкновенную красоту. К берегу медленно подошла женщина. — Кажется, у вас сегодня хорошее настроение, молодой господин Тан? Улыбнувшись, Тан Лицы достал из рукава вторую пиалу. — Пожалуйста, садитесь, госпожа А-Шэй. Мне следует извиниться за столь внезапное приглашение, но у меня не было другого выбора. Надеюсь, вы меня простите. А-Шэй мягко улыбнулась в ответ. — Господин Тан, в записке вы намекнули, что я смогу повидать своего ребенка. Где же он?.. — По правде говоря, сейчас его здесь нет. Я позвал вас немного по другому поводу, — признался Тан Лицы, наполняя пиалу. — Попробуйте: это вино называется «Нефритовый лотос» — оно славится тем, что не дурманит голову. А-Шэй присела на траву. Под ночным куполом неба заросший лотосами пруд казался волшебным видением. Ветерок разносил в воздухе сладковатый аромат вина, окончательно стирая грань между явью и сном. — Понимаю, господин Тан. Сегодня вы позвали меня из-за Чи Юня… то есть, из-за господина Чи. — Она отпила глоток «Нефритового лотоса». Вино было на удивление приятным, без привычной хмельной горечи, и оставляло на языке легкий привкус лотосов. — Вы хотите обменять меня на господина Чи. — Верно, — кивнул Тан Лицы, кладя на ее ладонь семечко лотоса. — Поэтому сегодня я обманул вас и пришел без ребенка. — С ним все хорошо? — робко спросила А-Шэй. В ее голосе звучало нетерпение и в то же время грусть. — Как давно я его не видела… Он меня еще не забыл? — С тех пор как вы доверили мне Фэнфэна, прошло уже больше пяти месяцев, — мягко напомнил Тан Лицы. — Он вот-вот начнет говорить, но боюсь, что вас он уже не помнит… — С вами ему гораздо лучше, чем со мной, молодой господин Тан. — А-Шэй скользнула взглядом по лотосам на поверхности пруда. У нее было такое усталое лицо, словно вся тяжесть мира лежала на ее плечах. — И, уж во всяком случае, гораздо безопаснее. Глаза Тан Лицы на мгновение потемнели. Подняв пиалу, он залпом осушил ее, уставившись в одну точку. В его взгляде обычно таились чувства более сложные, чем очевидная усталость А-Шэй, но сейчас этот взгляд казался еще более нечитаемым. — А если… — Продолжайте, — негромко поторопила А-Шэй. — А если я однажды не уберегу его, и он умрет? — медленно проговорил Тан Лицы. — Вы… станете меня в этом винить? А-Шэй покачала головой. — Никто в цзянху не знает, что принесет завтрашний день. Как можно вечно избегать опасностей? Я всегда буду вам благодарна за то, что вы согласились заботиться о моем ребенке… Я не стану вас винить. И все же, если он умрет, то мне незачем будет жить. — Ее голос стал бесцветным. — Я приношу несчастье, и у меня осталось единственное желание — чтобы мой ребенок вырос и остался живым и здоровым. Хотя я не могу сама его воспитать, но все-таки надеюсь, что когда-нибудь мы будем жить вместе… А если он умрет… — Она окинула лотосы спокойным взглядом. — … Если он умрет, тогда моя жизнь потеряет смысл. — Обещаю: пока я жив, с вашим ребенком ничего не случится. — Тан Лицы вновь наполнил пиалу и отпил глоток. — Вы стойкий человек, госпожа А-Шэй, и многое пережили в жизни. Судьба часто обходилась с вами жестоко, но есть люди, которые в вас верят и хотят, чтобы вы улыбались, чтобы жили долго и счастливо. — Кто же эти люди? — с едва заметной улыбкой спросила А-Шэй. — Вы говорите о Лю Яне? — Нет, — покачал головой Тан Лицы. Он взял пиалу А-Шэй, стоявшую на земле, и наполовину наполнил ее «Нефритовым лотосом». Коснувшись ярко-алыми губами белоснежной фарфоровой чашечки в том месте, где из нее пила А-Шэй, он с наслаждением сделал глоток. А-Шэй внимательно наблюдала. Его влажные от вина губы казались такими нежными на гладком фарфоре… — Я говорю о себе, — сказал он. А-Шэй молчала, не сводя глаз с его блестящих от вина губ. — Спасибо, — наконец тихо поблагодарила она. Допив вино, Тан Лицы прикусил край чашки зубами. Весь его облик непреодолимо притягивал взгляд: и эти жемчужно блестящие между алыми губами зубы, и этот нежный укус… Подул ветер: тихо зашуршали листья и чашечки лотосов в пруду. Тан Лицы и А-Шэй хранили молчание. Вдруг фарфор треснул, и осколок остался между зубами Тан Лицы. Закусив его, он сверкнул улыбкой. На его нижней губе выступила капелька крови, переливаясь, словно капля росы на алых лепестках лотоса. Он был похож на серебристого лиса, который притаился в засаде и медленно, с ленцой облизывается в ожидании жертвы — изящного, обаятельного и загадочного лиса. — Что случилось? — испуганно воскликнула А-Шэй. Тан Лицы вынул осколок изо рта и аккуратно положил его в разбитую пиалу. Смахнув кровь рукавом, он произнес, глядя на пруд: — Кто вы, наш скромный друг? Если я вас чем-то оскорбил, то прошу прощения. Стало понятно, отчего Тан Лицы разбил чашку. Невидимый наблюдатель метнул в него крошечный дротик, и, хотя Тан Лицы его поймал, это легкое усилие потревожило до сих пор поврежденные после поединка с Лю Янем меридианы, поэтому он невольно прикусил край пиалы. Ветер вновь пошевелил листья лотосов. Сотни, тысячи цветов, словно стайка изысканных красавиц заколыхались в изящном танце. Кто же скрывался в пруду? А-Шэй с мягкой улыбкой обернулась: — Принцесса Запада? Из пруда вынырнула женщина и с удивительной грацией двинулась к берегу, легко ступая по листьям лотосов. Расшитые цветами персиков одежды подчеркивали ее безупречную внешность. При каждом шаге подол ее платья едва заметно колыхался — казалось, среди лотосов по гладкой поверхности пруда шествует самая настоящая фея. А-Шэй не ошиблась: это и в самом деле была Сифан Тао — Принцесса Запада из салона Фэнлю. Подойдя к берегу, она словно споткнулась; на ее лице промелькнула растерянность. — Это вы!.. Тан Лицы поднял правую руку, показав золотую шпильку, которую сжимал в пальцах, и с легким удивлением произнес: — Госпожа Сифан Тао… Женщина в персиковом платье оказалась той самой куртизанкой, за встречу с которой он когда-то заплатил жемчугом в павильоне «Алая птица и черная черепаха», но не обменялся и словом, потому что ее похитил незнакомец в черном. Однако если Сифан Тао была Принцессой Запада из салона Фэнлю, то возникал вопрос: почему она выступала на конкурсе в роли куртизанки? Кроме того, если верить Бай Сучэ, Принцесса Запада находилась в теле женщины временно, из-за последствий особой техники совершенствования. Однако если прежде она была мужчиной, тогда тем более оставалось загадкой, как она смогла изображать куртизанку. А-Шэй узнала Сифан Тао по знакомому, едва уловимому запаху, который отличался от аромата лотосов. — Вы знакомы? — заметив удивление Сифан Тао и Тан Лицы, спросила она. — Госпожа, мне показалось, что вы метнули шпильку без злого умысла. Вы хотели мне что-то сказать? — спросил Тан Лицы и, заметив сомнения Сифан Тао, добавил: — Я не держу на вас зла. Если хотите поговорить — для начала выпейте со мной вина. С этими словами он достал из рукава еще одну фарфоровую пиалу и наполнил ее вином. — А-Шэй, — начала Сифан Тао, садясь на траву, но не обращая внимания на пиалу. — Ты уверена, что он и в самом деле хороший человек? В ответ А-Шэй едва заметно улыбнулась. — Молодой господин Тан хитер и проницателен, и не любит показывать, что у него на душе, но я не сомневаюсь, что у него благородное сердце. Сифан Тао внимательно посмотрела на Тан Лицы. — По-моему, он не похож на героя, который печется о благе других людей и готов пожертвовать собой во имя высших целей. Зачем он вмешивается в беды цзянху? Зачем противостоит салону Фэнлю? Чего он на самом деле добивается? Встретившись с Сифан Тао взглядом, Тан Лицы улыбнулся уголками рта: — Я просто стараюсь быть хорошим человеком. — Возможно, вы и заслуживаете доверия… — с сомнением произнесла Сифан Тао. — Ведь вы заставили Сяо Хун уничтожить Поместье Мечей и помогли Ваньюй Юэданю прославиться на века. Допустим, вы и в самом деле сумеете повергнуть салон Фэнлю. — Она взглянула на золотую шпильку в руках Тан Лицы. — У салона Фэнлю есть один очень важный секрет. — Какой же? — Принцесса Запада, значит, вы знаете, кто скрывается за той дверью? — чуть заметно вздрогнув, спросила А-Шэй. Помолчав, Сифан Тао сказала: — Молодой господин Тан, вы слышали о том, что мы с Принцессой Востока освоили технику «Подобное нефриту лицо», которая на девятом уровне превращает мужчину в женщину? — Нет, не слышал, — улыбнулся Тан Лицы. — Чего только не бывает на свете. — Однако я и в самом деле женщина, — медленно продолжала Сифан Тао. — Облачный Цветок Итао Саньсэ изначально был женщиной. — Тогда почему все считали вас мужчиной? — мягко спросил Тан Лицы. — Вы всегда скрывали свой настоящий пол? — Я хотела добиться всего своей доблестью, а не красотой, — понизив голос, объяснила Сифан Тао. — Конечно, я ничего не могу поделать со своей внешностью, но я всегда считала, что настоящие заслуги важнее смазливого лица. — Очевидно, вы очень храбрая женщина, — с улыбкой заметил Тан Лицы. — Однако что же все-таки случилось с Облачными Цветами? Почему вы стали Принцессой Запада, а Мэйхуа Ишу и Куанлань Усин лишились воли и стали обыкновенными убийцами? — Потому что они мужчины. Там, где раньше размещался салон Фэнлю, есть одна дверь… — мрачным голосом начала свой рассказ Сифан Тао. — Что за этой дверью — никто не знает. С виду кажется, что салоном Фэнлю заправляет Лю Янь, но на самом деле судьбой его подчиненных распоряжается не только он со своими пилюлями, но еще и тот, кто скрывается за дверью. Лю Янь не любит вмешиваться в дела салона Фэнлю, поэтому поручает командовать Сяо Хун и Фуцуй. А Фуцуй выражает волю человека за дверью. Так же, как и Фуцуй, он предпочитает женщин, — бесстрастным голосом продолжала Принцесса Запада. — Чтобы управлять Мэйхуа Ишу и Куанлань Усином, Сяо Хун пользуется Крадущими Жизнь Струнами. А поскольку они не родились красивыми женщинами, их превратили в простые орудия убийства. Моя же красота привлекла человека за дверью, поэтому он даровал мне божественную технику «Подобное нефриту лицо», рассчитывая совершить надо мной насилие после того, как я превращусь в женщину. Однако из-за того, что я и так уже была женщиной, я не смогла освоить эту технику. Теперь, я ношу платье, и все думают, что раньше я была мужчиной. — Знает ли об этом Лю Янь? — тихо спросил Тан Лицы. — Одержимые им женщины в белом тоже пострадали от рук этого неведомого человека за дверью? — Нет, эти женщины сходят с ума только из-за Лю Яня, — холодно ответила Сифан Тао. — Они скорее наложат на себя руки, чем отдадутся тому человеку. Кроме того, в салоне Фэнлю есть служительницы в красном, которые пользуются особым расположением того, кто скрывается за дверью. Они подчиняются только ему одному и хорошо владеют техниками иллюзий, очарования и поглощения души. — Значит, в салоне Фэнлю всех пугает эта странная дверь и некий господин, который самоутверждается за счет женщин… Полагаю, не такой уж он опасный и таинственный человек, как все думают… Наверняка он страдает от каких-нибудь недостатков и сгорает от ревности к Лю Яню. Сифан Тао коротко кивнула. — Однако внутренние дела салона Фэнлю — это темный лес, поэтому уничтожить его не так-то просто. Хуже того, многие служительницы в белом и красном пришли из законопослушных и уважаемых кланов, поэтому, если их имена станут известны, это приведет к новым смутам. Не говоря уже о том, что ядовитые пилюли Девятисердечного демона успели разойтись повсюду. Если не найти противоядие, те, кто принимает пилюли, так и останутся скрытыми резервами салона Фэнлю. Хотя дворец Било одержал победу на скале Циншань, для салона Фэнлю это всего лишь досадная помеха. Вы умный человек, господин Тан, и поймете, как действовать дальше. — Главная цель — это найти противоядие от пилюль Девятисердечного демона, а кроме того разобраться с Лю Янем и тем господином за дверью, — улыбнулся Тан Лицы. — Госпожа Тао, раз вы доверили это дело мне, значит, вы решили уйти? Сифан Тао на мгновение задумалась. — Я с самого начала понимала, что проникнуть в салон Фэнлю будет сложно, и эта задача далась мне нелегко, — медленно проговорила она. — Сяо Хун начала меня подозревать. Недавно ночью мне удалось проникнуть в ее покои. Я не смогла избежать ядовитых стрел, но зато унесла оттуда несколько склянок. — Сифан Тао достала из рукава три разноцветных фарфоровых бутылочки. — Подозреваю, что в одной из них находится противоядие от Крадущих Жизнь Струн. Мэйхуа Ишу и Куанлинь Усин живут под действием яда уже долгие годы — как я ни старалась, я так и не смогла им помочь. Может быть, вы что-нибудь придумаете, молодой господин Тан. Они долго были моими товарищами, и я не могу просто так их бросить. И все-таки я, Итао Саньсэ, не готова закончить свою жизнь в салоне Фэнлю… — Помолчав, она тихо продолжала: — Если я в одиночку обращу свой меч против красных и белых служительниц, меня ждет верная смерть. Я не хочу умирать понапрасну, поэтому… доверяю все секреты вам, молодой господин Тан. — Прожить несколько лет лазутчицей в салоне Фэнлю — это и в самом деле непросто. Вам и вправду лучше всего уйти, пока не поздно, — с улыбкой согласился Тан Лицы. — Только, прежде чем вы уйдете, можно задать вам один вопрос? — Какой? — отвела глаза Сифан Тао. Ее красота все еще привлекала взгляд, но заметно поблекла от усталости. — Где найти шпильку «Красота весенней горы»? От нее зависит свобода одного человека. Я заплачу за нее любую цену. — «Красоту весенней горы» нельзя купить… — тихо ответила Сифан Тао. — Прощайте, когда-нибудь мы еще встретимся. С этими словами она развернулась и скрылась в ночи — лишь мелькнули ее рукава, расшитые цветущими персиками. — Значит, на самом деле Принцесса Запада — это Итао Саньсэ, и она много лет была лазутчицей в салоне Фэнлю. И в самом деле — чего только не бывает на свете, — вздохнула А-Шэй. — Однако я всегда считала, что она хорошо ладит с Принцессой Востока, и господин за дверью считает ее доверенным лицом. — Госпожа А-Шэй, лучше не думайте об этом, — посоветовал Тан Лицы. — Идемте. Завтра утром, в красном павильоне «Десять ли», мы с Лю Янем обменяем заложников. — Он встал. — Я хочу спросить вас еще кое-о-чем. Лю Янь кого-нибудь хоронил в последнее время? Устанавливал могильный камень? — Могильный камень? — задумчиво подняла глаза А-Шэй. — Что вы имеете в виду? — Лю Янь доверяет вам больше всех, поэтому я подумал, что, если кто и мог видеть, как он кого-то похоронил — то это вы, — тихо произнес Тан Лицы. — Может быть, вы видели гроб из голубого льда, наполненный водой из ледяного источника, а в нем тело с разрезанной грудью, лишенное сердца? — Гроб из голубого льда… — задумчиво повторила А-Шэй. — Не помню, чтобы он кого-то хоронил, и гроба я не видела. Однако перед походом на скалу Циншань он два или три дня провел в долине Бодхи, всем запретив его беспокоить. Если он и хоронил кого-то, то или в саду салона Фэнлю или в долине Бодхи. — А где находится долина Бодхи? — спросил Тан Лицы, расправляя рукава и собираясь уходить. — Возле садов Пяолин Мэй, — сосредоточенно хмуря брови, ответила А-Шэй. — Я могу нарисовать вам карту. Раньше там размещался салон Фэнлю, позади его садов и лежит долина Бодхи. — Благодарю вас. Всю оставшуюся дорогу Тан Лицы не оглядывался и не произносил ни слова. Должно быть, для него был очень важен этот человек в ледяном гробу. Шагая за Тан Лицы, А-Шэй вспоминала их первую встречу. Тогда он показался ей довольно самовлюбленным, но очень изящным и обаятельным молодым человеком. Теперь, полгода спустя, он все еще ослеплял своей красотой, манерами и статью. Он даже заслужил славу и уважение в цзянху. И все же она заметила, что его лицо теперь омрачала какая-то тень… какое-то бремя, из-за чего в его и так порой непонятном поведении постоянно сквозила какая-то грусть. Тан Лицы был похож на человека, которого и так одолевала сотня бед, а теперь добавилось еще десять. Казалось бы, разница была невелика, но эти беды настолько тяготили лисьего демона, который прежде легко сносил все невзгоды, что он стал задыхаться под этой ношей. Однако, несмотря на усталость, он и не думал сдаваться. Его шаг оставался все таким же быстрым и легким, словно, сколько бы бед на него ни обрушилось — сто или сто десять, он все равно был уверен, что мало-помалу со всем разберется, что, главное — упорство, и тогда рано или поздно все наладится. Глядя на Тан Лицы, А-Шэй вдруг ощутила восхищение и в то же время сострадание. В ней постепенно зарождалось сложное, труднообъяснимое чувство. Что же он за человек? И кем он станет однажды?