II. Глава 11.3 Тихая ночь

Под сочными раскидистыми кронами деревьев тихо журчал ручей; чуть поодаль, в чаще, скрывалась маленькая хижина. У ручья сидела женщина в синем платье, с распущенными волосами и молча стирала белье. От ее рук во все стороны разлетались брызги, радужно переливаясь в мягких лучах солнца. Изящная рыбешка выпрыгнула из воды и вновь скрылась в глубине ручье. Дополняя мирную картину, рядом с женщиной присела птица с черно-белым оперением и, понаблюдав за ее работой, упорхнула прочь. По лесу разносились чарующие звуки флейты, окрашенные непонятной печалью. Вдруг мелодия оборвалась: флейтистка со вздохом опустила свою бамбуковую флейту. — Странно… кажется, у тебя и в самом деле хорошее настроение, — произнесла она. Женщина у ручья прервала работу. — Сяо Хун, чем больше ты тревожишься, тем тяжелее у тебя на душе. Иногда от нас ничего не зависит… что на роду написано — то и сбудется. А уж если не суждено, то, сколько ни грусти — толку от этого не будет. Госпожа Хун медленно встала. — Что ты в этом понимаешь, А-Шэй? Тебя любят и лелеют. Вот если бы он тебя бросил, тогда бы ты поняла, каково это — быть одинокой. В ответ А-Шэй лишь чуть заметно улыбнулась: — Все думают, что он само совершенство, но мое сердце… — Она покачала головой. — Мое сердце считает иначе. В глазах госпожи Хун промелькнуло что-то непонятное. — Ты любишь кого-то другого? — Какая теперь разница?.. — вздохнула А-Шэй. — Это было уже давно. — Кому ты отдала свое сердце? — не успокаивалась госпожа Хун. — Неужели он сравнится с Многоуважаемым мастером? А-Шэй вновь погрузила белье в ручей. Ее тонкие пальцы белели под водой словно нефрит; на правом, безымянном, выделялся узкий шрам. — Это… не Тан Лицы. — А я и не думала, что это он, — солгала озадаченная госпожа Хун. — Но тогда кто же? А-Шэй вынула выстиранное полотно из воды и медленно отжала. — Обычный повар. — Повар? — моргнула госпожа Хун. — Какой еще повар? — Повар-недотепа, — с едва заметной улыбкой ответила А-Шэй. — Сколько бы я к нему ни ходила, он так меня и не запомнил. — Не запомнил? — наморщила лоб госпожа Хун. Кивнув, А-Шэй убрала отжатое белье в бамбуковую корзину и встала. — Еще бы: он только и думал, что о своей ручной черепахе. — О черепахе? — удивленно переспросила Сяо Хун. А-Шэй тепло улыбнулась, удивив госпожу Хун, которая впервые за годы знакомства видела на лице служанки Многоуважаемого мастера такую искреннюю открытую улыбку. — Да, у повара была большая черепаха. Когда выдавалась свободная минута, он наблюдал, как ползает его любимица: куда она — туда и он. А больше он ни с кем не разговаривал. Иногда он даже садился на нее верхом и не слезал, даже если она заползала в воду — его это только забавляло. — И этот… этот чудак тебе нравился? — с легким оттенком презрения спросила госпожа Хун. Она втайне считала А-Шэй редкостной красавицей, от природы изящной и обаятельной. Любовь к этой женщине в свое время заставила благородного господина Бинчуаня бросить свою семью и в конце концов довела его до смерти. Из-за нее терзался Лю Янь, от которого зависели жизни сотен людей в салоне Фэнлю. Даже Тан Лицы, однажды ночью сманивший А-Шэй из павильона «Нефритовый пион», чтобы разделить с ней бутылку вина, явно питал к ней какие-то чувства. Такие мужчины готовы были носить ее на руках, а она скучала по какому-то повару с ручной черепахой! Что за нелепость! — Понимаешь, бывают люди, за которых волнуешься день и ночь, — тихо произнесла А-Шэй. — Как ни старайся, их все равно не спасти и не уберечь. Взять, к примеру, нашего Многоуважаемого мастера и Тан Лицы. Оба они искусные, умные и могучие воины — истинные драконы среди мужчин. Только жить с таким человеком очень трудно. Никогда не знаешь, что с ним случится сегодня, завтра или послезавтра. Остается только все время мучиться неизвестностью. Что если он попадет в беду? Что если подвергнет других людей опасности? — А-Шэй устало вздохнула. — Тяжело любить такого мужчину. Какое же это счастье? — За это мы их и любим, — снисходительно улыбнулась госпожа Хун. А-Шэй подняла корзину. — Мой повар вовсе не такой. Смотрю на него — и сердце радуется. Все сразу становится понятно и легко. Она неторопливо зашагала в лес. Сяо Хун подобрала камушек и швырнула его в воду. Прежде она всегда завидовала природному обаянию А-Шэй, а теперь немного ее презирала. Что она нашла в том чудаковатом поваре? Наверняка он всего лишь недалекий и грязный мужлан. — Я слышала, что ты завтра уезжаешь? — вдруг сказала А-Шэй, остановившись в тени деревьев. — Да, — кивнула госпожа Хун. — Нельзя упускать случай встретиться со знаменитым Ваньюй Юэданем. А-Шэй тихо вздохнула. — Мне кажется… — начала она и замолчала, не закончив мысль. — Будь осторожна. — Хочешь сказать, что Фу Цуй отправляет меня к Ваньюй Юэданю со злым умыслом? Я и сама это знаю. Только напрасно она считает, что я проиграю Ваньюй Юэданю. Я нарочно выживу, ей назло. Неужели я для нее просто пешка? — Не забывай об осторожности хотя бы ради Многоуважаемого мастера, — мягко посоветовала А-Шэй. — Он очень полагается на тебя, хотя со стороны это и не заметно. С этими словами она медленно пошла прочь. Госпожа Хун немного посидела у ручья и пошла в хижину. Когда Сяо Хун углубилась в чащу, прячущийся за деревом человек незаметно покинул свой наблюдательный пост и тенью проследовал за ней до самой хижины. После того, как женщина в белом скрылась за дверью, он незаметно заглянул в окно и увидел, что, переступив порог, она таинственным образом исчезла. Внутри хижины была самая обыкновенная комната с непримечательной обстановкой, но пугало то, что там не было ни души: словно любой вошедший в дверь тут же растворялся в воздухе. Сделав вывод, что в хижине расположен тайный ход и, скорее всего, установлены ловушки, разведчик бесшумно отступил в лес. Однако через несколько десятков чжанов на пути у него вырос могучий воин с мечом наголо. — Это ты называешь себя сыном Юй Цифэна? — прохрипел великан. Сжимающая меч ручища была покрыта шрамами, полученными в бесчисленных битвах, и внушала страх одним своим видом. Разведчик вздрогнул. — Вы… — через силу пробормотал он. Великан медленно обернулся. Его лицо было тоже изуродовано шрамами, а левый глаз отсутствовал. Шею пересекал жуткий темный порез: глухой хриплый голос доносился именно оттуда. — У Юй Цифэна не было жены. Откуда у него мог взяться такой взрослый сын? Одетый в синее молодой разведчик с мечом за спиной — это и в самом деле был Юй Фужэнь. Застигнутый врасплох вопросом, дрожа от волнения, он изумленно выдавил: — Так вы… вы живы? Великан мрачно усмехнулся. — Слава о Юй Цифэне десятилетиями бродит по цзянху. Что ему какой-то там порох. — Он повторил: — Как твое имя? — Я… я… но кто же вы такой? — с запинкой проговорил Юй Фужэнь, не сводя глаз с покрытого шрамами воина. — Если бы ты не напоминал меня в юности и не попытался прошлой ночью убить Тан Лицы на горе Хаоюнь, я бы не снизошел до этой встречи, — гулко пророкотал воин. — Кто я? Ха!.. Великан взмахнул мечом, и мощный порыв ветра сотряс деревья и вихрем взметнул листья. Удар пропахал землю перед Юй Фужэнем четырьмя пересекающимися рытвинами ровно в два с половиной цуня глубиной. Когда меч вернулся в ножны, земля с громким хлопком просела еще на три цуня, образовав яму размером с чан. Если бы удар пришелся по человеку, этот второй взрыв скрытой энергии, проникающий на три лишних цуня, разорвал бы его внутренности. — «Небеса вращают солнце и луну»!.. — пробормотал Юй Фужэнь. — Неужели вы… и вправду Юй… — Внезапно его осенило. — Выходит, у вас есть шпионы на горе Хаоюнь? Иначе как бы вы узнали, что прошлой ночью я пытался убить Тан Лицы? Кроме участников о нападении никто не знал. Кто вам сообщил? — Как звали твою мать, мальчишка? — хрипло спросил изуродованный великан, владеющий приемом «Небеса вращают солнце и луну». — Ты знаешь женщину по имени Цзян Сицы? Юй Фужэнь, шатаясь, отступил на два шага. — Вы… ее еще помните? Цзян Сицы — это моя мать. Неужели этот воин в шрамах — и есть Юй Цифэн? От такой новости голова у Юй Фужэня пошла кругом, несмотря на всю его сдержанность и проницательность. — Так значит, вы и вправду Юй Цифэн. — Твоя мать… — В горле Юй Цифэна вдруг заклокотало от жестокого приступа кашля. — Кхе… кхе… кхе, кхе, кхе… Тогда ты, должно быть, мой сын. Как здоровье Сицы? С каждым словом из раны в его горле брызгала кровавая слюна, а левый глаз непроизвольно дергался. Юй Цифэн уже мало напоминал прежнего знаменитого и властного Короля Мечей. — Однажды она приходила в Поместье Мечей, чтобы с вами поговорить, но ваши слуги не пустили ее на порог, — мрачно и веско произнес Юй Фужэнь. — Будете утверждать, что не знали об этом? — Кхе… кхе… кхе… я и правда не знал, — закашлялся Юй Цифэн. — Как она теперь? Я всегда жалел, что не взял Сицы в жены, поэтому и поклялся, что никогда не женюсь. Где она сейчас живет? — Она мертва. К счастью, мать умерла молодой, и ей не пришлось всю жизнь терпеть вашу ложь. Она до последнего верила… что вы хороший человек. — Дрожащим голосом Юй Фужэнь продолжал: — Почему вы опустились до запретных наркотиков? Почему пошли в кабалу к салону Фэнлю? Как прославленный герой из Союза Мечей с Центральных равнин мог покрыть свое имя таким позором?.. Знаете ли вы, что несмотря на всю вашу лживость и жестокость, вы оставались моим героем?.. — Ха, жизнь в цзянху устроена гораздо сложнее, чем думаете вы, сопляки, — холодно расхохотался бывший Король Мечей. — Тяжело быть героем! Мальчишка! Знаешь ли ты, что Тан Лицы с помощью взрывчатки обрушил мой оружейный зал и сделал из меня калеку? Видишь, каким я теперь стал? Несмотря на тяжелые увечья, Юй Цифэн все еще излучал ни с чем не сравнимое ощущение опасности. — Настоящий герой бьется с несправедливостью своим верным мечом и завоевывает себе имя потом и кровью, — процедил сквозь зубы Юй Фужэнь. — Даже если боевые навыки воина невелики, но живет он достойно, борется со злом и не роняет свою честь — разве он не заслуживает звания героя? Зачем унижать себя связью с салоном Фэнлю и прибегать к таким подлостям? — Все думали, что Ши Тинхэ меня победил, и никому не было дела до того, что он просто подлый мошенник! Разве я мог принять поражение от рук такого ничтожества? Все решили, что я слабее его — бред, да и только! Лишь его смерть от моей руки могла бы утолить мой жгучий гнев! — мрачно пророкотал Юй Цифэн. — Если бы не вмешательство Чи Юня, он бы не умер так легко! — Неужели вы так упорно поддерживаете салон Фэнлю, потому что надеетесь в один прекрасный день править цзянху? — с глубокой горечью проговорил Юй Фужэнь. — Разве победа в поединке так уж важна? Теперь я вижу… что вы никогда не любили мою мать. — Думай что хочешь, мальчик, но Цзян Сицы всю жизнь оставалась для меня единственной женщиной, — отрезал Юй Цифэн. — Даже будь она дурнушкой или покрытой язвами калекой — все равно она оставалась бы для меня красавицей. — Он сделал паузу. — Сейчас Сицы больше нет, а из-за подлости Тан Лицы я лишился глаза и покрыт ранами и шрамами. И, несмотря на это, Лю Янь из салона Фэнлю не отвернулся от меня. Только благодаря его усердному лечению и неусыпной заботе твой отец до сих пор жив! Когда я был Королем Мечей в зените славы, ты не вспоминал обо мне. Видно, теперь, когда я повергнут и опозорен, ты тем более не захочешь признавать своего отца? Глубоко вздохнув, Юй Фужэнь невесело рассмеялся. — Увы, другие презирают бедность и восхищаются богатством, а у меня все наоборот. Да, я не признавал вас, когда вы были знамениты на весь цзянху, но как я могу отречься от вас теперь, когда вы одиноки и сбились с пути? — Взявшись за рукоять Цин Ло, он вынул его из ножен. — Восемнадцать лет я учился фехтованию — и все ради этого дня, ради того, чтобы победить вас. Это поражение будет вам во благо, ведь я и вправду признаю, что вы мой отец… Король Мечей оглядел его, что-то мысленно взвешивая. — Думаешь, тебе это по плечу? — Перед Юй Цифэном стоял выбор — прикончить этого не пойми откуда взявшегося сына или оставить его при себе. Наконец он объявил: — Лю Яню из салона Фэнлю я обязан жизнью, а Тан Лицы — его злейший враг. Если ты убьешь Тан Лицы, то отомстишь за меня и отплатишь Лю Яню за услугу… Когда мое желание будет исполнено, возможно, я отойду от дел и отправлюсь с тобой в отшельничество. — Взглянув на меч Юй Фужэня, он презрительно усмехнулся. — Сейчас ты мне не соперник, мальчик. Верни меч в ножны. Когда покончишь с Тан Лицы, тогда и поговорим. — Стойте! — упрямо воскликнул Юй Фужэнь. — Идемте со мной! Его громкий крик эхом разнесся по лесу. Кроны деревьев зашелестели, и на землю посыпались листья. Покрытый шрамами великан расхохотался. Взмахнув длинным мечом, он направил свой коронный удар «Небеса вращают солнце и луну» прямо в грудь сыну. Юй Фужэнь мгновенно парировал, подняв Цин Ло. Раздался звон металла о металл, и мимо Юй Фужэня промелькнули четыре ярких отблеска, рассекая землю четырьмя рытвинами ровно в два с половиной цуня глубиной. Это была не настоящая атака, а всего лишь ложный удар. Повернувшись спиной к противнику, Юй Цифэн зашагал прочь. В лесу еще долго звучал его насмешливый хохот. Юй Фужэнь стиснул рукоять Цин Ло потными ладонями. Он не сумел отразить даже ненастоящий удар отца! Со своей чудовищной силой, увеличенной действием наркотика, Юй Цифэн стал почти непобедимым. Иначе как бы он смог пережить взрыв? Пока Юй Фужэнь приходил в себя, его стремительно окружили двенадцать девушек в белых одеждах и вуалях, окутанных тонким нежным ароматом. — Отпустите его! — донесся издалека чей-то приказ. Девушки в белом распылили в воздухе горсть серого порошка и мгновенно исчезли. Задержав дыхание, Юй Фужэнь бросился прочь. В голове его кипело множество мыслей. Можно ли верить, что после смерти Тан Лицы отец отправится с ним в изгнание? А если Тан Лицы погибнет, кто же тогда уничтожит салон Фэнлю? Однако какое право он имеет отказываться от мести после того, как Тан Лицы нанес Юй Цифэну такие тяжкие раны, лишил его глаза и толкнул на еще более гибельный путь? По пути к горе Хаоюнь обоняния молодого воина коснулся слабый, но назойливый аромат. Серый порошок, осевший на его одежду, незаметно попал на незащищенную кожу и проник в ноздри. Это был порошок из Цветка Забвения, знаменитого своими оглушающими душу и дурманящими разум свойствами. В замке Шаньфэн Юй Фужэня встретил Цзян Вэйбо. — Тебя-то я и ищу, прославленный племянник Юй, — добродушно улыбнулся он. — Сегодня нас ждет совместная вылазка в лес Бифэн. Юй Фужэнь лишь что-то промычал себе под нос, крепко сжимая Цин Ло, и молча прошел мимо Цзян Вэйбо во двор. Цзян Вэйбо вдруг почувствовал укол любопытства: отчего племянник Юй держит в руках обнаженный меч? Неужели он побывал в схватке? Как иначе объяснить его взъерошенный и рассеянный вид?