II. Глава 13.3 Женщина в персиковом платье

Шэнь Ланхунь тащил Лю Яня по густому, кишащему змеями и насекомыми лесу в окрестностях горы Хаоюнь. Ноги у пленника были сломаны, поэтому Шэнь Ланхунь бесцеремонно волочил его за руку по земле. Несмотря на царапины от колючих зарослей подлеска и многочисленные укусы, Лю Янь истекал кровью в полном молчании. Если утром он еще держался на чистом упрямстве, то теперь просто потерял сознание. Своими чудодейственными мазями и порошками Шэнь Ланхунь остановил воспаление и притупил сознание пленника, однако намеренно не лечил сломанные ноги. Из-за ран и лихорадки Лю Янь до такой степени отключился от окружающего мира, что Шэнь Ланхунь мог бы с легкостью бросить его в болото, а он бы ничего не почувствовал. Наконец дремучий лес с тучами комаров расступился, воздух посвежел, а между кронами деревьев проглянуло синее небо. На открывшейся прогалине поблескивал пруд, в котором плескалась рыба. Вдоль берегов на мелководье росли белые душистые цветы. Шэнь Ланхунь грубо швырнул свою ношу на землю, достал из кармана черствую булочку и стал не спеша грызть. Потом глотнул воды из кожаной фляги и глубоко вздохнул. Пышная зелень, синяя гладь пруда и белоснежные чашечки цветов напомнили ему о жене. Будь Хэ Нянь до сих пор жива, он бы вплел белоснежный цветок в ее волосы. Наверное, жене бы это понравилось, ведь при жизни он никогда ей ничего не дарил. Погруженный в воспоминания, он взглянул на Лю Яня и равнодушно отметил, что в ранах пленника копошаться сороконожки. Некоторое время он бесстрастно за этим наблюдал, медленно жуя булочку. За день Лю Янь превратился в груду окровавленной, израненной шипами плоти, по которой ползали муравьи. Однако раны на его лице благодаря чудодейственной мази не воспалились, а начали рубцеваться. Любопытно, если бы преданные белые воительницы многоуважаемого мастера взглянули сейчас на эту падаль, стали бы они кричать о своей бессмертной любви? Сидя на траве, Шэнь Ланхунь погрузился в медитацию. Вскоре его мысли смешались и стали беспорядочными, сознание будто расщепилось на несколько человек. На палец руки, в которой он держал булочку, заполз черный муравей, но Шэнь Ланхунь не обращал на него внимания. Он смотрел на изуродованного Лю Яня, и комок горечи и ненависти медленно таял в груди, уступая место зияющей пустоте. Месть высушила его без остатка. Не осталось ни любви, ни горя… вообще ничего. Палец вдруг защипало, и это выдернуло Шэнь Ланхуня из размышлений. Он удивленно взглянул на муравья. Это был обычный черный муравей, довольно крупный для своего вида. Шэнь Ланхунь даже не понял — укусил он его или нет, потому что не почувствовал боли. Но тут на подушечке пальца выступила капелька крови. Шэнь Ланхунь нахмурился. Разве муравьиные укусы безболезненны? За годы скитаний он успел узнать о ранах и ушибах все возможное, но муравьи еще ни разу его не кусали. К его удивлению правая рука начала неметь. Булочка упала на землю и покатилась. Что за ерунда! Каким образом крошечный муравей размером с рисовое зернышко мог отравить, а тем более парализовать закаленного наемника? Едва Шэнь Ланхунь об этом подумал, как онемение стало расползаться по всему телу. В дремучем лесу не было ни души, кроме него и Лю Яня. Стиснув зубы, Шэнь Ланхунь левой рукой достал кинжал и полоснул по укушенному пальцу. Из ранки потекла чистая алая кровь без малейших признаков яда. В голове помутилось, рука заболела с новой силой. Охваченный жаром, Шэнь Ланхунь медленно погрузился в беспамятство.       

***

Спустя целую вечность он ощутил на лице что-то прохладное. На щеку упала капелька воды. Он поднял веки, но перед глазами было черно — словно ясное небо, пышная зелень и кишащий рыбой пруд лишь привиделись ему во сне. В следующее мгновение он понял, что зрению мешает охапка травы, положенная на глаза. Кто-то мазал ранку на правой руке прохладной мазью. Судя по запаху — его собственной. Шэнь Ланхунь перекатился на бок и сел, смахнув с лица траву. Черный купол неба был усыпан звездами: значит, он провалялся без сознания целый день. Возле пруда плясали язычки костра. Рядом сидел Лю Янь с веткой в руке и очень странная на вид женщина. У нее был изящная фигура и полупрозрачные тонкие руки юной девушки, но испещренное темными пятнами, изрезанное глубокими морщинами лицо старой карги, и это производило отталкивающее впечатление. — Проснулся? — проскрипела девушка-старушка. Голос у нее был старческий, но зубы удивительно белые и ровные. — Сюда редко кто заходит. Что будешь есть — рысь или карпа? В хриплом голосе странной девушки звучало радушие: как видно, она соскучилась по общению с людьми. Шэнь Ланхунь взглядом указал на свою ранку. — Это вы меня вылечили, госпожа? Девушка-старушка покачала головой и махнула рукой на Лю Яня. — Что случилось с его лицом? — с ноткой сочувствия спросила она. Вероятно, собственное уродство пробудило в ней сочувствие к ранам Лю Яня. В опустевшей душе Шэнь Ланхуня шевельнулось странное чувство. Его вылечил Лю Янь? Быть того не может… Но этой старой и в то же время юной женщине незачем было лгать. — Кажется, вы совсем молоды, госпожа? — наугад спросил он. Девушка-старушка невесело улыбнулась. — Мне всего шестнадцать, хотя я и выгляжу как восьмидесятипятилетняя старушка. Шэнь Ланхунь ощупал свою правую руку. Онемение почти прошло. — Впервые сталкиваюсь с такой особенностью. — Во всем виновата странная хворь, которой я страдаю с самого рождения. В три-четыре года я уже выглядела на тридцать или сорок. Лекари говорили, что я не доживу и до десяти лет, но они прогадали — мне уже шестнадцать, хотя на вид можно дать все девяносто. — Это прозвучало грустно, но безо всякой горечи и обиды — странная девушка с удивительным спокойствием принимала свою незавидную участь. — Чтобы никого не пугать, мы с матушкой всю жизнь укрывались в глуши среди гор, почти никогда не показываясь людям. Шэнь Ланхунь кивнул. — Позволь узнать, как тебя зовут? Живя отшельницами, мать с дочерью наверняка научились себя защищать, однако насколько хорошо они освоили боевые искусства — сказать трудно. Возможно, имя девушки подскажет, кто она и откуда родом. — Меня зовут Юй Туань-эр, — улыбнулась странная девушка. Обаятельное полудетское имя совершенно не сочеталось с лицом древней старухи. Все это время Лю Янь молчал, вороша веткой угли. Пляшущие язычки пламени высвечивали чистые и строгие очертания его подбородка, оставшиеся прежними, несмотря на изуродованное лицо. — Кто он такой? — вновь кивнула Юй Туань-эр на Лю Яня. — И кто его так изувечил? — Он… злодей, и тысячу раз заслужил смерть. Он загубил столько жизней и навлек на цзянху столько бед, что, если кто-то сдерет с него кожу целиком, все только обрадуются. — Неужели он и в самом деле такое чудовище? По твоим словам можно подумать, будто это ты изрезал его лицо. Шэнь Ланхунь хмуро улыбнулся, и не думая спорить. Юй Туань-эр повернулась к Лю Яню: — Если ты такой ужасный злодей, почему ты спас человека, который изуродовал твое лицо? Прямота девочки указывала на то, что она не привыкла разговаривать с незнакомцами. Лю Янь долго не произносил ни слова, а потом невпопад сказал: — Твою болезнь можно вылечить. — О чем это ты? — не поверили своим ушам Шэнь Ланхунь и Юй Туань-эр. — От твоей болезни есть лекарство, — медленно повторил Лю Янь. — Ты не шутишь? — ахнула Юй Туань-эр. Ясные и умные глаза девочки заблестели как две капли осенней росы на морщинистом лице. — Помоги мне избавиться от этого человека, — тихо проговорил Лю Янь, — и я изготовлю лекарство, которое спасет тебя от смерти и вернет твои шестнадцать лет. — Ты хочешь от него избавиться? — удивилась Юй Туань-эр. — Тогда зачем ты его спасал? Какой смысл сначала спасать человека, а потом убивать? Уголки губ Лю Яня дрогнули в жутковатой улыбке. — Просто захотелось. — Значит, по рукам, — кивнула Юй Туань-эр. Шэнь Ланхунь нахмурился, и в его глазах загорелся опасный огонек. — Это ты подослала ко мне муравья? — Разве он был ядовитым? — спокойно спросил Лю Янь. Шэнь Ланхунь задумался: из ранки от укуса и вправду текла чистая кровь. — У тебя аллергия на муравьиную кислоту, — терпеливо продолжал Лю Янь. — Ты знаешь, что такое аллергия? Это когда другим людям муравьиный укус не страшен, а ты можешь от него умереть. В другой раз будь осторожнее, иначе в один прекрасный день погибнешь от укуса простого муравья. Не успел он договорить, как Юй Туань-эр сделала в сторону Шэнь Ланхуня выпад ладонью, взметнув целый смерч. Наемник не остался в долгу и мгновенно ударил девочку в лоб рукоятью меча. Она вскрикнула и упала, потеряв сознание. — Хотел избавиться от меня силенками этой девочки? — хмуро усмехнулся Шэнь Ланхунь. — Похоже, ты меня недооцениваешь. Или я был слишком высокого мнения о твоих умственных способностях. — Несмотря на ее неудачный выпал, не забывай, что ты обязан мне жизнью, — холодно парировал Лю Янь. — Не пора ли вернуть долг? Разве честь не обязывает тебя отплатить за услугу? — Не переживай, через несколько дней твои раны заживут, и я отпущу тебя на все четыре стороны, — равнодушно ответил Шэнь Ланхунь. — Ты и в самом деле можешь ее вылечить? — Если я скажу да, ты мне все равно не поверишь, — в тон ему откликнулся Лю Янь. — А если скажу нет — то тем более. Что толку спрашивать? Шэнь Ланхунь окинул взглядом лежащую на земле девушку. — Ну и странное же у нее лицо. Не знал, что обычные люди могут страдать от такого недуга. Лю Янь бросил ветку в костер. Язычки пламени мигнули, а потом заплясали с прежней силой. — У Туань-эр еще не самый тяжелый случай этой болезни. Я видел и хуже. — Кажется, ты неплохо знаком с этой странной хворью, — слегка удивился Шэнь Ланхунь. — Дети с такой болезнью очень редко доживают до тринадцати лет. Туань-эр — скорее исключение. Старение коснулось лишь ее лица. Руки, ноги и большая часть тела — совершенно здоровы. Однако есть дети… которые уже в год похожи на восьмидесятилетних стариков. — Лю Янь вздохнул, пристально глядя в огонь. В его черных глазах отражалась глубокая печаль. Будь на его месте кто-нибудь другой, можно было бы принять его за мыслителя, полного сострадания к больным и обездоленным. Шэнь Ланхунь взглянул на свою перевязанную руку. — Ты когда-нибудь убивал людей собственными руками? Лю Янь закрыл глаза. — Что толку тебе отвечать. Все равно не поверишь. — Возможно, поверю. — Как ты поверишь, если я сам себе не верю? — мрачно бросил Лю Янь. Во время их разговора Юй Туань-эр пришла в себя и удивленно уставилась на Шэнь Ланхуня. Кажется, она не ожидала, что наемник сможет так легко ее оглушить. — Ты очень неплохо дерешься для своих шестнадцати лет, — великодушно заметил Шэнь Ланхунь. — С тобой не сравнить, — моргнув, ответила Юй Туань-эр. — Обучишь меня боевому мастерству? Судя по всему, у девушки был очень уживчивый характер: она ничуть не обиделась на удар рукоятью меча. — Ты ведь скоро умрешь, зачем тебе осваивать боевые искусства? — вмешался Лю Янь. — Чем лучше я их освою, тем дольше проживу, — заявила Юй Туань-эр. — Матушка больше всего на свете мечтала, чтобы я прожила долгую жизнь. Теперь ее нет, поэтому я буду жить сколько смогу, чтобы почтить ее память. Слова Юй Туань-эр пробудили в душе Шэнь Ланхуня воспоминания о Хэ Нянь. Если бы Хэ Нянь не умерла, она бы хотела, чтобы он жил мирной беззаботной жизнью. Однако вопреки ее желаниям он стал наемником башни Чжулю, а потом изуродовал и покалечил Лю Яня — зная, что эти поступки привели бы ее в ужас. — Даже если ты станешь лучшим мастером боевых искусств, это все равно почти не продлит твою жизнь, — мрачно заметил Лю Янь. — Значит, так суждено, — невозмутимо ответила Юй Туань-эр. — Что тут поделаешь? С этими словами она передала зажаренную рысь Лю Яню, карпа — Шэнь Ланхуню, а себе взяла недопеченный сладкий картофель и неторопливо приступила к еде. Под яркой луной, на берегу гладкого как зеркала пруда возле костра собрались трое совсем непохожих друг на друга людей. Юй Туань-эр беззаботно болтала, Лю Янь молчал. Шэнь Ланхунь, погруженный в глубокую задумчивость, тоже не произносил ни слова.       

***

За много ли от костра, под той же ясной луной тихо журчал ручей. Вдоль берега неслышно двигалась чья-то тень, полускрытая ветвями деревьев и почти сливающаяся с темнотой. Путник пробирался по лесу совершенно бесшумно, не замарав одежду ни пятнышком. Судя по ровному и упругому шагу, шел он уже давно. Тихий звук бегущей воды подсказывал, что лес Бифэн уже близко. Путник углубился в лес, легко и изящно скользя между деревьями, подошел к небольшой деревянной хижине и осторожно толкнул дверь. Он был высок, строен, и просто одет, но серебристые волосы и роскошные, расшитые жемчугом туфли сразу же выдавали в нем Тан Лицы. В хижине плеск воды усилился. Ориентируясь на этот звук, Тан Лицы пересек комнату, на ходу огибая столы и стулья. В углу он аккуратно приподнял половицу, под которой оказался потайной ход. Быстро оглядевшись, Тан Лицы вынул из кармана огниво, зажег лампу, которая стояла на ближайшем столе, и стал спускаться по лестнице, ведущей в темноту. Когда лестница закончилась, тусклый свет лампы осветил неожиданно просторные подземные чертоги. Вдоль коридоров располагались многочисленные комнаты, своим убранством удивительно напоминающие покои сада Пяолин Мэй. Очевидно, подземный дворец был построен уже давно, а вовсе не в последние несколько месяцев. Когда Тан Лицы шел по коридору, тени в дверях по обе стороны от него колыхались в неверном свете, принимая причудливые очертания. Иногда огонек лампы выхватывал из темноты странные предметы, скрывающиеся в комнатах, но, несмотря на зловещую игру света и тени, Тан Лицы ни разу не замедлил шага. Плеск воды доносился из конца коридора. Откуда она лилась, определить было сложно. Этот плеск и журчание воды были единственными звуками, нарушающими мертвую тишину. В конце коридора Тан Лицы увидел дверь. Плеск воды приблизился, он доносился из-за толстого дверного полотна, но звучал как-то странно, приглушенно. Тан Лицы осторожно постучал по двери. Судя по звонкому гулкому эху, она была отлита из бронзы. Поставив лампу на пол, Тан Лицы достал из складок одежды Сяо Тао Хон — кинжал, прежде принадлежавший Чжун Чуньцзы. Вонзив кинжал в дверную щель, он провел лезвием сверху донизу. Раздался громкий щелчок, и дверь отворилась. За дверью была кромешная тьма, которую оживляло лишь постоянное журчание воды. Тан Лицы невольно вздрогнул, сам не зная почему, и поднял лампу, освещая комнату. Еще ничего толком не разглядев, он тихо вздохнул. Везде, где падал свет… простиралось море крови.