II. Глава 14.1 Внутренние неурядицы

За бронзовой дверью скрывалась водяная тюрьма. Вода, заполняющая камеру, при тусклом свете масляной лампы зловеще отливала красным. Струйка стекала из круглого отверстия в дальнем конце камеры, однако никаких признаков стока не было. Под поверхностью воды извивалось что-то черное — то ли рыбы, то ли змеи. У каменной стены напротив двери смутно темнела чья-то тень. Вода колыхалась примерно на уровне ее груди; длинные спутанные волосы закрывали лоб и щеки. Тан Лицы с плеском прыгнул в воду, быстро пересек камеру и подхватил слабое тело на руки. Отблеск лампы осветил мертвенно-бледное лицо — это была А-Шэй. Ее талию опоясывало железное кольцо, от которого тянулась цепь, вмурованная в стену. Быстрым взмахом Сяо Таохуна Тан Лицы перерезал кольцо, взял А-Шэй на руки и понес к бронзовой двери. Юбка А-Шэй была пропитана кровью — это и объясняло красный оттенок воды в камере. Тан Лицы едва заметно нахмурился. Очевидно, у А-Шэй случился выкидыш, но, несмотря на большую потерю крови, она все еще цеплялась за остатки сознания. Когда Тан Лицы вынес пленницу из камеры, ее веки дрогнули и медленно приподнялись. — Тан… — слабо улыбнулась она. — Тсс, не разговаривайте, — прошептал Тан Лицы. — Я отнесу вас к целителю. Закройте глаза и отдохните. Прошлой ночью Фу Цуй напала на гору Хаоюнь, но потерпела поражение. Почти все войско салона Фэнлю оказалось в плену, обошлось почти без жертв. Я заметил, что вас нет среди них, и тогда… Он осекся. Тело А-Шэй обвисло у него на руках: она потеряла сознание. Тан Лицы на мгновение застыл. Потом отыскал пальцем бьющуюся жилку на шее узницы, и, крепко прижав закоченевшее тело к груди, зашагал к лестнице. Пешая дорога с вершины горы Хаоюнь до леса Бифэн заняла у него полдня. Когда Фу Цуй бросила Лю Яня на произвол судьбы, нетрудно было догадаться, что любимицу бывшего мастера салона Фэнлю, беременную его ребенком, не ждет ничего хорошего. Ее и прежде ненавидели и подозревали, а теперь она была обречена на мучения и смерть… Тан Лицы шел в лес Бифэн без особой надежды … возможно, ему и не следовало сюда приходить. Сорок восемь тысяч триста шестьдесят шагов… Что значила судьба одной молодой женщины, когда на карте стояло будущее всего цзянху? Ее смерти никто бы даже не заметил. Тан Лицы пошел на неоправданный риск и был готов отступить в случае опасности. А в это время А-Шэй мерзла в холодной воде, истекая кровью после выкидыша… Однако, в конечном счете… В конечном счете, все оказалось не напрасно. Каким-то чудом А-Шэй была еще жива. Поднявшись по лестнице, он вынес пленницу из хижины. Лунные лучи осветили многочисленные раны А-Шэй, оставшиеся после жестоких побоев. Кровь на юбке проступила, скорее всего, из-за выкидыша или от укусов неизвестных подводных тварей. Тан Лицы достал серый пузырек, который всегда носил с собой, вытряхнул две белые пилюли и положил их спасенной пленнице в рот. Затем одним быстрым движением разорвал платье сверху донизу. Под одеждой оказались следы кнута. После долгого купания в грязной воде ранки приобрели неприятный белесый оттенок и слегка сочились кровью. Тан Лицы вынул из кармана золотую баночку, украшенную искусной гравировкой в виде дракона, свернувшегося кольцом. Дракон гневно вскидывал голову и сверкал в лунном свете черными ониксовыми глазами. Такая тонкая работа могла сравниться лишь с сокровищами императорского дворца. В золотой баночке хранилась темно-коричневая мазь. Тан Лицы обработал мазью все ранки, снял с себя верхний халат и плотно завернул в него А-Шэй. Ноги раненой он приподнял, положив на камень, голову слегка откинул назад, чтобы облегчить дыхание, и нажал несколько акупунктурных точек — это должно было остановить потерю крови и ускорить исцеление. Немного понаблюдав за А-Шэй, Тан Лицы устроился на камне возле ручья. Он сделал все, что мог: на этом его познания в медицине заканчивались. Теперь оставалось только ждать, как распорядится судьба: выживет А-Шэй или нет. Тан Лицы устало взглянул на луну и журчащий ручей. В его глазах сменяли друг друга то замешательство, то опустошенность, то колкость, то необузданная гордость. Однако чем больше он смотрел на залитые луной волны, тем дальше уходили все эти чувства, и оставалось лишь глубокая печаль, и мало-помалу его накрыла почти осязаемая пелена одиночества. Время шло, и небо успело не раз посветлеть и потемнеть. Наконец, ресницы А-Шэй затрепетали, и она медленно открыла глаза. Над ее головой сияла безоблачная синева, где-то недалеко ласково напевал ручей. Ладонь согревал лучик солнца, щекоча пальцы, словно теплый шар. А-Шэй слегка повернула голову: рядом с ней прыгала и косилась глазами-бусинками бирюзовая птичка с травинкой в клюве. Губы девушки невольно дрогнули в улыбке. А-Шэй шевельнула пальцами и поняла, что закутана в халат, и под нее что-то подстелено. На А-Шэй сразу же нахлынули воспоминания о недавних событиях. Улыбка на ее бледном лице погасла. Разлепив губы, А-Шэй прошептала лишь одно слово: — Тан… Молодой человек у ручья с обычным своим безмятежным и учтивым видом обернулся. — Вы очнулись? — с улыбкой сказал он. Тан Лицы был одет лишь в белое нательное одеяние: два верхних халата он отдал А-Шэй, и это лучше всяких слов доказывало, что ей не приснился вчерашний спаситель. А-Шэй тихо закашлялась. — Вы… вы сидели здесь всю ночь? — Поверьте, ничего особенного я не сделал, — улыбнулся Тан Лицы. — То, что вы очнулись — это целиком и полностью ваша заслуга. На бледных щеках А-Шэй не было даже тени румянца. — Вы… и вправду мне помогли… — Я только промывал раны и менял вам повязки, — заверил Тан Лицы. А-Шэй погрузилась в долгое молчание, а потом тяжело и устало вздохнула: — А что случилось… с ним? Она не стала уточнять, о ком говорит. Тан Лицы и так все прекрасно понимал. — Его… похитил Шэнь Ланхунь, но думаю, что пока его жизни ничто не угрожает, — мягко ответил Тан Лицы. Сонно моргая, А-Шэй заставила себя удержать взгляд на Тан Лицы и, приглядевшись к нему, с трудом произнесла: — Я вижу… что вы тоже устали… Наверно, вас вымотала вчерашняя битва. — Она закашлялась. — Знаете, если бы я умерла… ничего особенного бы не случилось. Не стоило так рисковать ради меня, господин Тан… Тан Лицы подошел, сел рядом с А-Шэй и аккуратно приложил пальцы к ее запястью, слушая пульс. — Я не устал. А-Шэй выдавила улыбку, глядя в синее небо. — Никогда еще не видела вас таким одиноким, господин Тан. — Я не устал и не боюсь одиночества, — с улыбкой повторил Тан Лицы. — Госпожа, несмотря на выпавшие на вашу долю несчастья, вы по-прежнему заботитесь о других. Вы не заслуживаете жестокой казни в водяной тюрьме. Многие станут горевать, если вы сдадитесь и умрете. Со слабой улыбкой на губах А-Шэй опустила свинцовые веки. Она бесконечно устала... Ей так хотелось услышать от Тан Лицы хотя бы несколько искренних слов… Теплые слова дали бы ей надежду продержаться. Он не лгал… но его учтивые речи только выпивали из нее остатки сил. Люди способны расслабиться только рядом с тем, кому доверяют — именно поэтому А-Шэй позволила себе потерять сознание у него на руках. Несмотря на это, он скрывал от нее свои мысли. Но почему?.. Возможно, он не привык открывать душу чужим людям и всегда был настороже, чтобы не выдавать своих слабостей. Словно в полусне А-Шэй размышляла над этой загадкой, пока вновь не погрузилась в беспамятство. Тан Лицы взял молодую женщину на руки и поспешил к горе Хаоюнь. В действительности после спасения А-Шэй минула не одна ночь, а две — шли уже вторые сутки. Все это время он не ел и не спал, молча сидя у ручья и дожидаясь, пока она очнется. От природы расчетливый и хладнокровный, ради достижения своих целей Тан Лицы мог пожертвовать любой, даже близкой ему женщиной. И все же… несмотря на то, что судьба А-Шэй в свете нынешних бед ничего не значила, ради спасения этой девушки он прошел сорок восемь тысяч триста шестьдесят шагов и охранял ее покой целый день и две ночи. Такую преданность Тан Лицы проявлял крайне редко.

***

Внезапное исчезновение Тан Лицы и Чи Юня всерьез пошатнуло и без того невеликую уверенность Шао Яньпина в завтрашнем дне. Если бы он не боялся покрыть себя позором, то давно бы уже повесился, задавленный грузом ответственности. Юй Фужэнь после неудачного покушения на господина Тана лишился покоя и потерянно бродил по замку, спрашивая каждого встречного, куда пропал Тан Лицы. Ни днем, ни ночью он не выпускал меч из рук, не ел и не спал и заметно осунулся. Шангуань Фэй уже второй день лежал в земле, а его убийца до сих пор разгуливал на свободе. В довершение всего, Шао Яньпин погряз в заботах о пленных воительницах в белом и красном. Он сбился с ног, стараясь всех устроить и накормить. К счастью, ему удалось отправить около сотни писем в родные школы боевых искусств этих девушек с просьбами забрать их и наставить на путь истинный. Красота сотни пленниц ничуть не радовала Шао Яньпина: слишком уж много от них было мороки. Среди всех этих забот ученик огорошил мастера Шао неожиданной новостью: Тан Лицы наконец вернулся. Воспрянув духом, Шао Яньпин помчался встречать господина Тана, однако его ожидало новое потрясение: Тан Лицы стоял в воротах замка, одетый лишь в белое исподнее, и держал на руках женщину. — Кто эта девушка? — после короткого замешательства спросил Шао Яньпин. — Служанка Лю Яня, госпожа А-Шэй, — слабо улыбнулся Тан Лицы. Шао Яньпин вздохнул. — У нас не осталось свободных комнат. Вам придется разместить ее у себя, господин Тан. Неужели вы исчезли только ради того, чтобы спасти эту женщину? А где же Чи Юнь? Тан Лицы переступил с ноги на ногу. — Я послал Чи Юня в погоню за Лю Янем. Нет нужды волноваться. Шао Яньпин сухо усмехнулся. Его больше волновал не Чи Юнь, а женщина на руках у Тан Лицы. Уж не та ли это таинственная особа в темно-зеленом платье, которая давеча посреди ночи искала свидания с господином Таном? Сейчас Тан Лицы был крайне нужен Союзу Мечей как предводитель с острым умом и выдающимся стратегическим мышлением. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы его сбила с пути эта загадочная женщина! Еще не хватало в нынешние тяжелые времена покинуть Союз Мечей с Центральных равнин ради какой-то девчонки! Быстро оглядевшись, Шао Яньпин подозвал ученика и распорядился дежурить у дверей комнаты Тан Лицы и быть готовым при первом требовании исполнить любой его приказ. Тан Лицы принес А-Шэй в свои покои, положил ее на кровать и закутал в одеяла. Фэнфэн крепко спал у нее под боком. Дожидаясь, пока А-Шэй очнется, Тан Лицы взял со стола чашку с давно остывшим чаем и сделал глоток, потом вынул из шкафа светло-голубой халат, небрежно накинул его на плечи и опустился в кресло. Подперев щеку рукой, он задумчиво смотрел на А-Шэй. Скоро его веки отяжелели, и он медленно сомкнул глаза. Шао Яньпин полдня просидел как на иголках: час за часом он ждал распоряжений от Тан Лицы, но ученик не передавал от него ни слова. Ближе к вечеру, сгорая от любопытства, мастер Шао прокрался к окну Тан Лицы и осторожно заглянул в комнату. Фэнфэн все еще спал. Тан Лицы сидел в кресле с закрытыми глазами, склонив голову на руку, и то ли медитировал, то ли спал, поддавшись усталости. А вот женщина на кровати уже не спала, а с безмятежным видом разглядывала потолочные балки. Заметив торчащую в окне голову Шао Яньпина, она вовсе не удивилась, только приложила палец к губам и сказала: «Тсс». Одеяло соскользнуло, оголив ее руку, покрытую синяками. Шао Яньпин растерялся. Женщина спокойно перевела взгляд на Тан Лицы и стала смотреть на него с ласковой улыбкой на губах. Уловив намек, Шао Яньпин вежливо кивнул и мгновенно скрылся. И, лишь отступив на двадцать шагов, позволил себе перевести дух. Любопытство терзало мастера Шао все сильнее. Почему Тан Лицы так устал? И почему эта служанка, несмотря на свои раны, вела себя так спокойно? Судя по ее заботе о Тан Лицы, их явно что-то связывает. — Мастер Шао, — тихо окликнул его ученик из дальнего конца дворика. — Боюсь, молодому господину Юю стало совсем плохо. Я только что видел, как он бешено размахивал у себя в комнате мечом и требовал подать ему Тан Лицы. Надо что-то делать, иначе он скоро совсем сойдет с ума. — Пойду посмотрю на него сам, — вздохнул Шао Яньпин. Юй Фужэнь был отравлен Цветком Забвения — редким ядом, к которому было очень трудно найти противоядие. Чем дольше он оставался в крови, тем труднее было от него избавиться, а разум жертвы страдал все сильнее. Был, конечно, один способ… Шао Яньпин нахмурился и ускорил шаг. Если удовлетворить манию жертвы, действие яда сойдет на нет. Только как это сделать? Позволить Юй Фужэню убить Тан Лицы? Еще не хватало! Когда Шао Яньпин подошел к двери Юй Фужэня, его обожгла яростная жажда крови, исходящая из комнаты. Угроза до такой степени застала его врасплох, что он непроизвольно выполнил Семь Звездных Шагов. Взяв себя в руки, Шао Яньпин заглянул в дверную щель и оторопел: растрепанный Юй Фужэнь с мечом в руке теснил противника в монашеской одежде — самого мастера Пучжу! Зачем же ему понадобилось нападать на монаха?