II. Глава 17.1 Успеть за три дня

Прошло уже несколько дней с тех пор, как четверо путников поселились в шалаше среди чайных лесов полуострова Дуншань.        — Сяо Бай, зачем он подначивает меня использовать технику «Дождь сотни листьев»? — спросил Фан Пинчжай у Туань-эр, обмахиваясь красным веером. — Похоже, братцу Хэю просто наскучило ждать, пока ты соберешь чай, и он решил прибегнуть к помощи своего будущего ученика — неутомимого, безответного и безотказного. И я прекрасно его понимаю. Выходит, я буду стараться ради тебя. Гм… «Дождь сотни листьев» — это проще простого… Конечно, мало кто в цзянху обладает подобным мастерством, однако для меня…        Пока Фан Пинчжай упражнялся в красноречии, Юй Туань-эр, обхватив руками большой глиняный горшок, пыталась обжечь его при помощи жаркой энергии ян. Фан Пинчжай уже много раз обсмеял этот способ: по его словам, даже опытные мастера боевых искусств, десятилетиями оттачивающие энергию ян, не способны обжигать кувшины одним прикосновением руки. А неумелой девчонке, вроде Юй Туань-эр, и за тридцать лет не достичь успеха. Но девушка и не думала сдаваться. Когда она разбивала очередной кувшин, Лю Янь просто требовал начать все сначала. Сейчас Туань-эр приступала к восьмой попытке.        — Что еще за «Дождь сотни листьев?» — перебила она хвастливую речь Фан Пинчжая.        — «Дождь сотни листьев» — это не просто силовой удар ладонью. Тут в ход идет скрытое оружие: ножи, огонь, листья — все, что окажется под рукой. Один взмах запястьем, и сотня листьев в радиусе ста шагов — долой, — откликнулся Фан Пинчжай из своего прохладного и удобного угла шалаша. — Это особая техника, которую тебе не освоить и за тридцать лет. Даже не надейся, — добавил он, погрозив веером Туань-эр.        — Раз для тебя это так легко, почему бы тебе не пошевелить запястьем еще раз-другой и не собрать мне сто катти чая? — хладнокровно заметил сидевший рядом Лю Янь.        Фан Пинчжай картинно взмахнул веером.        — Скажи на милость, зачем тебе столько листьев? Она же не овца, не корова и не ослица. Или ты хочешь превратить сто катти чая в сто катти пепла, а потом пустить этот пепел на лекарство?        — Раз не понимаешь, лучше молчи, — прикрыв глаза, ответил Лю Янь.        — Что я могу поделать, если меня тянет к знаниям, и вопросы так и просятся наружу? — заупрямился Фан Пинчжай. — Я же не усну, пока не узнаю ответа. А когда я не могу уснуть, то обычно расхаживаю туда-сюда, повторяя вслух стихи и громко распевая песни, чтобы скоротать время.        — Ты и вправду хочешь знать ответ? — скучным голосом спросил Лю Янь.        — Конечно, хочу! — закивал Фан Пинчжай. — Еще бы!        — В листьях чая, особенно свежих и зеленых, содержится много соединений полифенола, — начал объяснять Лю Янь. — Методом хроматографии я могу очистить эти соединения и выделить из них радикалы. Потом я соединю их с другими веществами и путем сложной реакции синтезирую ФТИ.        — Странно, — обмахиваясь веером, вздохнул Фан Пинчжай. — Отдельные слова как будто бы мне знакомы, но легче от этого не становится. Какая еще «фэтэи»?        — ФТИ — это ингибиторы фарнезилтрансферазы, — коротко ответил Лю Янь.        — Гибиторы… феразы… что за диковинные слова…        Лю Янь перестал его слушать и вновь закрыл глаза, погружаясь в медитацию. ФТИ были способны бороться с прогенией — заболеванием, вызывающим у детей преждевременное старение — восстанавливая структуру белка и возвращая клетки в привычное состояние. Лишь они могли помочь Туань-эр. Синтезировать ФТИ в здешних условиях было почти невозможно, однако если Лю Янь не попробует, уже никто не спасет Туань-эр.        Некоторое время спустя он открыл глаза. Рядом все так же бездельничал Фан Пинчжай, и не думая собирать листья. Юй Туань-эр пыталась обжечь уже девятый по счету горшок. Черная вуаль девушки развевалась на ветру, а пропитанное потом черное платье облепило спину, подчеркивая хрупкую фигурку.        «Зачем тебе эта жизнь? — думал Лю Янь — Через тысячу лет ты все равно станешь прахом, неотличимым от остальных. Никто тебя не вспомнит, никто не оплачет. Человек, не достигший славы, умирает в забвении — какая разница, существовал он или нет? И все же… почему я чувствую, что должен тебя спасти? Я и сам этого не понимаю».        Линь Бу в беспамятстве лежал на своем ложе из листьев. Рана поэта оказалась глубокой и, несмотря на лучшие целебные мази, всего через пару дней у него начался жар. Теперь из-за воспалившейся раны и лихорадки он стоял на пороге смерти.        Помолчав, Лю Янь негромко спросил:        — Он еще не умер?        — Нет, но скоро умрет, — ответил Фан Пинчжай.        — Поднеси его ко мне, — потребовал Лю Янь.        — Что толку его таскать — все равно он почти покойник. Он мне никто, и это не я его ранил. Нелегко признавать жестокую правду, но такова жизнь.        — Он не умрет, — уверенно сказал Лю Янь.        Фан Пинчжай фыркнул и вскочил, взметнув полы желтого халата.        — Раз ты утверждаешь, что он выживет, то придется мне поспорить, что он умрет, иначе ты не сможешь утереть мне нос, показав свои врачебные чудо-навыки. Гм… С такой раной обычному, не тренированному человеку никак не выжить.        — Юй Туань-эр, — тихо окликнул девушку Лю Янь. — Сходи в лес и принеси мне фруктов с зеленой плесенью.        Туань-эр отправилась в лес и скоро принесла в подоле с десяток заплесневелых фруктов. Лю Янь выбрал небольшую дыню и внимательно осмотрел пятна плесени. Найдя среди плесени несколько капель золотистого сока, он аккуратно собрал их и попросил Туань-эр нанести эту жидкость на рану Линь Бу.        Фан Пинчжай недоуменно смотрел, как Туань-эр хлопочет вокруг Линь Бу. Неужели тот желтый сок — и есть пресловутое лекарство? Какой будет толк от этих жалких капель?        Однако результат превзошел все его ожидания. Стоило Туань-эр нанести золотистые капли на рану Линь Бу, как он стремительно пошел на поправку. С той поры Туань-эр каждый день пополняла запасы заплесневелых фруктов и под руководством Лю Яня смазывала рану золотыми каплями. Месяц спустя к умирающему вернулись силы, и он уже мог стоять и ходить без посторонней помощи. Лю Янь не пользовался традиционной китайской медициной — не ставил диагнозы по пульсу и не использовал иглы, однако как никто другой мог подобрать лекарство от любой болезни. Фан Пинчжай никогда не встречал таких талантливых целителей-самоучек.        За этот месяц Юй Туань-эр так и не смогла обжечь кувшин, зато стала намного лучше владеть духовной силой. Пойдя на поправку, Линь Бу рассказал своим спасителям, что владеет поместьем в окрестностях полуострова Дуншань, и пригласил погостить у него неделю-другую, а вдобавок обещал купить большой кувшин, чтобы Юй Туань-эр больше не приходилось возиться с глиной. Лю Янь согласился, и вскоре путники покинули шалаш в чайном лесу и отправились в дом Линь Бу.        Поселившись в поместье среди гор, где дни и ночи протекали неспешно, как в древние времена, Лю Янь целиком посвятил себя изобретению лекарства для Юй Туань-эр. Пока он работал над сложным составом, во внешнем мире происходили важные события, день ото дня будоражившие цзянху. Самая тревожная новость заключалась в том, что некий незнакомец объявил, будто знает, где скрывается Лю Янь. Мало того, этот странный человек пообещал, что если кто-нибудь уговорит будущего настоятеля Шаолиня трижды отвесить ему поклон и посвятить стихи, то в обмен на это он выдаст Лю Яня.        ***        Пока Лю Янь скрывался на полуострове Дуншань, Тан Лицы тайком спускался с горы Хаоюнь. Как разительно отличался его уход от прибытия в замок Шаньфэн! Меньше двух недель назад он ехал на собрание Союза мечей в роскошной, выстланной мехом карете, предоставленной Юй Фужэнем, в сопровождении Чи Юня и Шэнь Ланхуня, а встречали его самые уважаемые люди Союза мечей, в числе которых были Шао Яньпин и Чэн Юньпао. Теперь же он уходил совершенно незаметно, под покровом ночи. В кромешной темноте он перебрался через стену замка Шаньфэн и отправился на север.        В тридцати ли к северу от замка Шаньфэн возвышалась одинокая гора, мрачно темнеющая в ночной мгле. На этой огромной горе даже днем было бы непросто найти пресловутый Сад Западного Ветра, а ночью это было и вовсе почти невозможно. Тан Лицы, одетый в белый шелк и вышитые облаками туфли, остановился перед темным исполином, заложив руки за спину.        Вы найдете его в подземелье под камелией, что стоит в Саду Западного Ветра, в тридцати ли к северу от горы Хаоюнь.        Тан Лицы не сомневался, что это ловушка, но у него не было выбора: он должен был пойти. Однажды он уже совал голову в капкан, когда с риском для жизни прорывался в долину Бодхи в поисках тела Фан Чжоу. И вот история повторялась снова.        Спокойно оглядев гору, Тан Лицы шагнул вперед, и вдруг из-за спины его кто-то окликнул:        — Тан… Тан Лицы…        Тан Лицы замер на полушаге.        — Тебе не следовало за мной идти.        Окликнувший его человек упрямо помотал головой:        — Куда вы идете?        Это был Юй Фужэнь. Облаченный в синее ханьфу и безоружный, он выглядел бледным, но спокойным.        Тан Лицы с легкой улыбкой обернулся:        — Просто гуляю.        Лунный свет заливал его прекрасное, словно сошедшее с картины талантливого художника лицо, отбрасывал блики на точеные нефритовые черты.        — Если бы это была прогулка… Но вы ушли очень далеко, а ваши раны… — На этом слове Юй Фужэнь осекся и покраснел, а после заминки с горечью продолжал: — …ваши раны еще не совсем зажили, и вам не стоит так удаляться от замка.        Заметив смущение Юй Фужэня, Тан Лицы поднял глаза, и по его губам скользнула легкая улыбка. Подойдя к молодому человеку, он положил руку ему на плечо.        Юноша едва не подпрыгнул от неожиданности, и Тан Лицы улыбнулся шире:        — Я вижу, тебе стало лучше?        Вместо ответа Юй Фужэнь натянуто улыбнулся. Тан Лицы ласково отвел прядь волос со лба молодого человека:        — Ты обязан мне жизнью…        Когда с точеных алых губ Тан Лицы слетели эти слова, по спине Юй Фужэня пробежал холодок. Вина и раскаяние превратились в растерянность, и он смущенно застыл на месте.        С той же улыбкой Тан Лицы отвернулся:        — Возвращайся обратно. Ты еще не пришел в себя и вдобавок безоружен. Не стоит бродить в глуши в такое темное время, не то попадешь в беду.        Окутанный простыми белыми одеждами силуэт стал удаляться, готовый раствориться в ночи.        Юй Фужэня раздирало между желаниями уйти и остаться.        — А вы сами?.. — вдруг вырвалось у него. — Вас-то куда несет в такое темное время?        Тан Лицы, уже ступивший в лес на склоне горы, остановился и, обернувшись, устало вздохнул:        — Ты же умный человек и понимаешь, что на некоторые вопросы лучше не знать ответа.        Юй Фужэнь помолчал, а потом решился:        — Вы задумали какое-то опасное дело?        — Верно, — чуть улыбнувшись, ответил Тан Лицы.        — Чего вы добиваетесь?        Вздохнув, Тан Лицы испытующе посмотрел на молодого человека:        — Вижу, уходить ты не собираешься. Оглушить и оставить тебя здесь я тоже не могу — буду потом винить себя, если тебя утащит какой-нибудь зверь или бандит. А раз так… Я узнал, что Чи Юня держат в плену где-то на этой горе. Если я не спасу его за три дня, то его жизнь будет в опасности.        — Это правда?.. — растерялся Юй Фужэнь. — Чи Юнь попал в плен? Как вы об этом узнали?        — По крайней мере, это очень похоже на правду. Гора полна ловушек. Если весть о том, что Чи Юнь попал в руки врага, просочится наружу, в Союзе Мечей начнутся волнения. Все будут гадать, кто схватил Чи Юня. Некоторые герои из добрых побуждений наверняка отправятся сюда и попадут в ловушку. Будет много бессмысленных жертв. Поэтому…        — Поэтому вы тайком пробрались на эту гору посреди ночи, чтобы попробовать его спасти, — заключил Юй Фужэнь.        Тан Лицы едва заметно улыбнулся.        — Раз не хочешь уходить… следуй за мной.        Он повернулся к юноше спиной и пошел вперед, бесшумно скользя между деревьями.        Юй Фужэнь воспрянул духом. Выходит, Чи Юнь попал в плен, а Тан Лицы в одиночку рискует жизнью, чтобы его спасти… Тут и говорить не о чем, помочь Тан Лицы — это его долг.        — Я обязан вам жизнью, — торжественно объявил он. — Сегодня ночью я сделаю все возможное, чтобы вызволить Чи Юня из беды!        Тан Лицы уже ушел далеко и, вероятно, не слышал его слов. Белый силуэт быстро затерялся среди деревьев. Юй Фужэнь поспешил следом. Скоро густые кроны сомкнулись у него над головой и перестали пропускать лунный свет: лес погрузился в непроглядную темноту. К счастью, благодаря безупречной духовной силе путникам не грозила опасность заблудиться.        Всполошенные незваными гостями ночные птицы, хлопая крыльями, слетали с насиженных мест, лесное зверье торопилось убраться с дороги. Спустя двадцать или тридцать чжанов пути Тан Лицы все же сдался и зажег Бисяо. Лес был дремучий, нехоженый, и по пути то и дело встречались упавшие деревья, густой кустарник, паутина и мох. По земле ползали змеи и странные на вид насекомые — это говорило о том, что здесь редко ступала нога человека. Однако среди этой глуши кто-то потрудился при помощи киновари нанести на деревья и валуны указательные стрелки. При свете Бисяо ярко-красные метки, напоминающие запекшуюся кровь, выглядели в лесу совершенно чужеродно.        — Видите, куда указывают стрелки? — прошептал Юй Фужэнь. — Кажется, они ведут к вершине горы. Пойдем по этому пути?        — Это еще что такое? — не ответив, перебил его Тан Лицы.        Деревья и камни со стрелками были опутаны какими-то странными лозами — на тонких черных плетях росли сморщенные листья и темно-фиолетовые ягоды. Тан Лицы подобрал камешек и бросил в одну из красных стрел. Хлоп! — фиолетовые ягоды лопнули, выпустив облако черного дыма. Юй Фужэнь и Тан Лицы задержали дыхание, но успели уловить сладковатый запах. Очевидно, эти ягоды не сулили путникам ничего хорошего. Они поспешили убраться подальше от красных стрел, и продолжили путь по верхушкам деревьев.        — Подземелье под камелией в Саду Западного Ветра… — глядя на луну, пробормотал Тан Лицы.        Склон горы, по которому они поднимались, был обращен к западу, но светолюбивые камелии по логике вещей должны были расти на противоположном, солнечном склоне.        — Тогда нам надо на другую сторону горы, — подняв брови, озвучил его мысли Юй Фужэнь. — Мы напрасно выбрали эту дорогу.        Тан Лицы чуть заметно нахмурился.        Солнечный склон… Как знакомо…        — Что-то не так? — приблизившись, спросил Юй Фужэнь.        — Пустяки, идем дальше, — взмахнув рукавом, покачал головой Тан Лицы.        Юноша удивленно посмотрел на своего спутника. Понятно же, что сад с камелиями должен расти на солнечном склоне горы. Почему Тан Лицы медлит?        Между тем Тан Лицы вновь переживал события, произошедшие в долине Бодхи. Перед его глазами стоял могильный камень с именем Фан Чжоу и залитый солнцем белый песок, испещренный кровавыми жилами странных лоз. Безмолвный камень на солнечном склоне навсегда отпечатался в его памяти… Жутковатые алые лозы, усыпанные белоснежными цветами, будто светились в ярких лучах. А в яме гнил расчлененный труп, и под палящим солнцем извивались черви. Смрадный запах гниения смешивался со сладким ароматом цветов…        Тихий треск ветки заставил Тан Лицы вздрогнуть. Юй Фужэнь тут же настороженно огляделся, но не заметил никаких признаков врагов. Почему он так странно себя ведет? — с тревогой подумал юноша.        — Какую ловушку ты бы подстроил на их месте на солнечном склоне? — спросил Тан Лицы. После краткой заминки он помчался к восточному склону горы. Высокий белый силуэт легко скользил во мраке ночи.        Юй Фужэнь синей тенью следовал за ним.        — Поставил бы мощный заслон на пути, чтобы истребить нас еще на подходе.        Тан Лицы усмехнулся:        — Никакого воображения!        — Вы поступили бы иначе?        — Первым делом им бы стоило убить Чи Юня, — небрежно заметил Тан Лицы, — а потом захватить десяток-другой заложников, чтобы связать нам руки и вынудить раскрыть все карты. По пути следовало щедро разбросать яд, пустить ядовитых змей, а в подземелье заложить пару сотен катти взрывчатки. Даже если мы справимся с ядом и змеями и выдержим все сражения, у нас почти не останется сил, чтобы драться. А, увидев труп Чи Юня, мы окончательно падем духом. И потом…        — Что потом? — внутренне похолодев, спросил Юй Фужэнь.        — Потом они могли бы бежать, прикрываясь заложниками, — будничным голосом продолжал Тан Лицы. — А заодно пустить в ход взрывчатку и сровнять гору с землей. После взрыва тут не осталось бы ни одной живой души.        — Не… невероятно, — запинаясь, пробормотал потрясенный Юй Фужэнь.        — Что тут невероятного? – усмехнулся Тан Лицы.        Юй Фужэнь криво улыбнулся.        — Как вам мог прийти в голову такой бесчеловечный план?..        — Если уж убивать, то наверняка.        «Однако этот жестокий план направлен, прежде всего, против вас, — мрачно подумал юноша. — Если тот, кто схватил Чи Юня, мыслит похожим образом, значит, мы обречены? Как же вы, рисуя себе такую мрачную картину, решились пойти сюда в одиночку? Вы так уверены в себе или…        …или готовы пройти сквозь огонь и воду, и пожертвовать жизнью ради благородной цели?»        Юй Фужэнь покрутил эту мысль в голове, догоняя Тан Лицы, и пришел к выводу, что вряд ли господин Тан на такое способен.        Быстро добравшись до восточного склона, они стали взбираться на вершину горы. На солнечной стороне деревья и травы росли куда гуще, и путники с трудом прорубались сквозь цепкие лианы. Оставив позади несколько ручьев, они вдруг очутились на прогалине, залитой ярким лунным светом.        — Осторожно! — остановил Юй Фужэнь Тан Лицы. — Тут Пятиконечная звезда!        Когда-то на месте прогалины рос лес, но кто-то вырубил деревья, оставив пни высотой в два чи, образующие пятиконечную звезду. В воздухе витал тонкий и приятный аромат.        — Что означает эта звезда? — вздохнул Тан Лицы.        — Я слышал, что мы переняли это построение у Запада. Звезда знаменита своими предательскими и непредсказуемыми свойствами. Она погубила немало славных воинов и когда-то была широко известна в мире боевых искусств. Однако Пятиконечную звезду давно не видели в цзянху.        — Силовые построения мне мало знакомы, — признал Тан Лицы.        — Я пойду первым, — мягко отстранив его, вызвался Юй Фужэнь.        С этими словами он запрыгнул на середину звезды. В то же мгновение между обрубками деревьев повеяло легким ветерком, и таинственный запах усилился. Однако поблизости до сих пор не было ни одного врага.