I. Глава 9.4 Гроб из голубого льда

К яме выходило множество дверей — некоторые были отворены, другие закрыты. Их озаренные огнем створки отбрасывали на стены мрачные тени. Очевидно, к пылающей яме вели многие коридоры сада Пяолин Мэй. Чжун Чуньцзы вздрогнула. Как и многие люди, она боялась темноты, и тьма, таящаяся за приоткрытыми дверями, на краю огненной пропасти, пугала ее до глубины души. Чи Юнь с опаской посмотрел на цепной мост. — Уж больно он узкий — словно только и ждет, чтобы на нем кто-нибудь поджарился. — Именно, — ровным голосом произнес Шэнь Ланхунь. Перекинутый через огненную яму мост был шириной всего в руку — а значит, по нему можно было пройти только в одиночку. Цепи по бокам нельзя было использовать как перила — так сильно они раскалились от жара. Любому, кто пойдет по мосту, грозили серьезные ожоги от раскаленного железа — скорее всего, уже через несколько шагов обожженная кожа смельчака покроется пузырями, если только он еще раньше не упадет в огненную пропасть. По другую сторону пропасти стоял гроб, до такой степени прозрачный, что отливал голубым, даже несмотря на огненное зарево. — Так это и есть… тот самый гроб из голубого льда? — ахнула Чуньцзы. Чи Юнь, не раздумывая, подошел к цепному мосту, но, прежде чем на него ступить, метнул Ихуань Дуюэ, и кинжал со звоном вонзился в раскаленное железо. Разбойник прыгнул вперед, рассчитывая пересечь мост, отталкиваясь от Ихуань Дуюэ, однако, вонзившись в железные прутья настила, серебряный кинжал неожиданно согнулся. Чи Юнь едва не потерял равновесие — к счастью, боевая закалка пришла ему на выручку. Он ловко перекувыркнулся в воздухе и, оттолкнувшись от клинка, вернулся на прежнее место. Однако Ихуань Дуюэ был безвозвратно потерян: он раскалился добела и стал постепенно плавиться от жара. — Это не обычные цепи, — холодно заметил Шэнь Ланхунь, разглядывая ледяной гроб. — Не стоит недооценивать цепной мост: уже многие по глупости встретили в огненной яме свой конец. Но ледяной гроб, очевидно, появился здесь недавно. Похищая тело Фан Чжоу из дома императорского тестя, Лю Янь наверняка догадывался, что вы станете искать этот гроб, и сделал его приманкой, чтобы заставить вас пересечь огненную пропасть. Тан Лицы вернул розовый кинжал Чуньцзы. Края его одежды чуть заметно колыхались и скручивались от жара, пыщущего из пропасти. Демон-лис не сводил взгляда с гроба из голубого льда. В его глазах на мгновение блеснули то ли слезы, то ли горькая насмешка. — Я ведь все равно пройду по мосту, и никакая огненная пропасть меня не остановит… — пробормотал он. — Как же хорошо ты меня знаешь… Одного не пойму — почему, так прекрасно меня понимая, ты не веришь моим словам и поступкам?.. Да, я часто перегибаю палку… но я ведь и прежде был таким. Разве я когда-нибудь отказывался от вызова? Ты же всегда с этим мирился, так почему сейчас не можешь меня простить? — Он помолчал, глядя на ледяной гроб. — Старший брат… прошу тебя, объясни Лю Яню, что я поступил так с тобой не из глупой прихоти. Пусть я зашел слишком далеко, но я… я и вправду хотел тебя спасти… Трое спутников Тан Лицы молча смотрели, как он разговаривает сам с собой, не сводя глаз с ледяного гроба, и недоуменно переглядывались. С их места нельзя было разобрать ни слова. Чуньцзы дернула Чи Юня за рукав и прошептала: — Неужели без этого не обойтись? Раскаленные цепи… — А как ты его остановишь, если он решит идти? — прошипел Чи Юнь, стряхивая ее руку. — Но… но ведь тот человек уже мертв. Его все равно не спасти, даже если господин Тан доберется до гроба. К чему эти испытания? — Она опять вцепилась в рукав Чи Юня. — Наверняка по ту сторону ямы установлены ловушки еще опаснее этой. — А ну отпусти, — рассердился Чи Юнь. Чуньцзы быстро разжала пальцы. На сердце у девушки было тяжело. Она не сомневалась, что стоит только Тан Лицы ступить на цепной мост, и его ждут испытания куда опаснее «Несокрушимого войска», но понимала, что не сумеет его отговорить. Терзаясь сомнениями, она вдруг ощутила, как на груди что-то дрогнуло. Девушка сунула руку за пазуху и крепко сжала маленький пузырек. — Если вы умеете использовать ледяную иньскую ци, то можно соединить этот навык с формацией «Замороженная чаша», и это на какое-то время защитит от раскаленного железа, — начал вслух размышлять Шэнь Ланхунь. — А если мы найдем материал, способный выдержать пламя на дне ямы, тогда сумеем построить другой мост. Тан Лицы, не оборачиваясь и словно не слыша его слов, сделал шаг к мосту. Шэнь Ланхунь быстро положил руку ему на плечо: — Постойте! Это безумие!.. Он не договорил: Тан Лицы с хрустом сдавил его запястье. Наемник быстро вывернулся из болевого захвата, едва не вывихнув руку. Ему вдруг пришло в голову, что каким бы прочным ни казался ледяной гроб, вблизи огненной ямы он рано или поздно растает. А значит, Тан Лицы не зря торопится — в конце концов, он привык действовать импульсивно. Все знали, что Тан Лицы, с его дерзкой самоуверенностью и постоянными улыбками, всегда пренебрегает опасностью. Тан Лицы запрыгнул на мост, и цепи качнулись; его одежда и волосы сразу же начали тлеть. Чуньцзы закусила губу, побледнев как смерть. Чи Юнь рванулся к мосту с намереньем вмешаться, но Шэнь Ланхунь, гневно сверкнув глазами, оттащил его назад. — Стой на месте! Чем ты ему поможешь? Пока они спорили, Тан Лицы, охваченный пламенем, каким-то чудом в несколько прыжков преодолел мост. Пол по ту сторону ямы был залит водой и не высыхал, несмотря на адскую жару. Края одеяния Тан Лицы все еще тлели, хотя и не так, как прежде, благодаря тому, что он побывал на мосту считанные секунды. Тан Лицы замер возле ледяного гроба, не сводя с него глаз. Вырубленный из цельного куска льда гроб просвечивал насквозь и слабо отливал голубым цветом. Однако от жаркого огня стенки гроба подтаяли и истончились — отсюда и появилась лужа. Вода в ней не походила на обычную — она была более вязкой, и к тому же испарялась очень медленно. Встревоженные спутники Тан Лицы по другую сторону пропасти наперебой закричали: — Лисий демон! — Тан Лицы! — Господин Тан! Больше всех негодовал Чи Юнь: — Туши огонь, сумасшедший лис! Ты же сейчас сгоришь! В голубом гробу было пусто… У Тан Лицы вырвался приглушенный смешок. В его всегда непроницаемых глазах смешались ликование, гнев и даже некоторое торжество: — Так я и думал… Полурастаявший гроб из голубого льда оказался подделкой, а не тем гробом, в котором покоился погибший брат Тан Лицы. Тела Фан Чжоу в нем, разумеется, не было. Язычки пламени лизнули рукава и добрались до плеч Тан Лицы, и он резкими хлопками потушил огонь. До Чи Юня и остальных смутно донесся запах горелой плоти. Чуньцзы прошибло холодным потом; она судорожно вцепилась в платье на груди. Юная воительница не понимала дружбы до гробовой доски и глупой верности, толкающей ради погибшего брата в огонь. Если так пойдет и дальше, то ловушки, приготовленные словно нарочно для Тан Лицы, рано или поздно его погубят. Не слишком ли высокая цена за труп, который при всем желании никак не оживить? — Лисий демон! — окликнул хозяина Чи Юнь. — Ты сильно обгорел? Ты нашел тело Фан Чжоу? Вдруг Шэнь Ланхунь с тревогой перебил разбойника: — Берегитесь! Огненные кобры! Чуньцзы пошатнулась и застонала: она была на грани обморока. Девушка неуклюже попятилась назад и облокотилась о глиняную стену подземелья. В цзянху огненные кобры считались легендой. По преданию это были смертельно опасные змеи с характерными серебряными кольцами на шкуре — они славились своим сильным ядом и спрятанным внутри взрывным порошком. Однако сегодня легенды обернулись былью: на глазах у путников к огненной яме и впрямь ползли, блестя серебряной чешуей, десятки огненных кобр. Они явно хотели напасть на Тан Лицы, который все еще стоял у гроба в дымящейся одежде. Неожиданно возле ледяного гроба раздался громкий хлопок, и все окутало облаком пыли. Вода фонтаном взметнулась вверх, смешавшись с огненными искрами. В воздухе сильно запахло порохом, словно после взрыва, но дым по неизвестной причине быстро рассеялся. Трое путников удивленно смотрели на большую рытвину в стене по ту сторону ямы. Десятки огненных кобр бесследно исчезли. На окровавленных руках Тан Лицы темнели многочисленные ранки от укусов. Очевидно, он раздавил змеиные головы и сбросил кобр в пропасть, однако, несмотря на его молниеносную реакцию, одна змея все же взорвалась на месте, проделав выбоину в стене. Внезапно сверху обрушилась железная решетка, приведенная в действие сотрясшим стены взрывом. Шесть заостренных прутьев вонзились в землю, едва не задев Тан Лицы. Запертый за решеткой, Тан Лицы быстро обернулся. Растрепанный, залитый кровью, искусанный змеями, он тем не менее не утратил силы духа — его глаза сверкали, как у лиса в разгаре схватки. Склонив голову и закусив губу, он улыбнулся и приказал: — Кидайте Сяо Таохон. Чжун Чуньцзы еще не оправилась от потрясения, поэтому Чи Юнь сам выдернул Сяо Таохон у нее из руки и перебросил его через огненную яму. Кинжал просвистел в воздухе, и Тан Лицы ловко его поймал. Сияющее лезвие Сяо Таохона прочертило ярко-розовую светящуюся дугу, и железная решетка полетела в огненную пропасть. Сжимая кинжал в руке, Тан Лицы с грацией парящего в небе журавля и без видимых усилий вновь пересек раскаленный цепной мост и очутился рядом со своими спутниками. Не мешкая, Шэнь Ланхунь молниеносно запечатал на руках Тан Лицы шесть акупунктурных точек, и Сяо Таохон упал на землю. Чи Юнь кинулся осматривать руки Тан Лицы и с негодованием увидел, что тонкие белые ладони сплошь покрыты ожогами, а их тыльная сторона испещрена змеиными укусами. Кровоточащие фиолетовые ранки с кое-где застрявшими змеиными клыками выглядели безобразно. — Да ты!.. — От ярости Чи Юнь не находил слов. Однако вскоре его гнев схлынул, и сердце наполнилось тревогой: — Ты с ума сошел! Кроме рук и плеч, сильнее всего от ожогов пострадали ступни и ноги Тан Лицы. Опаленные огнем серебряные волосы потемнели от крови и пепла, однако испачканное сажей лицо чудом осталось невредимым. Чжун Чуньцзы, прижав руки ко рту, с немым ужасом смотрела на раны Тан Лицы, и по ее щекам катились слезы. Шэнь Ланхунь быстро вынул из потайного кармана баночку целебного порошка и стал без разбору накладывать его на ожоги прямо поверх обгоревшей одежды. Однако, к своему величайшему сожалению, наемник ничего не мог поделать с укусами змей. — Вы справитесь со змеиным ядом? — встревоженно спросил он. — Это пустяки, — посмотрев на свои руки, успокоил его Тан Лицы. Чи Юнь осторожно отогнул край его воротника: там скрывалась такая же покрасневшая, воспаленная от ожогов кожа. — Пустяки? Тебя покусали огненные кобры — а ты говоришь, пустяки? Или ты считаешь себя бессмертным небожителем? — Раз меня не убили пилюли Девятисердечного демона, обычные серебряные змеи тем более не навредят, — тихо ответил Тан Лицы. — Не волнуйся, это всего лишь поверхностные раны. — Ожоги слишком серьезны, — бесстрастно заметил Шэнь Ланхунь. — Без правильного лечения это может плохо кончится. Тан Лицы посмотрел на свои окровавленные лохмотья, и в глазах у него что-то промелькнуло. — Может быть, ты и прав… — опередив готового вмешаться разбойника, спокойно кивнул он. — Только дайте мне сначала отдохнуть. Чи Юнь, принеси запасную одежду. Чтобы не обременять себя лишней поклажей, путники оставили походные сумки у входа в сад Пяолин Мэй. — Я скоро вернусь. Чи Юнь быстро ушел. Тан Лицы сел на землю, закрыл глаза и постарался выровнять дыхание. Чуньцзы стояла поодаль, глядя на него отстраненным взглядом. Тан Лицы настолько поглотил ее внимание, что она даже не позаботилась поднять с земли Сяо Таохон. Шэнь Ланхунь, не теряя времени, вынул из кармана узкий серебряный нож и стал осторожно вскрывать змеиные укусы на руках Тан Лицы. Он методично вынимал застрявшие в ранках клыки и выдавливал отравленную кровь. Наскоро пересчитав раны, он обнаружил двадцать восемь укусов. Любой другой человек на месте Тан Лицы был бы уже мертв. — В том гробу не было Фан Чжоу? — обрабатывая раны, спросил он. — Нет, — бросив взгляд на противоположную сторону ямы, одними уголками губ улыбнулся Тан Лицы. — Очень больно? — помолчав, спросил Шэнь Ланхунь. Тан Лицы провел рукой по своим грязным волосам, и на его изуродованную ранами грудь закапала кровь. — Шэнь Ланхунь, тебе же наверняка случалось получать травмы куда серьезнее ожогов? Наемник недоверчиво улыбнулся, слегка удивившись вопросу. — Вы благородный господин из императорской семьи и не привыкли к жестокому миру цзянху. Разве нас можно сравнивать? Словно забыв про свои раны, Тан Лицы задумчиво посмотрел на огонь на дне ямы. — Ожоги и змеиные укусы — это не так уж и страшно… я… — оборвав себя, он вместо этого сказал: — Это пустяки по сравнению с тем, что я испытал, когда забирал навыки у Фан Чжоу с помощью техники Ваншэн Пу. — Молодой господин Тан, — вдруг подала голос Чжун Чуньцзы. — Кем вы были в юности, прежде чем войти в императорскую семью? Чуньцзы уже слышала о передаче навыков между Тан Лицы и Фан Чжоу. А еще она слышала, как Тан Лицы называли бессердечным предателем и утверждали, будто он променял жизнь друга на непревзойденные боевые навыки. Однако если все это было правдой, то зачем ему понадобилось преодолевать смертельные ловушки, терпеть укусы ядовитых змей и другие невзгоды лишь ради того, чтобы найти труп Фан Чжоу? Выходит, он не такой хладнокровный мерзавец, как считают некоторые? Беда как раз в том, что он не бессердечный предатель, а слишком преданный друг — до такой степени преданный, что это чуть не стоило ему жизни. Вот только как теперь быть с этим знанием? Тан Лицы поднял глаза. — В юности? — Он чуть заметно улыбнулся. — В юности я был очень богат, как, собственно, и сейчас. Чуньцзы растерялась. Такого ответа она не ожидала. Тан Лицы отчетливо намекнул, что у него нет ни малейшего желания обсуждать с ней свое прошлое. Что бы он ни задумал, он не станет ничего объяснять и вмешивать Чуньцзы в свои дела, хотя и взял ее с собой. Даже если его дорога лежит над огненной пропастью — ее это не касается. Ну что он за человек? Разве можно так жестко ставить стену между собой и другими? Девушка горько улыбнулась. «В юности я был очень богат»… Какое беззастенчивое и высокомерное заявление… Словно ему совершенно нет дела до других людей… В эту минуту вернулся Чи Юнь с серым халатом. Тан Лицы накинул халат поверх обгорелой одежды, но, вместо того чтобы встать, со вздохом посмотрел на полурастаявший фальшивый гроб. — Что если он когда-нибудь станет меня винить за то, что я сейчас уйду?.. — Он ведь уже мертв. Если души усопших и в самом деле за нами наблюдают, то он видел, как отчаянно ты за него боролся, и точно будет не в обиде, — неуклюже попытался утешить его Чи Юнь. — Что вы предлагаете? — нахмурившись, спросил Шэнь Ланхунь. — Я бы хотел заночевать здесь, — едва слышно пробормотал Тан Лицы. — Хотя я и не нашел тела Фан Чжоу, но это хотя бы отчасти примирит меня с собой. Вы ведь не станете возражать, если я проведу рядом с ним хотя бы одну ночь? В его голосе звучала тихая обреченность человека, отказавшегося от своей мечты. Чи Юнь и Шэнь Ланхунь переглянулись. Чжун Чуньцзы молчала с нечитаемым видом. Поразмыслив, Шэнь Ланхунь решил: — Пока вы разжигаете костер, я поищу в долине лекарственные травы. Чи Юнь хмуро посмотрел на Тан Лицы и неожиданно вздохнул: — Что поделаешь… Ладно, все равно уже стемнело. Шэнь, когда будешь в долине, подстрели какого-нибудь зайца или утку. Раз уж мы все равно здесь ночуем, надо хотя бы поужинать по-человечески. Ночью у костра все молчали. Тан Лицы не разговаривал. Хотя с такими ранами кому угодно было бы не до разговоров, все понимали, что он просто не хочет ничего говорить. Видя, что Тан Лицы ушел в себя, Чи Юнь в конце концов лег и уснул, до сих пор возмущенный самоубийственным поведением хозяина. Шэнь Ланхунь лениво ворошил костер палкой, изредка бросая на Чжун Чуньцзы непонятные взгляды. Чуньцзы за весь вечер не произнесла ни слова, просто сидела и смотрела в спину Тан Лицы. Через некоторое время дыхание Чи Юня стало более спокойным и размеренным. Чуньцзы прикрыла глаза и задремала. Шэнь Ланхунь вместо сна ушел в медитацию, слившись с окружающей тишиной. Когда все отключились от внешнего мира, Тан Лицы открыл глаза и, пошатываясь, встал на ноги, а потом побрел к ряду дверей у огненной ямы и бесшумно скрылся в темноте коридора. Когда Тан Лицы ушел, Чжун Чуньцзы открыла глаза. По ее щекам струились слезы. Она так и знала… Тан Лицы не собирался сдаваться. Он не покинет это место, пока не найдет то, что ищет. «Неужели тебе так дорого тело погибшего друга, что ты готов заплатить за него жизнью? — думала она. — Разве ты не видишь, как мне тяжело… как нам всем тяжело видеть тебя таким? Ведь ты гонишься за призраком… Если ты найдешь его тело, разве это утолит твое горе? Или тебе кажется, что ты каким-то чудом сумеешь его оживить? Возможно, ты больше всех винишь себя в смерти Фан Чжоу, хотя и сам до конца этого не понимаешь. На пути к другу тебя ждут бесчисленные ловушки, яд, огонь, мечи врагов и предательство друзей. Как же ты, такой умный и предусмотрительный, этого не понимаешь? Я должна тебя остановить. Эти двое потакают твоему безрассудству, потому что верят в братские узы, ради которых ты рискуешь. Но даже если они правы… твоя жизнь мне гораздо дороже». Чуньцзы нащупала за пазухой пузырек с зельем — он уколол руку холодом, словно острый кинжал. Она стиснула пузырек в кулаке — впервые в своей бессмысленной жизни Чуньцзы приняла твердое решение. Ночь тянулась бесконечно долго. Она молча сидела у костра и ждала.