II. Глава 17.4 Успеть за три дня

Тан Лицы и Юй Фужэнь добрались до вершины горы в считанные минуты. Вход в подземелье скрывался под камелией, и, очевидно, чтобы его найти, следовало искать дерево. Однако никакой камелии тут не было, а на вершине скалы чернела воронка. Не слишком большая — как раз под стать человеку — она имела широкий вход и сужалась по мере спуска вглубь горы. Забравшийся сюда человек проскальзывал в узкое жерло и проваливался в недра. Подойдя к воронке, Юй Фужэнь и Тан Лицы увидели ярко освещенную лунным светом надпись, сделанную киноварью: «Тюрьма под камелией». От центра таблички в глубину бежала странная белая царапина. — Так вот она, Тюрьма под камелией… — откашлявшись, произнес Юй Фужэнь. — Выбора нет: придется спускаться. Тан Лицы огляделся. Возле пещеры было пугающе тихо: ни единого охранника. Все кругом поросло кустарником и буйной травой — на первый взгляд дикой, но при том подозрительно одинаковой по высоте. Вся растительность достигала двух чи. Никаких камелий не было и в помине. — Что вы ищете? — спросил Юй Фужэнь и несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая взбаламученный после взрыва поток ци. — Камелию. — Камелию? — нахмурился юноша. Что за неосмотрительность: сюда вот-вот явится Линь Шуаншуан и другие могучие противники, а Тан Лицы, вместо того, чтобы вызволять из тюрьмы Чи Юня, ищет камелию! Тан Лицы перевел взгляд на свежую рытвину в земле. — Прежде она росла здесь. — Какая разница?.. — вновь закашлялся Юй Фужэнь. — Надо спешить: скоро здесь будет отец и остальные… Однако Тан Лицы уже разглядывал ближайший валун. — Смотри… тут остались следы от острого клинка. Юй Фужэнь проследил за его взглядом и увидел глубокие царапины на камне. — Здесь была битва… Не договорив, он почувствовал, как между лопатками разливается тепло. Коснувшись спины молодого воина ладонью, Тан Лицы передавал духовную силу, чтобы помочь ему выровнять потоки ци. Двенадцать основных акупунктурных точек юноши освободились, и застоявшаяся кровь привольно побежала по жилам. — На камне видны частицы серебра, — продолжал Тан Лицы, — и, судя по глубине в полцуня, царапины оставил кинжал Чи Юня — Ихуан Дуюэ. Кроме того, кто-то вырвал камелию с корнем и ровно срезал верхушки кустов. Чи Юнь не мог нанести столько урона в одиночку. И эта царапина от кинжала, что тянется в пещеру… Как ты думаешь, о чем это говорит? — негромко спросил он. — Кто-то напал на Чи Юня… — упавшим голосом пробормотал Юй Фужэнь. — Он не смог отбиться и прыгнул в эту дыру. Небесное облако — настоящий гений боевых искусств. Кто вынудил его пойти на такой отчаянный шаг? Какая опасность загнала в Подземелье Камелии? — Это значит, что, когда он прыгал, у него еще оставались силы сопротивляться, — медленно проговорил Тан Лицы. — Вряд ли один и тот же человек вырвал с корнем дерево и срезал верхушки кустов. Скорее всего, нападающих было несколько. Ведь Тюрьма под камелией хорошо охранялась… Юй Фужэнь вздрогнул. Ну конечно! Это стражи подземелья, собранные надзирателем тюрьмы, напали на Чи Юня и столкнули его в бездну. — Ха-ха-ха! — в лунном свете из зарослей травы появился человек в сером одеянии. — Смелое заявление, молодой господин Тан, учитывая, что следов почти не осталось! Что это — прозорливость или глупость? Подземелье Камелии — тюрьма для особо отъявленных негодяев. Если я и запер там Чи Юня, неужели ради его спасения вы нарушите непреложный закон, вломитесь внутрь и выпустите злостных преступников на волю? Разумеется, если вы так дорожите своим другом, никто не мешает вам спуститься в подземелье и составить ему компанию, — невозмутимо добавил он. — Тюрьма под камелией охотно окажет гостеприимство молодому господину Тану и предоставит законную кормежку трижды в день. — Неужели? — Тан Лицы смотал обернутую вокруг него красную ленту и убрал за пазуху. — Вы так уверены, что справитесь со мной? Юй Фужэнь посмотрел в безликую белую маску, скрывающую лицо незнакомца: — Кто ты такой? Давно ли ты оказался среди героев Центральных равнин? Думаешь, я поверю, что ты страж Тюрьмы Камелии? Бред, да и только! Человек в белой фарфоровой маске заложил руки за спину и с усмешкой шагнул вперед.        — Куда катится мир… где это слыхано, чтобы какой-то молокосос трепал языком о героях цзянху?.. Я знаю, что ты сын Юй Цифэна. Я не стану опускаться до схватки с таким слабым противником: пусть тебя прикончит твой отец. — Он перевел взгляд на Тан Лицы: — Что же касается вас, молодой господин Тан… Вы умны и сильны, так не стесняйтесь — покажите мне искусство Убийства звуком и мощь техники Хуань Гун! Ночной ветер гулял по земле, луна освещала скалы, и звезды мерцали над безлюдными просторами. — Доставайте свой меч! — ответил Тан Лицы. Он вытянул руку с бронзовой флейтой и мягко оттолкнул Юй Фужэня себе за спину.       

***

Пока Тан Лицы под покровом ночи пытался проникнуть в Тюрьму под камелией, Пучжу уже собрал свои скромные пожитки: утром он готовился отбыть в Шаолинь. С наступлением часа второй стражи монах привычно сел медитировать в поисках просветления. Прохладный ветер за окном дышал осенью. Благодаря циркуляции тонкой ци чувства Пучжу так обострились, что он слышал за сто шагов даже самые слабые звуки. Стрекотание насекомых, шелест ветра и скрип оконных решеток сливались в божественную музыку — шепот Будды или бормотание внутренних демонов, смотря как истолковать. И вдруг издалека, неведомо откуда, до него донеслась печальная песня. Кто-то пел:        Кто скажет, насколько безжалостно время? Как сильно оно изменило меня?        Ожог от обмана однажды остынет, Но правда острее, чем тысяча бритв. Не стоит молиться фальшивым святыням - Они не способны исполнить молитв.        Он сразу узнал приятный, но полный сожаления голос Сифан Тао. Прежде эту песню пел Тан Лицы. Когда Пучжу впервые ее услышал, она не тронула его сердце. Но сегодня, вероятно от удивления, он сразу же вспомнил ее целиком. Удивительно, как Сифан Тао запомнила песню с первого раза. Пучжу сидел, скрестив ноги, и ловил ее призрачный голос:        Сокрыты загадки у всех на виду, Вращаются звезды, источники света. …А я задыхаюсь в роскошном саду, И слов не найду, чтоб поведать об этом.        Не быть мне спасителем с чистой рукой, ни Буддой, что людям приносит покой, ни демоном, в плен забирающим души – пусть так называется кто-то другой.        И грусть, и упрек звучали в этом голосе. Пу Чжу старался не вслушиваться, но отмахнуться от помехи не получалось, каждое слово отчетливо звучало в ушах. Наконец, он перестал бороться и открыл глаза. Песня закончилась тихим вздохом, лишь эхо повисло в тишине. Пучжу встал и зашагал по комнате, глядя на яркую луну. Возвращаться в медитацию было бесполезно, но и отказ от нее не давал покоя; в любом случае уснуть не получится. Мимо окна кто-то прошел. Присмотревшись, Пучжу узнал Чэн Юньпао. На обычно безразличном лице черного воина сейчас читалась озабоченность. Чэн Юньпао шел в комнату Шао Яньпина. Что за срочное дело выгнало его из постели в полночь?.. Пучжу решил не заострять внимание и отдался прежним мыслям. Вопросы множились, вытекали один из другого. Почему Сифан Тао пела именно эту песню? Что в ней особенного? Что скрыто в словах? Почему она вспомнила ее, лишь однажды услышав, и почему он тоже ясно вспомнил ее? Почему никто из них не спал — ни она, ни Чэн Юньпао, ни Шао Яньпин?.. Ошеломленный, Пу Чжу схватился за грудь, чтобы унять колотящееся сердце. По лбу струится холодный пот. Буддийская мантра отчасти помогла унять тревогу и гармонизировать дух. Но и тут потребовалось много времени и усилий, прежде чем ци успокоилась, а дыхание, наконец, замедлилось. Что с ним происходит?       

***

Близилось время третьей стражи — самое темное время ночи. Шао Яньпин уныло потягивал чай. Он ждал Чэн Юньпао уже два часа, выпил пять или шесть чайников, несколько раз сходил в уборную, и уже подумывал о том, чтобы перейти на вино. Накануне днем Чэн Юньпао проронил: «Встретимся в полночь, надо поговорить». Эти слова не давали Шао Яньпину покоя: Ледяной клинок никогда не разменивается по пустякам. Стало быть, дело серьезное. Наконец, в дверь дважды постучали. — Входите, — вздохнул Шао Яньпин. — Мастер Чэн, ты просил меня о встрече. Что за срочное дело ты хотел обсудить? На пороге показался Чэн Юньпао. — Я был почти уверен, что ты влезешь в окно, — сухо усмехнулся Шао Яньпин. — Я не вор. — Такому мастаку, как ты, что двери, что окна — все едино, — хмыкнул Шао Яньпин. — Зачем утруждать себя правилами? Однако спасибо, что постучал. Прошу, присаживайся. Чэн Юньпао сел. — Как и прочие, я тоже завтра уезжаю. Шао кивнул. Воинов Союза мечей сплотило на горе Хаоюнь общее дело, и теперь, когда долг исполнен — разумеется, все разъезжаются. — Герой Чэн, тебя тревожит что-то помимо отъезда? «Иначе зачем бы ты явился ко мне посреди ночи?» — мысленно добавил Шао Яньпин. Чэн Юньпао бросил на него короткий непроницаемый взгляд: — Мне нужно вернуться в свою школу, чтобы навестить младшего брата. — И ты пришел в полночь лишь для того, чтобы это сказать? — опешил Шао Яньпин и выдавил натужный смешок: — Ха-ха… Видно, Союз мечей слишком сильно тебя задержал. Приношу извинения за доставленные неудобства. Чэн Юньпао отпил глоток чая и без предисловия начал: — Сегодня вечером… — Да? — поторопил Шао Яньпин. — Сегодня вечером… — Чэн Юньпао замолк, но после паузы продолжал: — Я видел Тан Лицы и Сифан Тао в одной комнате... Двусмысленный подтекст повис в воздухе. Шао Яньпин подавился, так что чай чуть не пошел у него горлом. — Кхе-кхе… Что?! — У них была... близость, — резко добавил Чэн Юньпао. Шао Яньпин достал носовой платок. — Неожиданно, — вытер он лицо. — Но все же… разве это не личное дело Тан Лицы? Он очарователен и красив, а госпожа Тао прекрасна, как цветок. Ничего удивительного... — Будь это личное дело, я бы не стал терять время, — холодно заметил Чэн Юньпао. — Однако мы не знаем, кто такая Сифан Тао. Она утверждает, что прежде носила имя Итао Саньсэ из Семи Облачных Цветов, однако Итао Саньсэ несомненно был мужчиной. Что-то не сходится! Долгие годы она работала под прикрытием в салоне Фэнлю. Что помешает ей делать то же самое и в Союзе мечей? Тан Лицы молод и кокетлив. Если его заманит такая женщина, ничего хорошего миру боевых искусств это не принесет. Шао Яньпин перевел дыхание. — Ожидаешь, что я вмешаюсь, — кивнул он, — но это не в моей власти. Тан Лицы сам себе хозяин. И если ему угодно затеять роман — кто я такой, чтобы мешать его сердечным делам? — Я уезжаю завтра, — повторил Чэн Юньпао. — Сифан Тао близка с Пучжу и связана с Тан Лицы. Она очень расчетлива, советую тебе не терять бдительности. — Спасибо за совет. — Шао Яньпин снова вытер лоб носовым платком. — Я и сам понимаю, что мне все это расхлебывать. Чэн Юньпао встал и, не прощаясь, вышел из комнаты. И не успел переступить порог, как исчез из виду, словно призрак. Шао Яньпин с невеселой улыбкой посмотрел на чайник. Что за странные и запутанные отношения связывают Тан Лицы и Сифан Тао? Неужели молодой господин Тан попался в ее сети? Или тут скрывается что-то другое? Если он и впрямь неравнодушен к Сифан Тао, то как же тогда А-Шэй? Тан Лицы лично выбрал десять учениц Союза мечей, чтобы они охраняли А-Шэй по пути в Лоян, и даже уговорил Дон Хуби лично доставить письмо в особняк канцлера. Тан Лицы тщательно оберегал А-Шэй, действуя и тайно и явно. Так неужели это всего лишь ширма для любовной интрижки? Шао Яньпин медленно наполнил чашку и, небрежно вертя ее в руках, наблюдал, как чай мерцает на свету. Вдруг по нему мазнул чей-то взгляд — пара глаз на миг отразилась в чашке чая. Вздрогнув, Шао Яньпин резко обернулся — как раз, чтобы увидеть, как темная фигура отпрянула от окна. Шао Яньпин бросился на улицу, но залитый луной двор был пуст. Однако теперь было ясно, что кто-то подглядывал в окно — и, возможно, присутствовал при разговоре Шао Яньпина с Чэн Юньпао. Как вышло, что оба они никого не заметили?.. У кого хватило наглости шпионить за ними ночью? Кто дерзнул подслушать их разговор? Если это действительно человек — то он не иначе как страшный враг. Мысли Шао Яньпина неслись вскачь, на лбу выступила испарина. Он вспомнил, что Ваньюй Юэдань уже писал о слухах: глава салона Фэнлю мог остаться в живых. Последняя краска сбежала с лица Шао Яньпина. Не теряя времени, он кинулся к комнате Тан Лицы. Шао Яньпин ворвался в комнату, но внутри было тихо и пусто — Тан Лицы исчез. Сквозь дверной проем лился лунный свет, бросая морозный отблеск на пол. Вдруг полосу света пересекла тень. В дверном проеме стоял человек в маске. Его одежда была полностью черной, как у Лю Яня. Он стоял молча, но его ледяная аура источала страсть к убийству. И этот мертвящий холод ночной воздух нес к Шао Яньпину. Плохо дело! По спине Шао Яньпина пробежала холодная дрожь, он сделал шаг назад. Один-одинешенек, без оружия, без Пучжу и Чэн Юньпао, без пропавшего Тан Лицы, он столкнулся с изощренным врагом, жаждущим его смерти. Неужели все кончено?       

***

— Достань меч, — негромко сказал Тан Лицы противнику, заградив Юй Фужэня флейтой. Юй Фужэнь жаждал помочь, но понимал, что его способности в подметки не годятся искусству Тан Лицы. Потому он мог лишь тихо стоять позади, готовясь поддержать, если настанет совсем край. Ночной ветер выстуживал небо, особенно темное на фоне ярких звезд и луны. — Первый ход. У человека в фарфоровой маске на боку висел меч, но он решил не обнажать его. Вместо этого он свел ладони перед грудью и скрючил пальцы на манер львиных лап, будто желая схватить добычу. Провернув запястья, он мягко подался вперед: — Великий правитель повелевает всем сущим под солнцем! Даже с десяти шагов Юй Фужэнь почувствовал, как на него налетел беспощадный вихрь, словно горный ветер с запада внезапно повернул на восток. Движение было не завершено, но даже так его сила ошеломляла. Тан Лицы спокойно шагнул вперед, встречая мощную атаку лицом к лицу, а удар — своим ударом. Когда он выставил ладонь, в воздухе раздался слабый треск. Трава и упавшие листья зашелестели и со свистом разметались по земле. Человек в маске быстро разъединил ладони и мгновенно сделал три быстрых выпада. Каждый из них издал гулкий стук, наскочив на преграду. Вопреки ожиданиям Юй Фужэня, оба бойца сделали по шагу назад, идеально сравнявшись в силе. — Превосходно! — похвалил человек в маске. — Техника Хуань Гун — поистине чудо, а «Ваньшэн пу» выше всех похвал. Позволь угадаю, это Бай Наньчжу обучил тебя своему мастерству?