II. Глава 15.2 Под звуки пипы

— Это плащ моего отца, — сказала Юй Туань-эр. — И что с того? — нахмурился Лю Янь. — Этот плащ прежде носил мой отец, — повторила она. — Смотри не порви его! Лю Янь тут же взялся за края плаща и попробовал его порвать, но у него не хватило сил. Перепугавшись, Туань-эр отвесила ему пощечину. — Что ты делаешь! — сердито крикнула она. — Плащ хороший и крепкий, зачем его рвать? Он же не твой, а моего отца! — Хочу и рву, — холодно парировал Лю Янь. — А ты захотела меня ударить, вот и ударила. Разве не справедливо? От пощечины раны на его лице опять начали кровоточить. Туань-эр вздохнула. Хоть он и негодяй, но как его бросить? Она нарвала лекарственных трав и приложила их к искалеченному лицу Лю Яня. — Почему ты такой жестокий? — спросила она. — К некоторым людям я добр, а к другим жесток, — откровенно ответил Лю Янь. — Мнение других для меня ничего не значит. Юй Туань-эр пожала плечами. — Видно, мать тебя плохо воспитывала. — Нет у меня матери, — неожиданно огрызнулся Лю Янь. — Она уже умерла? — растерялась Туань-эр. — Женщина, которая меня родила, была известной проституткой из квартала красных фонарей, — равнодушным голосом продолжал Лю Янь. — Я никогда ее не искал, и даже не знаю ее имени. — Из квартала красных фонарей? Что это такое? Проститутки — это ведь женщины из цветочных домов? Лю Янь смерил ее взглядом. — Да, квартал красных фонарей — это скопище борделей. — Какое жуткое место! — воскликнула Туань-эр и виновато улыбнулась: — Тебе и так досталось, а тут еще я со своими побоями. Прости меня. — Не подлизывайся, — фыркнул Лю Янь. — Все равно я не дам тебе лекарство. Юй Туань-эр хлопнула себя по лбу. — Опять забыла про это лекарство. Ничего не поделаешь. Тебе решать — давать его мне или нет. Я все равно не смогу тебя заставить. С этими словами она вновь подняла Лю Яня и зашагала в лес.        *** В замке Шаньфэн минуло три дня. За это время Шао Яньпин совсем извелся, дожидаясь ответа. Наконец ученик вернулся — однако с ним никого не было. — Остолоп! — возмущенно набросился на него Шао Яньпин. — Где божественный целитель? Чем ты сумел настолько оскорбить достопочтенного мастера Шуи, что он отказался прийти в замок Шаньфэн? Ученик Союза мечей с Центральных равнин посерел от страха. — Прошу, умерьте свой гнев, мастер Шао… Я и не думал его оскорблять… Просто молодой мастер… он сказал… — Что сказал? — рявкнул Шао Яньпин. Ученик замялся. — Он объяснил свой отказ так: «В последние месяцы меня преследуют неудачи, поэтому настало время воскурить благовония в храме Цзингуй. Я не приду в замок Шаньфэн, даже если вы пообещаете мне за это всю гору Хаоюнь вместе с ее окрестностями». — А ты не лжешь? — подозрительно спросил Шао Яньпин. — Я бы не посмел вам солгать, мастер Шао, — чуть не плача, уверил несчастный ученик. — Молодой мастер Шуи поведал мне, что намерен сначала пойти в храм Цзингуй и воскурить благовония, а потом отправиться в сад Сяоюэ, чтобы отведать рыбных голов в компании Сюэ Сяньцзы. Он наотрез отказался идти в замок Шаньфэн, даже под страхом смерти. — Ну разумеется: путь к нам неблизкий, дело хлопотное, скучное, да и вдобавок слишком опасное… — пробормотал себе под нос Шао Яньпин. — Умный человек знает, когда отступить. Ах, эти рыбные головы в саду Сяоюэ… — Он тяжело вздохнул, погрузившись в раздумья. — Что ж, оставим эту затею. Приведи-ка мне старого нищего аптекарского ученика и щедро ему заплати. Да смотри поторапливайся. — Аптекарского ученика? — растерялся ученик. Шао Яньпин закатил глаза. — Вот именно! Аптекарским ученикам я доверяю больше, чем некоторым целителям. А теперь вперед, исполнять приказ! А-Шэй за прошедшие три дня почти поправилась, и теперь ей было нетрудно ухаживать за Тан Лицы. Впрочем, рана Тан Лицы заживала с удивительной быстротой, словно под влиянием какой-то таинственной силы — как прежде заживали на нем укусы змей, ожоги и внутренние травмы. Рана в груди не только стала выглядеть гораздо лучше, но удивительным образом даже не воспалилась, хоть и была сквозной. Несмотря на это, Тан Лицы лежал в постели и делал вид, что ему совсем плохо, чтобы помочь Шао Яньпину найти предателя. Юй Фужэнь затворился в своих покоях, и за эти три дня ни разу не выходил за порог. Шао Яньпин был до крайности занят, встречая и провожая старейшин и отцов видных кланов, которые приезжали, чтобы забрать своих заблудших дочерей, поэтому ему некогда было оценить общую картину происходящего в цзянху. Тем временем Дон Хуби, Пу Куйшэн, Чэн Юньпао, мастер Пучжу и вернувшаяся Сифан Тао целыми днями обсуждали будущее мира боевых искусств и пришли к некоторым серьезным выводам.        *** В комнате Тан Лицы Фэнфэн, размахивая пухлыми ручонками, с гуканьем пытался вскарабкался на столик. — Фэнфэн уже ползает, и у него прорезалось целых шесть зубов, — с гордостью сказала А-Шэй, гладя ребенка по голове. — Скоро он заговорит и научится ходить. — Хотите забрать его с собой? — с улыбкой спросил Тан Лицы. А-Шэй растерялась, а потом тихо вздохнула. — Да… очень хочу. Тан Лицы сжал губы, а потом продолжал: — Хо Вэньхо теперь мертв, а Лю Янь пропал без вести, брошенный салоном Фэнлю. Фэнфэну больше не нужна моя защита. Найдите уютное мирное селение где-нибудь в горах. Я куплю вам дом и хороший участок земли. Забирайте Фэнфэна и начните жизнь с чистого листа. А-Шэй покачала головой. — Я хочу вернуться в Лоян, в книжную лавку Синъян. — Лоян нельзя назвать мирным селением, — с тенью улыбки заметил Тан Лицы. — Но в Лояне мой дом, — улыбнулась в ответ А-Шэй. — Я хочу вернуться домой, даже если меня никто там не ждет. Тан Лицы прикрыл глаза и помолчал. — Тогда я дам вам с собой письмо. Когда вы с Фэнфэном окажетесь в столице, первым делом посетите дом главного министра, прежде чем пойти в лавку Синъян. — Дом главного министра? — чуть нахмурилась А-Шэй. В уголках глаз Тан Лицы появились улыбчивые морщинки. — Да, у меня будет для вас поручение. — Какое поручение? — внимательно посмотрела на него А-Шэй. Тан Лицы открыл глаза и улыбнулся по-настоящему. — Вам не обязательно об этом знать… После длинной паузы А-Шэй вздохнула: — Вы и так уже слишком много для меня сделали. Я всего лишь обычная женщина, очередная ваша должница. У меня нет ни денег, ни связей, чтобы отплатить вам за доброту… Она понимала, что задумал Тан Лицы. Он не хотел оставлять их с Фэнфэном в столице без поддержки, и поэтому отправлял письмо главному министру. А-Шэй могла лишь догадываться, что он собирался написать в том письме, но письмо явно было нужно для ее защиты. Своего приемного отца он не хотел оповещать по двум причинам: во-первых — чтобы избежать скандала, а во-вторых — потому что тогда семья Тан Лицы будет втянута в его многочисленные опасные дела. А главный министр ему не родня и не союзник, поэтому повлиять на него будет сложно. А-Шэй временами даже боялась предусмотрительности Тан Лицы. — Напрасно вы считаете, что разгадали мои мотивы, — сказал Тан Лицы, разглядывая потолочные балки. — Не надо думать обо мне слишком хорошо. Уже три года я храню один секрет, связанный с министром, на случай, если мне когда-нибудь понадобится влияние Чжао Пу. Обстоятельства складываются не совсем так, как я задумывал, но письмо, которое вы передадите, не только защитит вас с Фэнфэном, но и поможет укрепить положение господина Тана, моего отца… — Так вы согласны? — мягко добавил он. — Вы всегда предлагаете сделку, от которой трудно отказаться! — Вот и хорошо, — улыбнулся Тан Лицы. — Дайте мне бумагу и чернила, я сейчас же напишу письмо. — Прямо сейчас? — растерялась А-Шэй. — Но ведь я хотела уехать только когда вы полностью поправитесь. Разве я смогу бросить вас больного и сбежать в Лоян? — Чем скорее вы уедете, тем лучше, — спокойно уверил ее Тан Лицы. — Тревога за вас рано или поздно сведет меня с ума. А в минуту помутнения рассудка я способен испепелить вас с Фэнфэном на месте, лишь бы вы остались со мной… навсегда. В его тихом голосе появились зловещие нотки, а пристальный взгляд не оставлял сомнений, что все это серьезно. В наступившей тишине его слова постепенно проникали в сознание А-Шэй. После долгого молчания она медленно произнесла: — Я… уже отдала свое сердце другому и не могу принять ваши чувства. — Вы не единственная женщина, которую я хотел превратить в пепел, — успокоил ее Тан Лицы. — Не волнуйтесь и не принимайте мои слова близко к сердцу. Фэнфэн пополз к Тан Лицы, что-то лепеча и указывая на него пальчиком. А-Шэй подобрала малыша, поцеловала его в щеку и ласково похлопала по спине. Она как будто хотела что-то сказать, но потом передумала. Тан Лицы хранил слишком много тайн, и она боялась их ворошить. Эти тайны, скорее всего, были связаны с тщательно скрываемой пустотой в его сердце и объясняли его противоречивый характер: сдержанный — но страстный, безжалостный — но удивительно великодушный. — Передайте мне бумагу и чернила, — повторил Тан Лицы. А-Шэй посадила Фэнфэна на кровать и потянулась за письменными принадлежностями. Ей следовало бы радоваться, что она возвращается в книжную лавку Синъян, но отчего-то на сердце у нее было тяжело. Когда она разложила перед Тан Лицы четыре драгоценных сокровища ученого, он на мгновение задумался, а потом объявил: — Уберите: я передумал писать письмо. — Вас не поймешь! — растерянно воскликнула А-Шэй. — Как же мне теперь быть? Очевидно, Тан Лицы понял, что ей неловко от его чрезмерной заботы и слишком тягостно брать на себя обязательства. Заметив, что ее ничуть не радует его поручение, он внезапно передумал посылать ее к министру. Но если письмо не вручит сама А-Шэй, значит, его просто-напросто передаст кто-то другой. Тан Лицы все равно сделает по-своему, пусть и окольным путем, без ее помощи. А-Шэй ценила его тактичность, но не хотела утруждать других людей… Кроме того, запутанные планы Тан Лицы тяготили ее и заставляли чувствовать себя виноватой… Тан Лицы слегка прикусил губу. — Хотите ехать домой — поезжайте, — ровным голосом, без тени эмоций произнес он. — Отказываетесь помочь мне с письмом — хорошо, я не стану вас принуждать. Решили забрать Фэнфэна — забирайте. Делайте, что вам угодно. Зачем вы спрашиваете меня, как вам быть? У А-Шэй вдруг защипало глаза. Благодаря своему сильному характеру она редко плакала, как бы трудно ей ни приходилось, но сейчас ее глаза горели от непролитых слез. — Что… что вам от меня нужно? Я же никогда не смогу… — Я хочу, чтобы вы почитали меня как бога, — тихим отстраненным голосом сказал Тан Лицы. — Чтобы заботились обо мне, чтобы любили больше жизни, целовали и добровольно спали со мной… А-Шэй вздрогнула и побледнела. Чернильница выпала у нее из рук и покатились по полу, разливая чернила. — Как вы… можете такое говорить? Тан Лицы медленно поднял голову и пристально посмотрел на А-Шэй. Он по-прежнему казался спокойным, но в глубине его темных глаз мерцало какое-то скрытое безумие. — Я всего лишь сказал правду. Разве не об этом мечтает каждый мужчина, когда хочет женщину? Ваши покровители, которые вас принуждали, тоже этого хотели, разве не так? Уж не думаете ли вы, что мужская любовь — это сплошная поэзия без единой капли низменной страсти? — Вы… и в самом деле так думаете? — прошептала А-Шэй. — Именно. — Я не могу вам этого дать, господин Тан, — до крови прикусив губу, сказала она. — Я уеду завтра же. Я никогда не забуду вашу доброту… но надеюсь больше не побеспокоить вас своим присутствием. Она подобрала чернильницу, кисть и бумагу и аккуратно положила их на столик, потом стерла с пола чернильные пятна, взяла на руки Фэнфэна и тихо вышла из комнаты. Тан Лицы вернулся к созерцанию потолочных балок. Опасный блеск в его глазах потух, взгляд стал безжизненным и усталым. Теперь молодой лис напоминал изможденного путника, который прошел тысячи ли и не может найти себе пристанища, а дороге по-прежнему нет ни конца, ни краю. После долгого молчания он еле слышно вздохнул, сел на кровати, взял кисть и бумагу и быстро набросал несколько строчек. Потом сложил письмо, спрятал его под подушку и снова лег, закрыв глаза. — Господин Тан, господин Тан, — тихо окликнул его кто-то из-за окна. Тан Лицы неподвижно лежал, не отзываясь на голос. Неизвестный гость окликнул его еще несколько раз и, убедившись, что он не шевелится, быстро забросил что-то в комнату и тут же скрылся из виду. Таинственный предмет бесшумно упал на пол. Тан Лицы приподнял ресницы и мельком взглянул на нежданный подарок. На полу сидело маленькое насекомое — то ли бабочка, то ли пчела. Полупрозрачные крылышки насекомого беззвучно трепетали в воздухе. Что это было за создание? Порождение ритуала Гу или просто какая-то неизвестная ядовитая тварь? Тан Лицы задержал дыхание и заставил себя не шевелиться. Насекомое облетело комнату и невесомо опустилось на одеяло. Долгое время насекомое не двигалось с места. Тан Лицы спокойно лежал, словно не замечая, что на нем сидит какая-то неизвестная ядовитая тварь. Бесконечное долгое время спустя насекомое шевельнуло хвостом, и по одеялу Тан Лицы рассыпались мерцающие прозрачные яйца. Из них стали вылупляться и расползаться по его телу мелкие личинки. Ощущение было совершенно жуткое, особенно потому, что маленькие твари явно несли в себе какой-то неизвестный яд. Такая пытка могла напугать кого угодно, но Тан Лицы по-прежнему не шевелился, наблюдая за ползающими по кровати личинками. — Тан… — ворвался в комнату взмокший Шао Яньпин в фиолетовом халате. При виде странного насекомого он охнул: — Это еще что за тварь? Тан Лицы незаметно указал взглядом на окно. Шао Яньпин сейчас же все понял и заголосил: — Господин Тан! Господин Тан! На помощь! Помогите! Что же это творится?! Пока он кричал, таинственное насекомое покинуло постель и улетело в окно. Шао Яньпин дал себе пару оплеух, чтобы нос и глаза покраснели и распухли, и с криками «Господин Тан, вам нельзя умирать!», выскочил за дверь. На его крики в покои Тан Лицы прибежали еще двое человек. Первым вошел Пу Куйшэн и увидел, что Тан Лицы, посиневший от яда, лежит, неподвижно вытянувшись на постели и по нему ползают полчища неведомых насекомых. Одна из личинок свалилась с кровати, разбрызгивая по полу вязкую жидкость. Пу Куйшэн с воплем отпрыгнул назад, вытолкнув из комнаты зашедшего за ним Чэн Юньпао. — Осторожно! Это Шелковичные кишечные паразиты Гу. Они откладывают внутри человека яйца, из которых тут же вылупляются личинки, проникающие в кровь. Зараженный скоро умирает: личинки быстро пожирают его внутренности и прогрызают путь наружу. Зрелище просто ужасное! — Личинок я вижу, но не могу сказать, умер он или нет, — ледяным тоном ответил Чэн Юньпао. — Пустите, я проверю пульс. Пу Куйшэн побледнел. — Это слишком опасно! Вы рискуете заразиться! Пока они спорили, Шао Яньпин впустил в комнату старика-аптекаря. — Вот наш больной, осмотрите его скорее. При виде кишащих насекомых аптекарь спал с лица и забормотал: — Это же… это же… Не слушая испуганный лепет аптекаря, Шао Яньпин вытолкнул его вперед. — Что скажете? Старик подобрался к кровати, пощупал запястье Тан Лицы и объявил: — Этот молодой человек уже умер. Вы заставили меня проделать такой длинный путь, только чтобы я осмотрел труп? Он уже окоченел, пульса нет, тело пожирают черви. — Он заторопился из комнаты, продолжая на ходу бормотать: — Ничем не могу помочь. И никто не поможет. Примите мои соболезнования. Шао Яньпин с горестным видом посмотрел на Тан Лицы. — Как же это случилось? Пу Куйшэн глубоко вздохнул. — Судя по всему, господин Тан стал жертвой Шелковичных кишечных паразитов Гу. Это один из самых опасных ядов Мяоцзяна. Жертвы Гу умирают в страшных мучениях. Смерть господина Тана – это невосполнимая утрата для мира боевых искусств. Какое несчастье видеть, как такой талантливый молодой человек умирает от яда. — Раз господин Тан умер, тогда что нам делать с насекомыми? — перешел к делу Шао Яньпин. — Необходимо сжечь тело вместе с насекомыми, чтобы яд не распространялся дальше, — объявил Пу Куйшэн. — Дайте мне время все обдумать, — с сомнением в голосе произнес Шао Яньпин. Чэн Юньпао нахмурился. События развивались слишком быстро. Он сильно сомневался, что Тан Лицы действительно умер. Разве такой блестящий воин и стратег может ни с того ни с сего умереть? Он пристально посмотрел на Тан Лицы: кожа отливала синевой, грудь не колыхалась от дыхания — его нельзя было отличить от трупа. И все же что-то было не так. Шао Яньпин шепотом велел всем молчать о смерти Тан Лицы и вести себя как ни в чем не бывало. Он распорядился построить вечером печь, чтобы к новолунию сжечь тело Тан Лицы. Все закивали в знак согласия и разошлись. Заперев дверь в покои Тан Лицы, Шао Яньпин приказал двум ученикам стоять на часах и строго-настрого запретил входить в комнату. Солнце село, быстро наступили сумерки, в небе зажглась луна в окружении звезд. Шао Яньпин проскользнул в комнату Чэн Юньпао и что-то прошептал ему на ухо. А-Шэй до сих пор не знала о так называемой «смерти» Тан Лицы, да и к тому же не собиралась приходить к нему в комнату. Точно так же не знали о разыгравшейся «трагедии» мастер Пучжу и Сифан Тао. Единственного оставшегося свидетеля — старого аптекаря — по приказу Шао Яньпина уже увели с горы. Дела в замке Шаньфэн шли своим чередом, как будто бы ничего не случилось. В тишине галереи раздалось два тихих хлопка, и часовые у двери Тан Лицы неожиданно осели на пол. Неизвестный в темном плаще и маске осторожно отворил дверь и шагнул в комнату. Залитый лунным светом, он остановился у кровати и стал разглядывать неподвижное тело Тан Лицы. Прозрачные личинки исчезли, но, судя по тому, что одеяло пестрело крошечными отверстиями, насекомые проникли в тело своей жертвы. Незнакомец облегченно вздохнул, но на всякий случай потянулся пощупать пульс Тан Лицы. Кожа была холодна как лед: без сомнения, Тан Лицы уже умер. Закутанный в плащ незнакомец хмыкнул себе под нос, и вдруг запястье так называемого «покойника» шевельнулось, и белые пальцы впились в бьющуюся жилку на руке человека в плаще. Тот в ужасе попытался ударить Тан Лицы, но смог лишь бессильно коснуться его рукой. В призрачном свете луны на губах лежащего с закрытыми глазами «покойника» медленно проступала зловещая улыбка, от которой взломщика бросило в холодный пот. — Святые небеса… ты еще жив?..