II. Глава 17.6 Успеть за три дня

— Я — лучший во всем цзянху, — мягко произнес Тан Лицы. Чи Юнь вскинул глаза. Его кинжал зазвенел и загорелся ярким светом. В сумрачной пещере словно вспыхнул ослепительный фейерверк. Тан Лицы убрал флейту и безоружный ринулся вперед. Ладони противников с оглушительным хлопком столкнулись, а затем с громким «клац-клац-клац-клац» все четыре кинжала Ихуань Дуюэ упали на землю. Наступила мертвая тишина. Юй Фужэнь заметил брызги крови на стенах пещеры, и его сердце тревожно стукнуло: чья это кровь? Он видел, что произошло. Каждый раз, когда Чи Юнь брался за новый кинжал, Тан Лицы успевал обезоружить его, а когда клинков не осталось, стиснул запястья разбойника, не давая ему пошевелиться. Чи Юнь настолько искусно владел кинжалами, что проще было лишить его оружия, чем пытаться парировать удары. И вот демон-лис будто играючи, в мгновение ока одолел его. В эту минуту у Юй Фужэня закружилась голова, и помутнело в глазах. Чтобы не упасть, он облокотился о стену. За одну ночь демон-лис с недолеченной раной в груди преодолел тридцать ли, в одиночку схватился с четырьмя могучими врагами, одного из которых ранил, второго убил, а двух других обратил в бегство. Мало того, после этого он спустился в полное опасностей подземелье и всего парой приемов усмирил отравленного пауком Гу разбойника. Разве нормальный человек на такое способен? Ни в истории цзянху, ни в бесчисленных легендах еще не встречалось примеров такой безоглядной отваги. К тому же господин Тан, с его изысканными и благородными манерами, ничуть не походил на безумца, идущего на верную смерть. И все же, когда его силам настанет предел? Найдется ли на свете человек, способный довести его до этого предела? — Юй Фужэнь, свяжи Чи Юня красным шелком, — своим обычным сдержанным голосом приказал Тан Лицы. — Только не дотрагивайся до его кожи. На поверхности яд не так силен, но лучше поберечься. С этими словами он крепче стиснул запястья Чи Юня. Разбойник попытался его пнуть, но Тан Лицы ловко зацепил его щиколотку своей правой ногой, и Чи Юнь застыл, чтобы удержать равновесие. Юй Фужэнь осторожно обмотал разбойника красной лентой и рукоятью Сяо Таохона нажал на несколько его акупунктурных точек. — Можете отпускать. Тан Лицы ослабил хватку. Чи Юнь стиснул зубы и яростно сверкнул глазами, однако Тан Лицы смотрел на него со спокойной улыбкой, словно бессильный гнев разбойника лишь забавлял его. Ласково погладив Чи Юня по голове, он сказал: — Пора возвращаться. Вероятно, сегодня ночью в замке Шаньфэн неспокойно. — О чем это вы?.. — не понял Юй Фужэнь, а потом его осенило: — Вот оно что! Выходит, враг пошел на простую уловку и нарочно схватил Чи Юня, чтобы увести вас оттуда. Тан Лицы кивнул. — Надо идти. Хотя, если Чэн Юньпао, Шао Яньпин и Пу Чжу остались в замке, они справятся и сами. Немного успокоившись, Юй Фужэнь улыбнулся. — Вы так доверяете герою Чэну? — В отличие от некоторых, он умеет заранее просчитывать ходы. Молодой воин покраснел от стыда, понимая, что это камень в его огород. — Идем, — повторил Тан Лицы, обхватив рукой Чи Юня. Они вернулись ко входу в Тюрьму под камелией и посмотрели наверх. Сквозь узкое отверстие струился бледный свет. Сотни людей нашли свою смерть в этом похожем на туннель подземелье. Как же выбраться отсюда? Мельком взглянув на щель, Тан Лицы подобрал камень, привязал к свободному концу красной ленты, обмотанной вокруг разбойника, и метнул. Не успел Юй Фужэнь удивиться, как камень вылетел в щель и глухо стукнулся обо что-то, прочно зацепившись снаружи. — Взбирайся первым, — скомандовал Тан Лицы. Красный шелк протянулся на необходимые двадцать или тридцать чжан и оказался отличной веревкой. Цепляясь за импровизированную веревку, Юй Фужэнь быстро выбрался на поверхность. Ступив на траву, он вдохнул свежий ночной воздух. Казалось, эта ночь никогда не кончится. Он словно прожил еще одну жизнь. Тан Лицы, легкий как перышко, поднялся следом, а потом вытянул за собой Чи Юня. Подхватив разбойника, они взмыли в воздух и помчались к горе Хаоюнь.       

* * *

Шао Яньпин с бешено колотящимся сердцем смотрел на безликого противника в черных одеждах, не видя пути к спасению. Незнакомец едва заметно шевельнулся, будто прислушиваясь. Убедившись, что они одни, он, вероятно, тут же нанесет смертельный удар, и вряд ли Шао Яньпин выстоит против этого удара. Если врагу хватило дерзости замыслить убийство в самой крепости Союза мечей, значит, он целиком уверен в своих силах. При этой мысли по спине Шао Яньпина побежали мурашки. Вдруг силуэт в черном вновь шевельнулся; желание убить еще на краткий миг вспыхнуло в нем и погасло, и в мгновение ока он исчез. Шао Яньпин недоуменно посмотрел ему вслед: у противника было явное преимущество, почему же он внезапно отступил? Пока он ломал над этим голову, наверху раздался шум. Шао Яньпин вышел во двор и задрал голову. На крыше покоев Тан Лицы сидел Чэн Юньпао. В одной руке он небрежно сжимал винную бутыль, а в другой меч. Вытащив пробку, он опрокинул бутыль себе в рот. Лишь меч и луна разделяли одиночество мрачного воина, однако его доблестный дух мог развеять любые тучи. — Герой Чэн! — просиял Шао Яньпин. Чэн Юньпао неприязненно взглянул на старейшину Шао. — Твое счастье, что я покидаю замок лишь завтра. — Он сделал еще один глоток. Широко улыбаясь, Шао Яньпин запрыгнул на крышу. — Если бы ты не явился в столь поздний час, от старины Шао осталось бы мокрое место. Как ты догадался, что за мной охотятся? — Просто проходил мимо. Право же, если бы враг не помедлил с атакой, я бы вряд ли его остановил, — холодно признал Чэн Юньпао. — Я приметил его еще у входа в замок, но когда добрался до этой комнаты, он уже давно был здесь. Времени у него было предостаточно. Шао Яньпин смущенно рассмеялся. — Хорошо, что ты отстал, не то получилось бы еще хуже. Он мог прикончить тебя одним ударом. — Меня? Одним ударом? Еще чего, — усмехнулся Чэн Юньпао. Шао Яньпин торопливо кивнул, но в глубине души не мог отделаться от мрачной уверенности, что убийца с такой смертоносной аурой мог бы прикончить одним ударом кого угодно. В эту минуту во двор замка Шаньфэн влетели трое. — Тан… — воскликнул Чэн Юньпао и осекся. Шао Яньпин с удивлением уставился на связанного Чи Юня: — Что происходит? Почему он связан? Тан Лицы, не медля, поспешил в покои Чи Юня, таща разбойника за собой. — Вам незачем волноваться, — на ходу бросил он. — Только проследите, чтобы в ближайшие несколько дней ни одна душа не приближалась к Чи Юню. Юй Фужэнь остановился возле старейшин и глубоко вздохнул. — Чи Юнь был в плену. Его отравили пилюлями Девятисердечного демона.       Чэн Юньпао и Шао Яньпин встревоженно переглянулись и спрыгнули во двор. — Объясни подробнее. Что случилось? Юй Фужэнь поведал все, что ему было известно: как Чи Юнь оказался в тюрьме, как при помощи колдовства Гу ему подстроили ловушку, и как сманили тигра с горы, вынудив Тан Лицы спасать друга. По мере того, как он рассказывал, тревога на лице Шао Яньпина росла, а Чэн Юньпао все больше мрачнел. Глубина и коварство этого плана поражали воображение. — Почему он пошел на такое опасное дело, не спросив совета! — наконец, не выдержал побледневший Шао Яньпин. — Он же знал, что это ловушка! А если бы он не спас Чи Юня и сгинул в той тюрьме? Что бы тогда стало с жителями цзянху? Какое безрассудство… — И все-таки он спас Чи Юня, — криво улыбнулся Юй Фужэнь. Спорить с этим обстоятельством было сложно. Тан Лицы одолел сильнейших противников и вернулся целым и невредимым. О сегодняшней ночи можно было слагать легенды. — Если бы Тан Лицы оставался в замке, убийца в черном не посмел бы и носа сюда сунуть! — постепенно успокаиваясь, посетовал Шао Яньпин, а потом вздохнул и горько улыбнулся: — Господин Тан невероятно силен и всегда поступает по-своему, но в конечном счете все оборачивается к лучшему. Сам не пойму: то ли восхищаться его смелостью, то ли бояться его. — Надо просто доверять ему, — холодно произнес Чэн Юньпао. Доверять? Доверять этому скрытному одиночке с изворотливым умом? Легко сказать! Шао Яньпин задумчиво посмотрел вслед ушедшему Тан Лицы, и натянутая улыбка сползла с его лица. Доверять… скажешь тоже…             

* * *

В комнате Чи Юня Тан Лицы зажег масляную лампу и крепко привязал разбойника к кровати. Лицо Чи Юня исказилось от ярости, глаза горели огнем, но он не мог пошевелить и пальцем. Тан Лицы сел в кресло у кровати и подпер подбородок рукой, глядя на кипящего от гнева друга. — Если бы я убил тебя, ты бы, наверное, поблагодарил меня, когда очнулся… — Он окинул Чи Юня долгим взглядом и почти шепотом продолжал: — Но если бы я тебя убил, разве бы ты смог когда-нибудь очнуться? Я знаю, после всего, что случилось, ты больше не хочешь жить. Свет лампы выхватывал из полумрака комнаты яркие очертания рта Тан Лицы, и Чи Юнь пристально следил за движением его губ. — Доблестный герой Небесное облако, кроме воровства и сквернословия ты в жизни не делал ничего дурного — и вот во что тебя превратили… Но даже если ты потерял волю к жизни, я все равно этого не приму… — В голосе Тан Лицы слышались какие-то странные нотки: в его тихих, как дуновение ветра, словах звучало острое, как игла, отчаяние. Он вновь погладил Чи Юня по голове. — Не сдавайся. Пусть ты оступился, пусть убил сотни людей, пусть тебя отравили — не важно. Пока ты жив, все еще можно исправить. Многие скажут, что ты конченый преступник, повинный в смертных грехах. Однако преступники тоже люди и тоже могут жить. Кроме того, разве ты преступник? Ты всего лишь следовал своим инстинктам… Его взгляд смягчился и посветлел, словно в темных водах отразился луч угасающего солнца. — Пока ты жив, ничего не кончено. Вдруг Чи Юнь зашелся надрывным криком. Прижав одну руку к животу, Тан Лицы ласково погладил молодого разбойника по щеке и пробормотал: — Потерпи, пока я не придумаю лекарство против яда паука Гу и пилюль Девятисердечного демона. До сих пор Тан Лицы не показывал, как вымотала его ночная гонка и изнурительные сражения, но теперь между его бровями пролегла складка. — Отдохни… Он встал с кресла и вдруг со стоном зажал рот ладонью, сгибаясь в приступе рвоты. Его выворачивало долго, пока не опустел желудок. Глаза Чи Юня потускнели, и он прекратил кричать. Держась за стол, Тан Лицы медленно выпрямился. На него накатило изнеможение. Он попытался выровнять поток ци, но дыхание постоянно срывалось. Переждав приступ слабости, он, наконец, отцепился от стола, нашел тряпку и вытер пол, а потом тихо вышел из комнаты. Все это время Чи Юнь, не мигая, смотрел на него пустым взглядом; его мертвые, широко распахнутые глаза словно видели все и одновременно ничего. Придя к себе, Тан Лицы разделся, чтобы искупаться. Он погрузился в горячую воду, и сначала ему стало легче, но потом начала кружиться голова. Благодаря крепкому здоровью Тан Лицы редко болел и даже от ран исцелялся быстро — к примеру, рана в груди зажила всего за неделю, хотя другому понадобился бы месяц, чтобы поправиться. Однажды он пять дней и ночей продержался без сна и не чувствовал усталости. Однако прошлая ночь вытянула очень много сил, а эти силы были нужны, чтобы поддерживать сердце Фан Чжоу, и теперь кровь еле струилась по его жилам. Тан Лицы прижал руку к животу. Сердце Фан Чжоу все еще билось, хотя и медленно, но что-то было не так — вот только что? Чем дольше он сидел в клубах пара, тем хуже ему становилось. Обычно ясный разум заволокло дымкой, и он незаметно для себя потерял сознание.       

* * *

Всю ночь в комнате Тан Лицы горел свет. Шао Яньпин приказал ученикам караулить дверь господина Тана, опасаясь, что убийца в черном вернется снова. На исходе ночи один из учеников робко доложил, что воду после купания господина Тана так и не вынесли из комнаты. Сначала Шао Яньпин не обратил на это внимания, только велел служанке проведать гостя. Утром служанка Цзыюнь постучала в дверь Тан Лицы: — Господин Тан? Дверь была заперта изнутри, и никто не откликался. — Господин Тан? — снова постучала Цзыюнь, удивленная молчанием. Тан Лицы всегда обращался со слугами приветливо и учтиво, и обычно отвечал на стук. Из комнаты доносился слабый запах мыльного корня. Странно, неужели господин Тан все еще принимает ванну? Разве можно купаться всю ночь напролет? Что он там хочет отмыть? — Господин Тан! Господин Тан! Вы еще здесь? Из комнаты по-прежнему не доносилось ни звука. Цзыюнь вышла во дворик и, немного поколебавшись, постучала по подоконнику. — Господин Тан? Тишина. Однако ставни были приоткрыты. Набравшись храбрости, Цзыюнь заглянула в окно. При тусклом свете свечи она разглядела сброшенную одежду, ванну и волны длинных пепельных волос, перекинутых через бортик. Перепугавшись, служанка со всех ног припустила к кабинету Шао Яньпина. — Мастер Шао! Мастер Шао! Шао Яньпин задумчиво стоял посреди комнаты, заставленной книгами, и вздыхал. Как быть с неизвестным убийцей и шпионом, который шныряет возле крепости Союза мечей, подслушивая ночные разговоры? Допустим, сила Тан Лицы до поры до времени будет держать его на расстоянии, но это не навсегда. Кто же этот человек? Кому понадобилась смерть Шао Яньпина? — Мастер Шао! Мастер Шао! — ворвалась в кабинет белая от страха Цзыюнь. — Я не могу докричаться до господина Тана… с ним что-то не так! Он все лежит и лежит в ванне, и не откликается. Идемте скорее, с молодым господином беда! Удивленно хмыкнув, Шао Яньпин заторопился в покои Тан Лицы. Одним ударом сорвав замок, он распахнул дверь в комнату. И время словно пустилось вскачь.       

* * *

— Господин Тан?.. Господин Тан?.. Далекие приглушенные голоса постепенно вытянули Тан Лицы из забытья. В голове его сразу же прояснилось, и все предыдущие события всплыли в памяти. Он открыл глаза. Возле кровати выстроились Шао Яньпин, Юй Фужэнь и Чэн Юньпао. На губах Тан Лицы промелькнула слабая улыбка. — Кажется, мне стало нехорошо. Все потрясенно молчали, сверля его встревоженными взглядами. Разве это нормально, очнуться от длинного обморока и как ни в чем не бывало говорить: «Мне стало нехорошо»? Что тут прикажете отвечать? Наконец, Шао Яньпин прервал молчание: — Господин Тан, что с вами случилось во время купания? Вас нашли в ванне, вы были без сознания. И лекарь и мы проверили ваш пульс, но не нашли никаких симптомов ран или болезней, если не считать немного сбивчивого сердцебиения. У вас есть какие-нибудь догадки, почему вы потеряли сознание? Пульс Тан Лицы оказался ровным, а небольшие сбои в сердцебиении — привычное дело для сильного мастера боевых искусств. Однако такой неожиданный обморок наводил на тревожные размышления. Тан Лицы понял, что все приняли разные темп биения двух сердец в его теле за сбивчивое сердцебиение. А вот обморок… Он попытался сесть, несмотря на попытки Юй Фужэня уложить его обратно, и после короткой паузы тихо сказал: — Наверное, я просто устал. Вода была слишком горячая, я просидел в ней слишком долго — вот и потерял сознание. Трое воинов недоуменно переглянулись. Да разве можно потерять сознание из-за слишком горячей воды при такой духовной силе и выносливости, как у Тан Лицы? Тан Лицы немного полежал, не шевелясь, а потом взглянул на небо за окном и с улыбкой предложил: — Давайте будем считать, что я просто спал в ванне. Вся эта история не стоит разговоров. С этими словами он выбрался из постели и встал. Разумеется, все понимали, что сон и обморок — это совершенно разные вещи. Тем не менее, Тан Лицы и вправду мог ослабеть после многих десятков ли пути, битвы с четырьмя могучими противниками и такой огромной траты духовных сил. Шао Яньпин глубоко вздохнул: — Господин Тан, прошу вас, не забывайте медитировать и восстанавливать силы. Все тревожатся о вашем здоровье, ведь от вас зависит столько жизней. Сегодня утром вы до смерти нас напугали. Тан Лицы кивнул: — Простите за доставленное беспокойство. Сказав на прощание еще несколько напутствий, воины Союза мечей вышли за дверь, оставив Тан Лицы в покое. Оставшись один, Тан Лицы нахмурился. Почему же он все-таки потерял сознание? Он и сам этого толком не понимал. Возможно, на него просто слишком многое навалилось. Смерть Фан Чжоу, исчезновение Лю Яня, трагическая судьба Чи Юня, запутанный клубок происходящих событий, подстерегающая в тени Сифан Тао, отъезд А-Шэй в далекий Лоян, и даже предстоящая суматоха в столице, которую вызовет его письмо канцлеру. Гора забот и несчастий все росла и росла. А если добавить сюда его привычку ради достижения цели загонять себя до полусмерти, то неудивительно, что чаша терпения переполнилась. Голова работала как прежде, а вот душа оказалась на грани срыва — особенно из-за того, что он до сих пор не мог смириться со смертью Фан Чжоу. Никто не требовал от него жертв, не заставлял любой ценой одерживать верх — он сам взвалил на себя эту ношу. Прислонившись к двери, он посмотрел на окутанный туманом двор, где скрывался его враг в персиковом платье с милой улыбкой на лице. Облачный цветок, Итао Саньсэ… Самый сильный противник из тех, с кем ему приходилось встречаться.