II. Глава 13.1 Женщина в персиковом платье

На рассвете четверо союзников поспешили обратно в замок Шаньфэн. Прошлым вечером, сразу после ужина, большинство обитателей замка тайком перебрались в укромную пещеру на горе Хаоюнь. Поднимаясь на вершину горы, Тан Лицы и его спутники заглянули в убежище и убедились, что люди благополучно пересидели осаду. Некоторые служанки при виде уцелевших защитников даже прослезились от радости. Вместе они двинулись дальше. Горная тропа выглядела как обычно: ни трупов, ни обрывков одежды, ни брошенного оружия. Не найдя никаких следов ожесточенной борьбы, Шао Яньпин облегченно вздохнул. Похоже, белые и красные воительницы отступили, так и не столкнувшись с Шангуань Фэем и Дон Хуби. Чи Юнь, до сих пор взбешенный предательством Шэнь Ланхуня и похищением Лю Яня, искоса взглянул на хозяина. Чем ближе отряд подходил к замку Шаньфэн, тем меньше им попадалось признаков сражения, и тем глубже пролегала морщинка между бровей Тан Лицы. Если сразу после бегства Шэнь Ланхуня Тан Лицы еще улыбался, то на подходе к замку от его улыбки не осталось и следа. Внешне он казался спокойным, однако в действительности Чи Юнь редко видел хозяина таким встревоженным. Что же творилось в голове у седого лиса?.. Раньше Чи Юнь как-то не задавался этим вопросом, а теперь не мог избавиться от навязчивых мыслей. Небеса! Зачем усложнять себе жизнь? Встал поперек дороги бог или демон — убей, а там видно будет! Какой смысл переливать из пустого в порожнее? А может, лисий демон просто хочет блеснуть умом, решая недоступные простым смертным задачи? Или… он и впрямь столкнулся с непреодолимым препятствием? Нет, быть того не может! Одна лишняя забота — это для него пустяк. А если не одна, а восемь, девять, десять?.. Двадцать?.. Пока Чи Юнь размышлял, сколько же невзгод надо обрушить на лисьего демона, чтобы стереть улыбку с его лица, Тан Лицы взглянул на разбойника и… чуть заметно улыбнулся. Шельмец! — вскипел Чи Юнь. — Неужели он притворялся? Но выругаться разбойник не успел: отряд внезапно остановился. Они прибыли в замок Шаньфэн. В замке стояла мертвая тишина, но никогда еще он не был таким многолюдным. Белые и красные воительницы все до одной оказались в плену — никто не ускользнул от защитников замка. Пленницы были крепко связаны, а их акупунктурные точки запечатаны. У входа стоял Дон Хуби, а за его спиной возвышался длинноволосый монах в черном, опоясанный мечом — мастер Пучжу. Рядом стояла молодая женщина в платье цвета персика, с укрытым полупрозрачной вуалью лицом. Когда Тан Лицы и остальные вошли в замок, мастер Пучжу шагнул вперед: — Все сто тридцать восемь воительниц салона Фэнлю захвачены. — Ах, как вовремя вы пришли к нам на выручку, мастер Пучжу, — искренне рассмеялся Шао Яньпин. — Салон Фэнлю рассчитывал, что ста тридцати восьми воительниц с лихвой хватит для осады замка Шаньфэн. Откуда же им было знать, что вы проделаете такой длинный путь и выступите на нашей стороне? Мастер Пучжу опустил веки и невозмутимо сложил ладони в молитвенном жесте. — Это не только моя заслуга. О том, что салон Фэнлю готовит атаку на гору Хаоюнь, меня предупредила благодетельница Тао. По неожиданному совпадению в тот же день я получил письмо с приглашением присоединиться к Союзу Мечей и поспешил сюда, где застал ожесточенную битву. Шао Яньпин с возросшим интересом взглянул на женщину, которая стояла за спиной у мастера Пучжу: — Так эта молодая госпожа и есть благодетельница Тао?.. Женщина в персиковом платье изящно откинула с лица вуаль и мягко улыбнулась Тан Лицы: — Надеюсь, вы в добром здравии, господин Тан? Сияющая красота гостьи Союза Мечей, уже не скрытая вуалью, осветила замок Шаньфэн. Это и вправду была Сифан Тао — глава Западного Дворца салона Фэнлю. Чи Юнь удивленно уставился на гостью. Почему Сифан Тао выглядит точь-точь как один из Облачных Цветов — Итао Саньсэ? Ведь Итао Саньсэ был мужчиной? Тан Лицы улыбнулся в ответ. — Давно не виделись, госпожа Тао. У меня все хорошо, благодарю вас. Мастер Шао, — Он сделал широкий жест рукавом. — Эту благородную госпожу зовут Сифан Тао. Прежде ее знали как прославленного Итао Саньсэ из Семи Облачных Цветов, и до недавнего времени она носила титул Принцессы Запада из салона Фэнлю. После слов Тан Лицы Чи Юня одолели сомнения. Он внимательно осмотрел Сифан Тао с головы до ног. Неужели изящная красавица и грозный противник, с которым он столкнулся на реке Нин два года назад — это один и тот же человек? Он знал, что бывает невнимательным, но ведь не до такой же степени, чтобы перепутать мужчину с женщиной! Однако женщина перед ним была как две капли воды похожа на его врага, разве что Итао Саньсэ не мог похвастаться такой изысканной красотой. Шао Яньпин был не меньше разбойника ошеломлен таким поворотом событий. Как получилось, что Итао Саньсэ превратился в главу Западного дворца салона Фэнлю? Наверняка Сифан Тао — это просто псевдоним. Учитывая необычное прошлое этой женщины, и то, что она прибыла с мастером Пучжу, их связывает как минимум крепкая дружба. Его распирало любопытство: неужели мастер Пучжу не только пьет вино и участвует в битвах в нарушение монашеских запретов, но еще и развлекается с женщинами? Под удивленными и недоверчивыми взглядами толпы Сифан Тао сохраняла безмятежное спокойствие. Сочные вишневые губы красавицы нежно улыбались, сияющие глаза смотрели на Тан Лицы, намекая, что все это предназначено лишь ему одному. Тан Лицы послал Сифан Тао ответную улыбку. Ситуация явно его забавляла, хотя внешне он оставался невозмутимым. Шао Яньпин привычно разразился смехом. — Ах вот как, это и вправду госпожа Тао! Прошу прощения, что не узнал вас сразу. Пожалуйста, пройдемте, обсудим наши дела надлежащим образом. Все двинулись за ним, оживленно обсуждая прошедшую битву. По пути Чи Юнь молча смотрел в спину Тан Лицы. Все-таки седого лиса что-то тяготило… Странно: Пучжу и Сифан Тао пришли на выручку Союзу Мечей, люди салона Фэнлю схвачены, а он ведет себя так, будто стоит перед лицом еще большей опасности, чем ночное нападение на замок. Почему он не сводит глаз с монаха? Еще не хватало, чтобы Пучжу работал на салон Фэнлю! Сифан Тао явилась в Шаньфэн вместе с мастером Пучжу. Это подтвердило давнюю догадку: много лет назад в ночь конкурса куртизанок именно он, скрываясь под маской, вызволил ее из плена. Переведя взгляд на Сифан Тао, Тан Лицы улыбнулся еще шире. Облаченная в персиковое платье красавица с тихой скромной улыбкой шла за монахом, словно робкая птичка скрываясь в тени своего защитника. Мастер Пучжу с привычным суровым видом уверенно и спокойно шагал впереди. Этот свирепый воин и аскетичный монах совершенно не походил на человека, попавшего под влияние женских чар.       

***

Воздух в горах был колюч и холоден, а ночь перед рассветом особенно темна. Шэнь Ланхунь углублялся в лес, волоча за собой Лю Яня. Попетляв какое-то время и убедившись, что погоня отстала, он остановился отдохнуть на дереве с пышной кроной. Там он стал сооружать из веток что-то вроде гнезда и скоро превратил его в довольно приличных размеров шалаш. Из-за густой листвы разглядеть это убежище с земли было почти невозможно. Тогда Шэнь Ланхунь разблокировал речевую акупунктурную точку своего пленника и, срезав с ветвей колючую лозу, крепко его связал. Шипы глубоко вонзились Лю Яню в тело, но он не произнес ни звука, лишь холодно и жестко посмотрел на Шэнь Ланхуня. Наемник ответил не менее ледяным взглядом. В его глазах не отражалось ни радости, ни гнева. Привычного спокойствия в них тоже не было — только мрачное, зловещее предвкушение. Когда он закончил наматывать лозу, Лю Янь уже потерял много крови, хотя его черные одежды хорошо скрывали раны. После продолжительного молчания Шэнь Ланхунь уселся напротив Лю Яня, достал из кармана зачерствевшую паровую булочку и не спеша откусил кусок. — Ты меня еще помнишь? — спросил он. В темноте татуировка на его щеке в виде красной змеи была неразличима. — Однажды я передумал выкалывать тебе глаза. Разве ты не чувствуешь благодарности? — безразлично ответил Лю Янь. И все-таки он помнил. — Благодарности? — ледяным тоном процедил Шэнь Ланхунь. — Конечно, я тебе благодарен, поэтому не рассчитывай на быструю смерть от моей руки. Глаза Лю Яня, удлиненные, словно листья ивы, тускло блеснули. — Смерть… мало чем отличается от жизни, — пробормотал он. — Странное дело, — сухо заметил Шэнь Ланхунь. — Безжалостный убийца, причинивший людям столько страданий, не видит смысла в жизни. — Чего только не бывает на свете, — холодно ответил Лю Янь. Наемник снова покопался в кармане и вынул украшенную жемчугом шпильку, слабо сверкнувшую в темноте. — Негодяя, который обманывает юных девушек и ни во что не ставит человеческую жизнь, следует убивать на месте. Но ты загубил столько жизней и заставил страдать стольких женщин… что быстрая смерть будет слишком милосердным приговором. Ха, что за нелепость, — пробормотал он будто бы про себя. — Небеса доверили наемному убийце покарать злодея. Похоже, даже боги не лишены чувства юмора. Лю Янь закрыл глаза, ничего не ответив. Шэнь Ланхунь занес руку и вонзил шпильку ему в щеку. Лю Янь слегка вздрогнул, но промолчал. Наемник повел шпилькой по лицу, обводя его контуры. Он чертил по коже острым металлическим кончиком, и кровь тонкой линией струилась следом, капля за каплей падая вниз. Все происходило в полном молчании, и спустя полчаса крови стало столько, что она потекла по стволу дерева. Глаза Шэнь Ланхуня ярко сияли в темноте. Под влажное шуршание окровавленной шпильки, разрезающей кожу, он тихо заметил: — А ты неплохо переносишь боль. — Ты тоже, — сухо ответил Лю Янь. Хотя их разговор звучал удивительно спокойно, все это время наемник продолжал резать шпилькой лицо, уже превратившееся в сплошную кровавую рану. Чуть погодя Шэнь Ланхунь аккуратно снял слой кожи и взглянул на открывшееся месиво из плоти и крови. — Ха, интересно, что скажет Тан Лицы, когда узнает, что я сделал с твоим лицом… — Вряд ли ему есть до этого дело, — равнодушно ответил Лю Янь. Шэнь Ланхунь осторожно убрал содранную кожу в мешочек. Потом достал из рукава исцеляющий раны порошок и аккуратно нанес его на свежую рану. Это лицо, когда-то чарующе прекрасное, пленяющее бесчисленные женские сердца, теперь превратилось в устрашающую гротескную маску. Все время, пока Шэнь Ланхунь совершал жестокую расправу, Лю Янь держал глаза открытыми, не выказывая ни страха, ни злобы. Нанеся лекарство на раны, наемник спросил: — Ты не испытываешь ко мне ненависти? Лицо Лю Яня было изувечено настолько, что даже легкое движение губ вызывало новые кровавые потоки, но несмотря на это он сумел улыбнуться. — Я убил твою жену. Шэнь Ланхунь медленно сделал глубокий вдох. — Не волнуйся, я не позволю тебе умереть. Я сниму с тебя кожу и сделаю из нее маску, уничтожу твои боевые навыки, сломаю ноги — и отпущу. Интересно, сможешь ли ты, как и раньше, очаровывать людей с таким лицом. Возможно, настанет день, когда ты будешь носить сделанную мной маску из человеческой кожи, чтобы выпрашивать объедки. И когда-нибудь… тот, кто накормит тебя, заглянет под нее и увидит, что на самом деле под ней скрывается. Ха-ха-ха, даже если тебе попадутся сердобольные женщины, которые не испугаются твоей уродливой внешности, не переживай — я убью их всех. Шэнь Ланхунь говорил ровным голосом, но каждое слово было пропитано глубочайшей ненавистью. Он долго и тщательно продумывал пытки, которым подвергнет Лю Яня, и теперь методично приводил их в исполнение, превращая его жизнь в такую невыносимую муку, что смерть показалась бы милосердным избавлением. Ведь зачем ему теперь жить? Сам Шэнь Ланхунь жил только благодаря неутолимой жажде мести. Теперь, когда враг был в его руках, все остальное утратило для него смысл: мир боевых искусств, судьба его жителей, свобода, справедливость, друзья, великие замыслы. Все потеряло значение. Единственное, чего хотел Шэнь Ланхунь — это превратить жизнь убийцы жены в ад, сделать его бродячим псом, который борется за выживание, но почти неотличим от трупа. Лю Янь словно не испытывал ни тревоги, ни ужаса. Он выслушал свой приговор, но почти никак не откликнулся. Его лицо, прежде сводившее женщин с ума, благодаря Шэнь Ланхуню превратилось в кровавую кашу, но и боль его как будто не беспокоила. Наемник действовал быстро и точно. С громким треском переломились кости в ногах Лю Яня. Шэнь Ланхунь вложил в свой удар столько силы, что раздробил их — простой перелом мог бы срастись, но нанесенные им травмы навсегда превратили Лю Яня в калеку. Пленник слегка вздрогнул, но промолчал, стоически перенося немыслимую боль. После этого Шэнь Ланхунь ударил его в дантянь — средоточие ци — и разом уничтожил духовную силу, оставив вместо устрашающей мощи одну пустоту. Лю Янь по-прежнему молчал, не проявляя к мучителю не только ненависти, но и враждебности. Шэнь Ланхунь спокойно уселся напротив, наблюдая, как постепенно сворачивается кровь, стекающая с изувеченного лица. Запах крови привлек муравьев, и скоро они закопошились в свежих ранах то ли из любопытства, то ли в надежде разжиться едой. — В чем-то ты и вправду заслуживаешь уважения, — хладнокровно заметил наемник. Он никогда раньше не видел, чтобы кто-то переносил жестокие пытки с таким самообладанием, не говоря уже о полном равнодушии. Особенно странно это выглядело из-за того, что всего несколько минут назад этот человек был могучим противником, в шаге от того, чтобы встать во главе мира боевых искусств. — Мертвецы меня не волнуют, — ровно произнес Лю Янь. — Я ненавижу живых, а не мертвых. — То есть для тебя Тан Лицы — единственный живой человек? Лю Янь прикрыл глаза. Несмотря на его выдержку, невыносимая боль в теле, ногах и лице никуда не девалась и затуманивала сознание. — Надо же, — медленно произнес Шэнь Ланхунь, — а я-то считал… что Тан Лицы — единственный, кому и в самом деле есть до тебя дело… Лю Янь хрипло и мрачно усмехнулся. — Ничего ты не знаешь… — Я знаю, что ты винишь Тан Лицы в смерти Фан Чжоу, — возразил Шэнь Ланхунь. — Но на самом деле это ты его убил. Лю Яня впился в него взглядом: — А ну-ка повтори! — потребовал он. — Тан Лицы поместил труп Фан Чжоу в ледяной источник, вырезал его сердце и пересадил в свое тело, чтобы вернуть, когда оно исцелится. Кто знает… может, у него и получилось бы воскресить вашего друга. Не могу поручиться, что эта странная затея имела смысл, но она давала хотя бы призрачную надежду. Однако ты заставил свою прислужницу выкрасть тело Фан Чжоу из дома семьи Тан, расчленил труп и бросил гнить в могиле. Так скажи мне, разве это не ты его убил? — Он презрительно посмотрел на Лю Яня. — Тан Лицы научил Фан Чжоу практике Ваншэн Пу не только для того, чтобы получить небывалую силу, но и чтобы продлить его жизнь… Ты так сильно ненавидел Тан Лицы из-за смерти Фан Чжоу, что даже не заметил его отчаянных попыток спасти друга — и в конечном счете все бездарно разрушил. Жуткое кровавое месиво, некогда бывшее лицом Лю Яня, дернулось. Когда Шэнь Ланхунь сдирал кожу, у него не дрогнул ни один мускул, но теперь он затрясся, как в лихорадке. Скрежеща зубами, он с трудом выплюнул: — Ты лжешь! Это чушь, полная чушь! Ха-ха-ха, убить, чтобы спасти? Как ты себе это представляешь? Какое может быть спасение, когда он собственными руками довел человека до смерти? Полная чушь! Думаешь, я идиот? — Тан Лицы спас тебе жизнь на скале Циншань, а ты ответил ему сокрушительным ударом, — сухо напомнил Шэнь Ланхунь. — Он отправился в долину Бодхи в поисках тела Фан Чжоу, а ты подговорил Чжун Чуньцзы его отравить. Если Тан Лицы подлец, ради власти и могущества предающий друзей, то зачем он так старается тебя спасти? Он мог бы просто позволить тебе упасть со скалы, сведя все счеты и подтвердив свою репутацию героя. Ты хотя бы представляешь, сколько обвинений и подозрений он на себя навлек, после того, как тебе помог? Если бы он ценил силу и славу больше своих братьев, то ты бы уже давно был покойником. Лю Янь горько рассмеялся. — Чушь! Полная чушь! Продажная псина, он просто тебя купил, вот ты и гавкаешь в его защиту. Решил, будто понимаешь Тан Лицы? По-твоему, он благородный рыцарь? Не смеши меня! Я знаю его двадцать лет — он лживый и жестокий мерзавец, его злодеяниям нет числа. Когда увидишь его в следующий раз, спроси, сколько подлых поступков он совершил. Интересно, сможет ли он ответить? Сможет ли хотя бы сосчитать? Ха-ха-ха… Братья? Для него братья — всего лишь ступеньки на дороге к власти… — Лю Янь злобно оскалился, его лицо исказилось, раны на нем вновь разошлись. — Я не утверждаю, что он хороший человек, — тихо сказал Шэнь Ланхунь, — но, поверь, ты ему действительно небезразличен. Рот Лю Яня наполнился кровью, и он плюнул этой кровью в Шэнь Ланхуня, испачкав его одежду. — Однажды я порублю его на восемь частей, брошу их в два колодца и подожгу! — Как только твои раны заживут, я отпущу тебя, тогда и посмотрим, как ты будешь рубить его на куски, — усмехнулся Шэнь Ланхунь Лю Янь глубоко вздохнул. Разговор больше не касался Тан Лицы, и он вновь обрел внутренний покой. — Даже если ты отпустишь меня прямо сейчас, я все равно не умру. Наемник посмотрел на окровавленное лицо Лю Яня, и его замутило от отвратительного зрелища, но сам Лю Янь словно ничего не замечал. Шэнь Ланхунь всегда считал, что хозяин салона Фэнлю очень дорожит своей красотой, ради которой женщины шли на смерть, и поэтому был очень удивлен его равнодушием.