II. Глава 10.2 Союз мечей с Центральных равнин

Туманная гора Хаоюнь служила прибежищем Союза мечей с Центральных равнин, и ее почитали мечники со всех окрестных земель. С виду она была довольно неказистой, но, как говорится, гора хороша не своей высотой, а бессмертными, которые там обитают. На горе Хаоюнь располагался знаменитый замок Шаньфэн, дворики которого были вымощены темной плиткой и синим кирпичом. Каждая плитка замка Шаньфэн, отлитая по форме ножен от сломанного меча, могла бы поведать горестную историю, достойную песни. Когда две кареты, запряженные белыми лошадьми, медленно подъехали к воротам замка, их встретили двое воинов: один в фиолетовых одеждах, с мечом за спиной, а второй безоружный, одетый в серое. Юй Фужэнь первым вышел из кареты и сложил перед собой руки в поклоне: — Приветствую мастера Шао и героя Мэна. Воин в фиолетовом — это и вправду был Шао Яньпин, а его спутник в сером — Мэн Цинлэй, всем известный под именем Благородный господин Мэн. Шао Яньпин с жадным интересом разглядывал карету. Несколько дней назад Ваньюй Юэдань и Тан Лицы уже перехитрили его на скале Циншань, не придумав ничего лучшего, кроме как заменить Тан Лицы на Би Ляньи. Однако на сей раз Шао Яньпин был намерен как следует рассмотреть таинственного господина Тана. Вторая карета едва заметно качнулась, и в сердце Шао Яньпина закралось сомнение. Истинный мастер клинка своей поступью не потревожит даже сухого опавшего листа — так почему же карета дрогнула? Пока он размышлял над этим вопросом, из экипажа появился молодой человек в светло-сером одеянии и роскошных туфлях, украшенных узором из вышитых облаков. Изысканная обувь совершенно не вязалась с его простой и непритязательной одеждой. Шелковистые пепельные волосы молодого человека блестели на солнце. Когда он обернулся, Шао Яньпин впервые увидел его лицо, словно сошедшее с картины знаменитого художника — облик благородного рыцаря, какой не часто встретишь в нынешние беспокойные времена. Присматриваясь к долгожданному гостю, Шао Яньпин мысленно потирал руки от удовольствия. Мало того, что таких странных серебристых волос больше не было ни у кого из жителей цзянху, так еще этот необычный шрам… Он рассекал левую бровь молодого человека и явно остался после удара мечом. Сам Шао Яньпин никогда этого меча не видел, но, несомненно, это был славный клинок. Форма шрама в виде лепестка сливы безошибочно указывала на то, что его оставил Юмэй — знаменитый меч Юмэй Чжу. Тридцать лет назад о герое Юмэй Чжу ходили легенды. Он был холоден как лед и мог повергнуть врага одним ударом меча. В мире боевых искусств он появлялся редко, но всякий раз оставлял после себя неизгладимое впечатление: в числе прочих подвигов он спас нескольких уважаемых старейшин цзянху. Однажды он появился на собрании Союза мечей и одним молниеносным ударом сразил всех противников, бросивших ему вызов, и таким образом приобрел славу лучшего мечника своего поколения. Однако время не стоит на месте — Юмэй Чжу уже давным-давно исчез из цзянху, и сейчас его мало кто помнил. Поэтому шрам на левой брови Тан Лицы привел Шао Яньпина в полнейший восторг — этот знак говорил о том, что молодой глава дома Ванцяо и вправду исключительный человек, какого можно встретить только раз в жизни. Следом за Тан Лицы из экипажей не спеша спустились двое его спутников — примечательно, что один из них нес на руках ребенка. — Как давно мы не виделись, господин Тан, — радушно поприветствовал гостя Мэн Цинлэй. — Надеюсь, вы здоровы и не бедствуете? Благородный господин Мэн однажды встречал Тан Лицы в поместье императорского тестя, и тогда молодой человек произвел на него прекрасное впечатление. Тан Лицы взглянул на Мэн Цинлэя, и в его глазах что-то промелькнуло. — Да, благодарю вас, — улыбнулся он. В его спокойных движениях не было заметно ни единого проблеска духовной силы, поэтому Шао Яньпин и Мэн Цинлэй не могли оценить его боевые способности. Тан Лицы коротко кивнул Шао Яньпину: — Я с нетерпением ждал встречи с вами, герой Шао. — Что вы, господин Тан, это мне не терпелось вас увидеть, — заулыбался Шао Яньпин и с глубоким вздохом добавил: — И не только мне, но и всему Союзу мечей. Не далее как вчера салон Фэнлю стер с лица земли клан Чанфэн. Мы опоздали на считанные секунды, и хотя спасли немало раненых, уберечь клан нам не удалось. До сих пор мы гадаем, почему салон Фэнлю решил на него напасть. Господин Тан, с вашей знаменитой проницательностью вам ведь не составит труда раскрыть эту тайну? — В таком случае угостите меня чаем, — мягко улыбнулся Тан Лицы и сделал изящный жест рукавом. — А заодно покажите славный замок Шаньфэн во всей его красе. — С удовольствием, господин Тан, — рассмеялся Шао Яньпин и пошел вперед, показывая дорогу. Благодаря тому, что гора Хаоюнь была окутана густым туманом, белая пелена беспрепятственно проникала в двери и окна замка Шаньфэн, придавая его облику что-то потустороннее. К сожалению, из-за сильной сырости в замке всегда был душный и затхлый воздух. Влага оседала на пышных диковинных растениях, оживляющих строгое убранство залов, и капельками стекала по листьям и лепесткам. В приемном зале гостей встретило разношерстное сборище людей, не похожих друг на друга манерами и одеждой. Некоторые смотрели на вновь прибывших холодно, другие вставали, чтобы их поприветствовать. Особенно выделялся среди остальных воин в черной одежде и с черным мечом — Чэн Юньпао, известный как Ледяной Меч Скорби. Оглядевшись, Тан Лицы заметил, что большинство людей смотрит не на него, а на Шэнь Ланхуня, который бесстрастно застыл за его спиной, словно не замечая удивленных и презрительных взглядов. Для Союза мечей с Центральных равнин наемный убийца из Башни Чжулю был запятнанным кровью изгоем. Тан Лицы изящно откинул рукава и вошел в приемный зал. Заложив руки за спину, он слегка приподнял подбородок, излучая одновременно высокомерие и чувство собственного достоинства. В противовес надменному поведению, его голос звучал вежливо и мягко: — Выражаю свое почтение старейшинам Союза мечей, известным своей праведностью и боевыми навыками. Для меня большая честь встретить вас сегодня. Властный вид Тан Лицы искусно сочетался со скромным и полностью лишенным какого-либо притворства приветствием. Его слова ошеломили, но ничуть не задели старейшин, даже наоборот, немного им польстили — ведь похвала Тан Лицы значила куда больше любой другой. — Что вы собираетесь делать теперь, когда присоединились к Союзу мечей? — нарочито выделяя каждое слово, спросил Чэн Юньпао. — Я собираюсь выяснить, кто на самом деле стоит во главе салона Фэнлю, по какому принципу они строят свои нападения, какие крепости возвели в последнее время, и… где скрывается Лю Янь, — Тан Лицы изобразил улыбку. — На первый взгляд кажется, что именно Лю Янь возглавляет салон Фэнлю, но я подозреваю, что им втайне командует кто-то другой. Более того, в салоне Фэнлю есть последователи в красной одежде, которых до сих пор никто не видел. Следует разрешить эти загадки как можно быстрее. Нам понадобятся все силы Союза мечей, чтобы одолеть салон Фэнлю. — Ха-ха, сила господина Тана нам тоже не помешает, — все еще разглядывая шрам над бровью Тан Лицы, усмехнулся Шао Яньпин. Указав на воина возле Чэн Юньпао, он начал представлять: — Этот господин известен под именем Восточный предел Моря облаков… — Восточный предел Моря облаков или господин Цзян, — с улыбкой подхватил Тан Лицы и перевел глаза на следующего старейшину: — А это, должно быть, Шангуань Фэй, который носит имя Девять божественных стрел. Цзян Вэньбо и Шангуань Фэй на мгновение растерялись: как Тан Лицы смог их узнать, если они уже много лет не появляются на людях? Тем временем Тан Лицы по очереди учтиво поприветствовал всех присутствующих, припоминая их личные достоинства и подвиги в таких выражениях, что это ничуть не походило на лесть, а лишь говорило о глубоком участии и понимании. — Стол уже накрыт, — со смехом объявил Шао Яньпин. — Поскольку все мы прибыли сюда издалека и встретились подобно старым друзьям, давайте-ка сначала подкрепим свои силы, а потом вернемся к разговорам. Прошу за мной. Тан Лицы мягко улыбнулся и жестом пригласил всех проследовать за Шао Яньпином. Собравшиеся в зале старейшины и воины охотно потянулись за ним. Чи Юнь со стороны мрачно наблюдал за всей этой суетой, пока Мэн Цинлэй с добродушным смехом не схватил его за руку. Поручив местной служанке присмотреть за Фэнфэном, разбойник вместе со всеми отправился в зал Люфан. Шэнь Ланхунь в ту минуту, когда Шао Яньпин уже хотел было пригласить его к столу, незаметно скрылся из виду. Юй Фужэнь пошел вслед за Мэн Цинлэем, судя по слегка удивленному взгляду, гадая, куда мог исчезнуть таинственный соратник Тан Лицы. Сев за стол, Чи Юнь с аппетитом взялся за ужин, бесцеремонно орудуя палочками и не обращая внимания на соседей. Шао Яньпин с усердием гостеприимного хозяина наполнял чаши. Молодой разбойник не проявлял к старейшинам ни малейшего уважения, хотя был на добрых десять лет младше любого из них, включая Чэн Юньпао. Впрочем, это никого не удивляло — все знали о заносчивом характере Небесного облака. Кроме того, основное внимание гостей притягивал Тан Лицы. Зажав в левой руке палочки, молодой глава дома Ванцяо медленно и изящно брал кусочки еды со своей тарелки, разительно отличаясь манерами от грубоватых мастеров боевых искусств. Зоркий Шао Яньпин, сидевший рядом с Тан Лицы, разглядел на его руке около дюжины бледных шрамов от змеиных укусов и сразу же загорелся любопытством. Когда это Тан Лицы успел столкнуться с ядовитыми змеями? — Позвольте спросить, господин Тан, шрамы на ваших руках остались после укусов огненных кобр? — вдруг спросил бородатый старейшина, сидевший напротив. — Сколько серебряных колец на них было? Неужели тринадцать — как у самых ядовитых из этих тварей? Чи Юнь фыркнул. Тан Лицы чуть заметно улыбнулся и закатал рукав на правой руке. Все увидели, что обе его руки покрыты многочисленными укусами, причем на правой их даже больше. В зале наступило гробовое молчание, которое прервал возглас Цзян Вэньбо: — Это еще что такое? — Хотя укусов огненных кобр очень много, раны господина Тана не почернели, — заметил бородатый старейшина. — Очевидно, господину Тану не страшен их яд. Однако змеи с серебряными кольцами редко сбиваются в стаи. Вряд ли это был несчастный случай. Задумчиво глядя на укусы, Тан Лицы после короткой паузы произнес: — В главной крепости салона Фэнлю установлено ровно сто тридцать три ловушки… Он стал подробно описывать устройство и расположение механизмов в саду Пяолин Мэй. Старейшины внимательно слушали, делая свои выводы из его четких объяснений. Чи Юнь хмуро смотрел на Тан Лицы. Молодой лисий демон вел рассказ спокойно, без малейшего волнения. Кто бы поверил, что не далее как вчера он был на грани помешательства? Разве он мог так быстро поправиться и прийти в себя после мучительного испытания, которое ему довелось пережить в долине Бодхи? Чи Юнь неплохо знал Тан Лицы и понимал, что лисий демон не из тех, кто легко сбрасывает бремя — он просто не способен забыть о нем в одночасье. Он вспомнил тот день в долине Бодхи… В семнадцатой могиле и вправду был похоронен Фан Чжоу. Белая глина, хранящая тела покойных от тлена, оказалась почти неразрушимой, как и гласили легенды. Тан Лицы сильно ослабел от истощения ци, ожогов и потери крови, поэтому, даже несмотря на помощь Чи Юня и Шэнь Ланхуня, у него ушло полтора часа изнурительной работы, чтобы добраться до могилы. В яме лежал гроб, но вовсе не ледяной. Это был простой деревянный ящик из полусгнивших и потрескавшихся досок. Когда в могилу попали солнечные лучи, оттуда повеяло зловонием. Тан Лицы не сводил пристального взгляда с крышки гроба: она была расколота, словно кто-то грубо разрубил ее топором, чтобы туда беспрепятственно проникал свет. Сомнений не было: в гробу лежал труп. Лохматые длинные волосы… раскроенная грудь, лишенная сердца… это мог быть только Фан Чжоу. Тан Лицы, шатаясь, встал на ноги, но тут же рухнул на колени возле разоренной могилы. Чи Юнь и Шэнь Ланхунь заглянули в гроб, и по спине у них побежали мурашки. С душераздирающим криком Тан Лицы схватился за надгробную плиту и стал биться об нее головой — раз, другой… По камню побежала струйка крови. Потрясенный Чи Юнь поспешно оттащил Тан Лицы от могилы — потому что тело Фан Чжоу… Тело Фан Чжоу, лежавшее в гробу, было чудовищно изуродовано: руки, ноги и голова отсечены, а туловище жестоко разрублено на части. По зловонному гниющему трупу ползали насекомые… И ради этого Тан Лицы рискнул почти всем, что у него было? Терпел ожоги, змеиные укусы, лишился всех духовных сил? Неужели он всерьез поверил, что человек способен переломить любую судьбу, и поэтому терпел мучительную боль, нося в себе сердце Фан Чжоу? Отбросив все сомнения, он вбил себе в голову, что сможет изменить прошлое. Он был уверен в своих силах и думал, что никогда не докатится до полного отчаяния. Выходит, это была несбыточная мечта, фантазия, которую он придумал себе три года назад? Смерть Фан Чжоу была предопределена с самого начала, и никто бы не смог изменить его судьбу. Тан Лицы просто принимал желаемое за действительное… Он думал, что сможет вернуть навсегда утраченное, но все его усилия оказались тщетны — надежда на счастье уже давным-давно угасла. Кто теперь сможет оживить изуродованное и брошенное на съедение червям тело Фан Чжоу? Какая жестокая шутка… Однако ради этой шутки Тан Лицы пожертвовал всем, чем мог. — Ха… ха-ха-ха… — Тан Лицы обессиленно упал на землю, с трудом опираясь на руку; его серебристые волосы волочились по грязи. Не понятно было — плачет он или смеется. Спустя долгое время с его губ сорвались слова, которые Чи Юнь до сих пор не мог забыть: — Я не верю… не верю, что это А-Янь… Он… он не мог знать… Чи Юнь никогда не стеснялся в выражениях, но даже он теперь понимал, что в тот день повел себя чересчур жестоко. — А кто же, по-твоему, порубил труп на куски? — спросил он тогда. — Этот ублюдок прекрасно понимал, что ты будешь искать Фан Чжоу, и превратил его тело в фарш только для того, чтобы над тобой поглумиться. Шэнь Ланхунь выразился иначе, но не менее жестко. — Признайте, наконец, свои ошибки. Нельзя сбрасывать такого врага со счетов, иначе вы и дальше будете понапрасну рисковать своей жизнью. Однако поверьте моему слову, жизнь Тан Лицы стоит куда больше жизни Лю Яня. А Тан Лицы все продолжал бормотать: — Я не верю, что это А-Янь… Он не мог знать… откуда ему знать… Он бы не положил Фан Чжоу в такой гроб, он бы не стал с ним так обращаться… Не верю… не верю… не верю… Это был кто-то другой… кто-то хочет нас погубить… Он просто не знал… откуда ему знать… Разве он мог так со мной поступить?.. Не верю... не верю… не верю… Вот что случилось в долине Бодхи. Кое-что уже изгладились из памяти Чи Юня — он никогда не давал себе труда запоминать подробности — и все же он знал, что конца жизни не забудет тот взгляд Тан Лицы. Кто поймет человеческое сердце? У одних жизнь похожа на тихий пруд, где почти не бывает волн. Другие так ранимы, что малейшее огорчение вызывает у них слезы. А бывают люди, которые хранят в своем сердце и лед и пламя — они способны на крайнее равнодушие, на холодное и безжалостное презрение, и — на горячую и преданную страсть, которая поглощает их без остатка. Страстность Тан Лицы происходила от глубокой неутоленной тоски по недостижимому, и он ревностно хранил те крохи, что у него еще оставались, и бился за них до последнего. Недавно он признался: — У меня почти нет друзей. — А мы с Шэнем разве тебе не друзья? — возмутился тогда Чи Юнь. На что он ответил: — Вы ведь не понимаете… никто из вас не понимает, что я на самом деле думаю, верно? И все-таки, что Тан Лицы называл дружбой? Продолжая поглощать праздничный ужин, Чи Юнь признался себе, что и в самом деле никогда всерьез не понимал Тан Лицы. Впрочем, это никогда не мешало ему считать сереброволосого лиса своим другом. Есть за одним столом, пить из одной фляги, драться с врагами спина к спине — что еще нужно для дружбы? Так считал молодой разбойник. Пока гости продолжали пировать, Тан Лицы рассказал обо всех ловушках салона Фэнлю, тщательно избегая всякого упоминания о предательстве Чуньцзы и жестоко изуродованном теле Фан Чжоу. — Кто-то в салоне Фэнлю явно знаком с механическими штучками Почэн Гуайкэ, либо же сам Почэн Гуайкэ присоединился к этим преступникам, — заметил Цзян Вэйбо. — Однако, когда наши пути пересекались двадцать лет назад, он нисколько не походил на негодяя. Раз Почэн Гуайкэ столько лет не видали в цзянху, весьма вероятно, что его держат в плену или, хуже того, давно лишили жизни. Бородатый старейшина, который носил имя Пу Куйшэн или Священная Змея, добавил: — Для того чтобы вживить в огненную кобру взрывчатку и в совершенстве изучить яды, нужны исключительные способности. Я знаю только троих людей, настолько хорошо знакомых с ядами и медициной — это Черный нефритовый король, Золотой лунный целитель и Желтая ведьма. Тан Лицы вежливо приподнял чашу: — Я восхищен широтой ваших познаний. Цзян Вэйбо и Пу Куйшэн польщенно заулыбались. Когда Тан Лицы поднес чашу к губам, старейшины в один голос запротестовали: — При таких ранениях лучше не пить много вина, господин Тан. Пу Куйшэн незаметно щелкнул пальцами, направив толчок духовной энергии в запястье Тан Лицы, но молодой лис неуловимо сдвинул руку, без труда уклонившись от его удара. Бородатый старейшина слегка опешил. Тан Лицы залпом осушил чашу, аккуратно поставил ее на стол и слабо улыбнулся. Шао Яньпин молча отметил, как незаметно и точно Тан Лицы сдвинул запястье, уклоняясь от направленной атаки Пу Куйшэна. Увы, он по-прежнему не использовал внутреннюю ци, поэтому пока нельзя было всерьез оценить его уровень. — Великолепные способности! — наперебой стали восторгаться пирующие. Этот маленький спектакль, устроенный Тан Лицы, так понравился старейшинам, что они заметно повеселели и разговорились. Чи Юнь пил вино и насмешливо наблюдал, как седой лисий демон очаровывает толпу старых брехунов — в этом искусстве ему не было равных. Если уж Тан Лицы пускал в ход обаяние, сопротивляться ему было бесполезно. Краем глаза Чи Юнь заметил, что Юй Фужэнь молча пьет, не принимая участия в общем веселье, поглощенный какими-то размышлениями. Странно, но когда посланник Союза мечей не улыбался, его лицо кого-то напоминало Чи Юню, пробуждая невольное любопытство. К сожалению, известный своей плохой памятью разбойник никак не мог вспомнить, кого именно. К Шао Яньпину тихо подошла служанка и что-то прошептала на ухо. Отпустив ее взмахом руки, Шао Яньпин обернулся к Тан Лицы. — Господин Тан, с вами хочет поговорить почетная гостья Союза мечей. Не изволите ли с ней встретиться? — С моей стороны будет невежливо отказать почетной гостье Союза мечей, — с легкой улыбкой ответил Тан Лицы. Усмехнувшись, Шао Яньпин обратился к пирующим: — Положение нашей гостьи весьма щекотливо. Увы, я не могу открыть вам ее имени. Все понимающе закивали и, как ни в чем не бывало, вернулись к веселой попойке. После разговора с Тан Лицы старейшины обрели уверенность в стратегии действий против салона Фэнлю и теперь оживленно обсуждали тонкости ведения боя.