II. Глава 16.4 Синие небеса, лазурные облака

На другое утро Линь Бу медленно открыл глаза. В первую минуту он не понял, где находится: голова кружилась, все кругом было незнакомо. Но почти сразу в памяти всплыло вчерашнее, и вспомнился внезапный удар меча. Хотя знакомство с Чжун Чуньцзы продлилось совсем недолго, поэта глубоко огорчило ее предательство. Он всегда старался быть открытым с людьми, но прекрасная девушка в фиолетовом платье ответила на его доброту черной неблагодарностью. Однако внешняя красота еще не равна красоте внутренней, и человеческое сердце не всегда можно понять. Тут Линь Бу заметил рядом с собой красный веер и румяного молодого человека в желтом халате, который этим веером обмахивался.        — Очнулся? Вот и прекрасно. Ты не умер, а значит, все в порядке, — жизнерадостно объявил молодой человек.        Линь Бу попытался ответить, но задохнулся и не смог вымолвить ни слова. Человек с веером небрежно похлопал его по руке и добавил:        — Ну-ну, не трудись отвечать. Все равно у меня нет особого желания тебя слушать. Пока ты молчишь, я наслаждаюсь спокойствием. Согласись, так и мне и тебе приятнее?        Сбитый с толку поэт изумленно разглядывал румяного молодого человека. В голове роилось множество вопросов. Кто это такой? Какие события пропустил Линь Бу, после того как потерял сознание? Несмотря на молодость, поэту хватило смекалки понять, что он имеет дело с чудаковатым и, возможно, опасным человеком, поэтому он счел за лучшее промолчать. Оглядевшись, Линь Бу понял, что лежит в шалаше, и под ним не кровать, а охапка листьев. Рядом, скрестив ноги, сидел еще один человек, в отличие от румяного одетый в черное, с закрытым вуалью лицом. Третий обитатель шалаша, а вернее обитательница, тоже в черном, замешивала глину, очевидно, собираясь лепить огромный кувшин.        Насмешника в желтом халате явно забавляли ее усилия.        — Ха-ха-ха, — обмахиваясь красным веером, посмеивался он. — Что за немыслимая трата сил — мастерить глиняный кувшин высотой в человеческий рост, и все ради того, чтобы приготовить из сотни катти чайных листьев одну-единственную пилюлю! Разве можно пропустить такое зрелище?        Юй Туань-эр продолжала энергично размешивать глину. Как эта девушка обойдется без печи для обжига? — недоуменно подумал Линь Бу. — Как она собирается обжигать кувшин? Сидевший рядом незнакомец в черной вуали сосредоточенно обтачивал бамбуковую палочку и вырезал в ней отверстия: судя по всему, мастерил флейту.        — Укрепи сердце, познай свою сущность и полностью сосредоточься, — не глядя на Туань-эр, холодно наставлял ее Лю Янь. — Почувствуй повороты пояса, плеч и запястий — пусть движение станет твоей второй натурой. Скажи мне, когда смесь начнет подсыхать, и глина будет готова принять форму.        — Ха-ха-ха, — продолжал веселиться Фан Пинчжай. — Зачем ты велел ей налить столько воды, если тебе просто нужна была мягкая глина? Или ты нарочно мучаешь сестрицу Бай, потому что она некрасива? Честно говоря, это довольно грустно. Эх, мужчины — несчастные создания…        Лучше бы ты пожалел девушку, подумал Линь Бу, но тут Фан Пинчжай жизнерадостно добавил:        — Вы спросите, почему это мужчины несчастны? Да потому, что мужчин на свете много, а бесподобных красавиц — единицы. Как говорится — монахов уйма, а каши на всех не хватает. Как тут не загрустить.        — Я же знаю, что он обучает меня боевым искусствам, — возразила Юй Туань-эр. — Размешивать глину легко. Мне это ничего не стоит.        Незадолго до этого Туань-эр сняла с земли дерн, вырыла большую яму и накопала глины. Долив родниковой воды, она теперь перемешивала смесь палкой толщиной в руку. Лю Янь велел налить побольше воды и размешивать глину, пока она не станет пригодной для лепки — как видно, чтобы усложнить работу. Однако Туань-эр не унывала.        Линь Бу видел, что Туань-эр, судя по всему — добрая девушка, и не замышляет ничего дурного. Зачем же она связалась с этими сомнительными людьми? От размышлений поэта оторвала пронзительная трель, прорезавшая воздух. В то же мгновение Линь Бу накрыло отдачей: голова закружилась, сердце застучало как барабан, рот наполнился кровью. Он выплюнул кровь и потерял сознание.        Фан Пинчжай с удивленным возгласом вскочил на ноги. Потрясение на его лице сменилось восторгом:        — Ах ты негодник!.. Ха-ха-ха, что за гениальное владение флейтой! Каков музыкант! Это же знаменитая техника Убийства звуком! Братец Хэй, ты не перестаешь меня удивлять!        Лю Янь опустил флейту и холодно взглянул на Фан Пинчжая.        — Неплохо сказано, — коротко ответил он.        Фан Пинчжай прижал руку к груди.        — Звук этой флейты затронул струны моей души, — с улыбкой объявил он. — Братец Хэй, зачем тебе в одиночку владеть таким мощным навыком? Ты же все равно изуродованный калека. Передай свои умения мне, тогда я завоюю для тебя мир, убью твоих врагов и отомщу за тебя.        Юй Туань-эр возмущенно обернулась, но не успела сказать и слова, как Лю Янь с усмешкой ответил:        — Если будет настроение — возможно, и научу.        Фан Пинчжай заулыбался во весь рот и взволнованно замахал веером.        — Ах, братец Хэй! Выходит, теперь настало время изо всех сил угождать тебе и восхищаться тобой? Отныне я должен обращаться с братцем Хэем как с луной в небесах, как с феей в пруду, как c жемчужиной на ладони и c уткой в котелке из страха, что он внезапно отрастит крылья и улетит!        — Как тебе будет угодно, — прикрыл глаза Лю Янь.        Фан Пинчжай со вздохом покачал головой.        — Что за равнодушие! Как же мне растопить твое холодное каменное сердце? И впрямь непростая задача. — Продолжая сокрушаться, он подошел к полумертвому Линь Бу: — Смотри, вот лежит без памяти мастер Хуансянь — знаменитый поэт с равнин Цзянхуай, известный своей учтивостью и обаянием. Он того гляди умрет из-за твоей безжалостной флейты. Неужели тебе ни капли его не жаль? Как же ты бессердечен! Угрюмый, высокомерный, жестокий…        Фан Пинчжай собирался продолжать и дальше, но тихая трель флейты оборвала его на полуслове.        — Хватит болтать! — не выдержала Юй Туань-эр. — Ты спасешь его или нет? Он умирает, а ты все красуешься. Еще неизвестно, кто тут самый бессердечный!        Вздохнув, Фан Пинчжай драматически приложил ладонь к сердцу:        — Как жестока любовь! Будь мягким и терпеливым со своим повелителем, Фан Пинчжай. Не забывай: послушание — ключ к успеху.        С этими словами он умело нажал на несколько акупунктурных точек Линь Бу, сильно надавил на спину поэта, восстанавливая циркуляцию крови, и положил ему в рот лекарственную пилюлю.        *** — Я хочу есть, — объявила Туань-эр, не переставая размешивать глину, и неожиданно потребовала: — Фан Пинчжай, отправляйся на охоту.        После того, как Фан Пинчжай во второй раз спас Линь Бу от смерти, он мирно медитировал в шалаше. Услышав приказ Туань-эр, он подарил ей ласковую, как весенний ветерок, улыбку:        — О, разумеется! Если повелитель проголодался, его покорный слуга быстро его накормит. Не волнуйся: хоть я и не силен в музыке, но приготовление пищи — это мой конек. Я умею все — парить, жарить, тушить. Никто не умеет лучше меня орудовать поварешкой.        — Парить? Тушить? Сегодня мы будем жарить дичь на костре! Нам не нужна поварешка, — возразила Туань-эр.        Фан Пинчжай откашлялся.        — О, приготовление дичи на костре — это целое искусство. Это куда сложнее, чем варить или парить. И в этом искусстве я достиг совершенства. Сегодня вы получите такой изысканный обед, что вся прежняя еда покажется вам помоями.        — Сколько можно болтать! — перебила Туань-эр. — А ну вперед, в лес!        Фан Пинчжай вздохнул, легонько похлопал красным веером себе по лбу и пошел, бормоча под нос:        — Впервые вижу, чтобы мои милые шутки не работали. Необычный, но полезный опыт. Пусть эта мысль принесет мне спокойствие и умиротворение.        Когда некоторое время спустя он вернулся с двумя фазанами, Лю Янь играл на флейте незнакомую песню. Уже наступил вечер. Черная вуаль развевалась по ветру, скрывая лицо музыканта. Мелодия проникала в душу, в ней звучали отголоски скорби и черного, опустошающего отчаяния — словно плач по утерянному безвозвратно.        Юй Туань-эр все мешала глину, и песня почти заглушала ее вздохи.        Слушая песню, Линь Бу невольно задумался о том, как мимолетна человеческая жизнь. Стоит ли она стольких страданий? Ради чего люди терпят такие невзгоды? Ведь они сами мучают себя, не желая отказываться от сильных страстей и глубоких привязанностей. Разве кто-нибудь вспомнит все это сотню лет спустя? Все умирают, а в мире ничего не меняется. Печали и обиды, которые мы испытываем за свою короткую жизнь — это такой пустяк. Зачем за них цепляться? Линь Бу негромко продекламировал:        Пруд зацветает, и мох зеленее День ото дня. Тянутся лотосы, снега белее, с темного дна. Новое утро на травы ложится Дымкой сырой. Лишь беззаботные заняты птицы старой игрой.        А потом закрыл глаза и замолчал, погрузившись в медитацию.        — Ха-ха-ха, — рассмеялся Фан Пинчжай, заходя в шалаш с фазанами в руках. — Я заметил…        — Даже слышать не хочу, — перебила Юй Туань-эр, нетерпеливо взмахнув рукой. — Ты слишком много болтаешь. Лучше ощипай фазанов, пока я развожу костер.        Фан Пинчжай открыл рот от удивления. Его и прежде называли болтуном, но эта обыкновенная, и к тому же некрасивая девчонка уже в который раз его перебивала. Гордости Фан Пинчжая был нанесен серьезный удар. Он сокрушенно покачал головой. Правду говорят: не посягай на чужие ценности, а не то тебя ждет судьба горше перченой горькой дыни.