II. Глава 14.3 Внутренние неурядицы

— Госпожа А-Шэй… — тихо произнес Тан Лицы: несмотря на тяжелую рану, он все еще был в сознании. — Прошу вас, выпейте лекарство… Женщина в темном платье послушно выпила воду с растворенной пилюлей и медленно подошла к постели. — Я уже чувствую себя гораздо лучше. Во всем виновата я одна: это из-за меня господина Тана так серьезно ранили. Шао Яньпин горько усмехнулся. — Вы здесь ни при чем… Я отвечал за племянника и должен был догадаться, к чему все идет. Юй Фужэнь совсем помешался от яда — мне просто не пришло в голову, что он сможет навредить господину Тану… А-Шэй вгляделась в слегка побледневшее лицо раненого. Сколько она знала Тан Лицы, ни раны, ни крайняя усталость никогда не могли полностью лишить его лицо красок. Даже сейчас на его скулах проступал слабый румянец. — Я просто забыл об осторожности… — кашляя, заставил себя улыбнуться Тан Лицы. — Мастер Шао… простите, что последние два дня не помогал Совету Мечей… вам пришлось справляться со всем в одиночку. «Вы только поглядите, — мысленно возмутился Шао Яньпин. — Сначала он исчезает, когда больше всего мне нужен, а теперь лежит тут без сил и хочет отделаться одним извинением». Вслух он принужденно рассмеялся: — Каждый старается в меру своих возможностей, господин Тан. Полагаю, что ваши тайные дела измотали вас еще сильнее. Отдыхайте и поправляйтесь. Даю слово: слухи о сегодняшних событиях не выйдут за пределы замка Шаньфэн. Улыбка Тан Лицы стала шире. — Неужели вы надеетесь… сохранить сегодняшние события в тайне? Что бы я ни говорил… правда все равно выйдет наружу, — тихо, но уверенно произнес он. Шао Яньпин изумленно округлил глаза: — Уж не хотите ли вы… чтобы о вашем ранении наоборот узнали? Тан Лицы опустил ресницы. — Кто посмеет нарушить строгий запрет Союза Мечей и разносить сплетни о моем ранении? Однако… если станет известно, что Тан Лицы серьезно ранен, это не только взбудоражит Дом Ванцяо, но и обрушит на замок Шаньфэн гнев императорского тестя. Тогда Союз Мечей еще глубже погрузится в хаос… Возможно… последствия погребут нас с головой… Вы согласны? Шао Яньпин едва не взмок во время этой речи. При всей своей вежливости молодой господин Тан умел не только демонстрировать прекрасные манеры, но и беспощадно выкладывать жестокую правду, когда это было нужно. — Согласен, — только и смог кивнуть мастер Шао. — А значит… — медленно продолжал Тан Лицы, — новости все равно разойдутся. Остается выяснить, у кого хватит дерзости разболтать мой секрет, несмотря на приказ Союза Мечей… — Вы думаете, что в Союзе есть еще один шпион салона Фэнлю? — понизив голос, спросил Шао Яньпин. — Вам известно, кто отравил колодец, когда войско Фэнлю двинулось в атаку на гору Хаоюнь? Юй Фужэнь и Цзян Вэйбо тогда еще были в лесу Бифэн. Так вот, если еще не известно… — Тан Лицы осекся и закашлялся, — … то теперь есть прекрасная возможность разузнать. Шао Яньпин помрачнел. Тан Лицы предложил отличный способ выманить змею из норы, вот только, если новость выйдет за пределы замка — Союзу Мечей несдобровать. Тан Лицы прижал руку к животу и слегка поморщился от боли. — Отец все равно не поверит пустым слухам о моей смерти. Другое дело Дом Ванцяо… Принесите мою печать, я напишу письмо… У него перехватило дыхание, и он замолчал, чтобы отдышаться. А-Шэй, внимательно следившая за выражением его лица, мягко положила руку ему на плечо. — Не надо больше говорить… мастер Шао уже все понял. Шао Яньпин закивал. — Я сейчас же займусь всеми вопросами. Отдохните как следует. Если что-то понадобится — дайте мне знать. Тан Лицы закрыл глаза и вытянулся на кровати. Шао Яньпин на цыпочках вышел из комнаты. Стоило ему уйти, как Фэнфэн снова ударился в плач, жалобно дергая Тан Лицы за окровавленный халат. А-Шэй подняла малыша на руки и стала утешать, ласково похлопывая по спинке. Ее сердце разрывалось между трепетным восторгом матери, впервые после долгой разлуки увидевшей ребенка, и тревогой за Тан Лицы, который ушел готовить для нее лекарство, а вернулся тяжело раненным. Кроме тревоги в глубине души А-Шэй зарождалось еще одно странное чувство. По какой-то непонятной причине, чтобы помочь ее выздоровлению, Тан Лицы готовил в своей драгоценной чаше лекарства из собственных снадобий; узнав, что после выкидыша она не может пить холодную воду, он собирался сварить для нее имбирный суп. К сожалению, он не успел: вмешался несчастный случай. А-Шэй тихо вздохнула. Многие проявляли к ней доброту и клялись в вечной любви, но никто еще не окружал такой чутким вниманием, не прося ничего взамен. Неужели Тан Лицы был из тех редких людей, которые способны на искреннюю и бескорыстную заботу? А-Шэй всегда считала, что вряд ли ей посчастливится встретить в жизни такого человека. Кроме того, Тан Лицы мало походил на преданного и самоотверженного друга, тем более что у нее ничего не осталось, и она не могла отплатить ему за доброту. Почему же он был к ней так добр? В нынешние тяжелые времена он казался настоящим воплощением благородного господина, искусным воином и ученым, к тому же защищенным влиянием императорской семьи. Его жизнь напоминала предел мечтаний, но А-Шэй чувствовала, что в душе у него таится зияющая пропасть — какая-то тщательно скрываемая неутолимая тоска. Как бы он ни таился, она видела знакомые признаки… потому что сама была такой. Умная, практичная и спокойная от природы, А-Шэй хорошо умела держать себя в руках. Она твердо следовала своим принципам и не предавала их даже в самые тяжелые минуты. Из-за того, что у А-Шэй был такой мирный и уживчивый характер, многие думали, что она привыкла плыть по течению и легко переносит даже самые жестокие удары судьбы. Однако А-Шэй прекрасно себя знала. Она могла сколько угодно давить свои чувства и заниматься самообманом — все равно это не помогало заглушить глубокую тоску… по родным людям. Ту же самую тоску, хотя и более задавленную, она видела у Тан Лицы. Эта острая, раздирающая душу жажда недостижимого была как бездонная пропасть. Оставшись неутоленной, она разрасталась все больше и грозила поглотить и тело и душу. О ком же он тосковал?.. Разглядывая его спокойное красивое лицо, А-Шэй впервые заметила шрам, рассекающий левую бровь, очевидно, оставшийся в память об опасной схватке. Сколько же невзгод повидал этот месяц, окруженный бессчетными звездами? Сколько бед ему довелось пережить? Пока А-Шэй смотрела на Тан Лицы, его лицо все больше искажалось от боли. Слегка дрожащими от слабости руками А-Шэй уложила Фэнфэна обратно на кровать, потом смочила носовой платок холодной водой из кувшина и осторожно положила его на лоб Тан Лицы. За окном промелькнула тень. В комнату заглянул молодой человек, одетый в серое, и нерешительно спросил: — Он… он умер? Поморщившись, А-Шэй с трудом поднялась с кресла и, опираясь о стол, подошла к окну. — Не умер, но серьезно ранен, — шепотом сказала она. — Кто вы такой? — Меня зовут Юй Фужэнь, — ответил молодой человек. А-Шэй слабо улыбнулась. — Так это вы его ранили? Юй Фужэнь кивнул. Она заметил у него за спиной отмытый от крови и спрятанный в ножны меч Цин Ло — заметно было, что это славное и благородное оружие. — Зачем вы на него напали? — тихо спросила А-Шэй. — Он не отдыхал больше двух дней, с тех пор, как закончилась битва. Ради меня он отправился в лес Бифэн и две ночи не смыкал глаз, ухаживая за моими ранами. Если бы не его усталость… вы бы никогда не смогли его ранить. Юй Фужэнь снова кивнул. — Я… знаю. Приглядевшись к нему, А-Шэй вздохнула. — Вы ведь сын Короля Мечей? — Юй Фужэнь замер, а она продолжала: — У вас похожие лица. Если вы хотели отомстить за отца, то жестоко ошиблись. Это не господин Тан спрятал порох в поместье семьи Юй и устроил взрыв, искалечивший Юй Цифэна. Лицо Юй Фужэня исказилось, изменившись до неузнаваемости. — Вы лжете! Все знают, что взрыв устроил Тан Лицы, поэтому я… А-Шэй вновь вздохнула: она устала, и ей не хотелось спорить. — Молодой господин Юй, не верьте всему, что вам говорят. Почувствовав слабость, она стала пробираться обратно в кресло. Юй Фужэнь перегнулся через подоконник и быстро схватил ее за руку. — Стойте! Кто же тогда заложил взрывчатку в Зале Мечей? Когда он дернул А-Шэй за запястье, она побелела как снег, но сдержалась. — Это сделала госпожа Хун, — спокойно ответила она. — Кто вы такая? Откуда вы это знаете? — настаивал Юй Фужэнь. — Я была служанкой Лю Яня и выхаживала раненого Короля Мечей, — глядя ему в глаза, ответила она. — Хотите убить и меня тоже? Юй Фужэнь сравнялся бледностью с А-Шэй. Вдруг его затрясло, и меч задрожал у него за спиной. — Я… я… — начал заикаться он. Сложно обжегшись, он выпустил запястье А-Шэй и бросился бежать. Со двора донесся зычный окрик: — Стойте! Это был голос мастера Пучжу. В ту же минуту раздался звук падения тела — очевидно, Юй Фужэнь не успел убежать далеко. А-Шэй вернулась в кресло и вновь внимательно посмотрела на Тан Лицы. Юй Фужэнь поступил опрометчиво из-за того, что его ввели в заблуждение. Тан Лицы прекрасно об этом знал, почему же он не позаботился рассказать правду? Почему он позволил всем думать, что это он убил Юй Цифэна? Может быть, он хотел славы? Хотел потешить свою гордость? Или подобно месяцу стремился украсить себя подвигами, словно россыпью звезд? А-Шэй тихо вздохнула. Поплакав, Фэнфэн уткнулся подмышку Тан Лицы и расстроенно засопел во сне. Любуясь малышом, А-Шэй сама не заметила, как на ее губах появилась нежная улыбка. Как давно она не видела своего ребенка… Она уже и не чаяла повидаться с ним перед смертью. Впервые очнувшись и увидев возле себя Фэнфэна, А-Шэй всем сердцем захотела обнять его и не выпускать из рук. Но разве ей это позволят?.. Неужели можно просто взять ребенка на руки и уйти отсюда? Она перевела взгляд на Тан Лицы, и вдруг ей стало слишком больно об этом думать. Помедлив, она снова вздохнула.        *** Юй Фужэнь выбежал во двор в полном смятении. Мастер Пучжу и Сифан Тао все это время не спускали с него глаз и сразу заметили, как он изменился после разговора с А-Шэй. Оглушенный ее словами, юноша не слышал окриков. Оставалось лишь удержать его силой. Быстро взмахнув рукавом, мастер Пучжу сшиб Юй Фужэня на землю и, взвалив на плечо, понес в его комнату. Встревоженная Сифан Тао двинулась следом. Через несколько шагов мастер Пучжу остановился и сурово спросил: — Почему вы вмешались во время схватки? Сифан Тао растерялась и побледнела. — Я просто… волновалась… Не договорив, она со вздохом отвернулась и, прикрыв вуалью лицо, посмотрела на запад. В спокойной и отрешенной душе монаха зашевелилось любопытство. Глядя в спину Сифан Тао, мастер Пучжу задумался: неужели его напарницу по шахматам тревожат какие-то личные вопросы? Однако, как известно, ключ к исцелению следует искать в своем собственном сердце: чужие советы тут не помогут. Отбросив эти мысли, он понес Юй Фужэня дальше. Уложив своего подопечного на кровать, мастер Пучжу заметил, что из сомкнутых глаз обычно сдержанного молодого человека катятся слезы. Бормоча себе под нос мантры, монах распечатал акупунктурные точки Юй Фужэня и спросил: — Как вы себя чувствуете? — Я… уже не знаю, чему верить… — открыв глаза, хрипло произнес Юй Фужэнь. — Совершив ошибку, признайся в этом себе и упорно стремись искупить вину. Это единственно правильный путь, — медленно произнес мастер Пучжу. Серьезный и строгий, монах посмотрел на Юй Фужэня ясным холодным взглядом. Несмотря на молодость, он казался самим воплощением Будды — усмирителя демонов. — Но мою вину невозможно искупить, — дрогнувшим голосом возразил Юй Фужэнь. — Я едва не убил его… и даже не понимаю, за что… Мастер Пучжу осторожно нажал несколько точек на голове Юй Фужэня, и между висками молодого человека заструилось мягкое тепло, заметно успокаивая его смятение. — Вы попали под влияние Цветка Забвения, и яд подтолкнул вас к неоправданному убийству. Но лишь подтолкнул — сама жажда крови родилась в вашем сердце, — спокойно объяснил мастер Пучжу и тихо добавил: — Амитабха. Юй Фужэнь глубоко вздохнул. — Мой отец оказался замешан в преступные планы салона Фэнлю. Он гнался за славой и упорно закрывал глаза на последствия… Скорее всего, он не знает, что взрыв устроил не Тан Лицы, а его собственный союзник. Отец требовал, чтобы я убил Тан Лицы. — Он сухо усмехнулся. — Я понимал, что он пользуется мной, перекладывая на меня ответственность, но… видя его трагическую судьбу, я не хотел верить, что он мне лжет. Поэтому… Лицо монаха оставалось бесстрастным. — Поэтому вам было проще ненавидеть Тан Лицы, чем винить своего отца. И эта ненависть, направленная не в то русло, толкала вас на убийство. Юй Фужэнь прикрыл глаза и долго молчал, а потом кивнул. — Вы очень проницательны, мастер Пучжу. Жаль, что я не разобрался в себе раньше. Мастер Пучжу встал. — Тан Лицы не погибнет от одного удара мечом. Перестаньте себя винить и живите дальше. Он не будет держать на вас зла. — Я бы хотел, чтобы он очнулся и отплатил мне за мой удар, — горько улыбнулся Юй Фужэнь. — Если он не станет держать зла, тогда я тем более не знаю, что мне делать. — Когда приходит время расстаться с прошлым — двигайся вперед, — спокойно и твердо посоветовал мастер Пучжу. — Надо уметь отпускать, чтобы стать свободным. С этими прощальными словами он вышел за дверь. Расстаться с прошлым? Юй Фужэнь стиснул кулаки. Он не монах, и у него нет мудрости Будды. Если бы отпустить прошлое было так просто, разве стал бы он ради Юй Цифэна восемнадцать лет обучаться фехтованию? Разве вступил бы в Союз Мечей с Центральных равнин, чтобы хоть изредка его видеть? Слепо преклоняясь перед отцом, он изводил себя тренировками, вынашивал планы мести и в конце концов ошибочно обвинил и едва не убил человека. А теперь Пучжу предлагает выкинуть все это из головы? Уж лучше бы Тан Лицы очнулся и прикончил его на месте одним ударом. А может… надо сейчас же броситься в погоню за Юй Цифэном, захватить его в плен, а потом покончить с собой? Измученный этими мыслями, Юй Фужэнь повалился на кровать и едва не разрыдался. Если бы он не родился сыном Юй Цифэна, то никогда не стал бы связываться с боевыми искусствами и совершать такие отчаянные поступки… Вернувшись в главный зал, мастер Пучжу коротко рассказал Шао Яньпину о разговоре с Юй Фужэнем. Мастер Шао вздохнул с облегчением. Он боялся, что когда племянник придет в себя и узнает, что Тан Лицы еще жив, то снова на него набросится. К счастью, Юй Фужэнь раскаивался, и это был хороший знак, потому что он натворил бед под влиянием яда, и это смягчающее обстоятельство заметно уменьшало его вину. Немного успокоившись по поводу Юй Фужэня, Шао Яньпин припомнил еще одну неприятную новость: — Вы знаете, что госпожа Тао недавно покинула замок? Куда бы она могла направиться? — Это мне неизвестно, — слегка удивившись, ответил мастер Пучжу. Шао Яньпин посмотрел на монаха с любопытством. Сегодняшний день был полон сюрпризов: Сифан Тао еще ни разу надолго не отлучалась от мастера Пучжу. Вежливо поклонившись, мастер Пучжу удалился в свою комнату. Шао Яньпин тяжело вздохнул. Яды, ранения… неужели тревогам не будет конца? Подумав, он сел писать письмо, а потом подозвал первого попавшегося ученика и распорядился доставить исписанный свиток как можно скорее. После некоторого размышления мастер Шао выбрал другого ученика — сметливого, прилично одетого и с хорошо подвешенным языком, и велел, доставив письмо, терпеливо выслушать ответ и соглашаться на любые условия, даже если от них потребуют уступить часть земель возле горы Хаоюнь. В конце концов, всегда можно будет пересмотреть условия позже.