III. Глава 24.1 Рябь на лазурной воде

Прекрасный и величественный дворец Било был, наконец, отстроен вновь, и больше ничто не напоминало о древней деревне Лошуй, когда-то стоявшей на его месте. Павильоны и колоннады дворца грациозно вздымались ввысь, не уступая богатством небесным чертогам. В этот ясный и ветреный осенний полдень Ваньюй Юэдань, облаченный в любимое голубое ханьфу, сидел в павильоне Сяюнь и вдыхал дивный аромат цветов. После потери зрения он больше не мог восхищаться красками природы, однако по-прежнему наслаждался ее благоуханием. В его памяти яркие оттенки и тонкая прелесть цветов ничуть не потускнели от времени. — Какой приятный аромат, — сказал сидевший напротив правителя Било человек в белой одежде. Его круглое молодое лицо обрамляли лохматые черные кудри. — Что это за цветы? Он спрашивал о цветах, вдыхая аромат чая из своей пиалы. — Обычный османтус, — ответил Ваньюй Юэдань. — Дядя Юмэй, неужели ты никогда его не встречал? Осенью в череде простых радостей жизни принято наслаждаться его ароматом, лакомиться крабами и пить хризантемовое вино. Десять лет прошло, дядя, а ты совсем не изменился. Фу Чжумэй выглядел не старше Ваньюй Юэданя, однако в действительности приходился ровесником отцу молодого правителя и некогда водил с ним крепкую дружбу, поэтому обращение «дядя» было вполне уместно. — Откуда ты знаешь, как я выгляжу? — удивился Фу Чжумэй. Лишенный зрения человек вряд ли мог определить, что время над Фу Чжумэем больше не властно. Ваньюй Юэдань улыбнулся: — Дядя Юмэй, твой голос, шаги и даже дыхание остались прежними. — А ты тем временем повзрослел, — прихлебывая чай, заметил Фу Чжумэй. Ваньюй Юэдань кивнул и тоже сделал глоток. — Дядя Юмэй, ты проделал долгий путь, значит, тебе есть что сказать. Повелителю Било было всего одиннадцать лет, когда он впервые встретил Фу Чжумэя, однако он хорошо знал, что за человек его знаменитый дядя. Фу Чжумэй бросил взгляд на свою чашку, белевшую на нефритовом столике. Тонкая, как крыло цикады, она была наполнена прозрачным ярко-зеленым чаем — настоящее произведение искусства. — Я хочу кое о чем тебя спросить. Ваньюй Юэдань перестал потягивать чай и прищурился. — Что тебя тревожит, дядя Юмэй? Фу Чжумэй опустил кончик пальца в чашку. Почему-то тепло чая показалось ему чужеродным. Он хотел рассказать о многом, но не знал, с чего начать: мысли путались. После долгого молчания он, наконец, произнес: — Я должен сделать выбор: покинуть цзянху или остаться на горе Хаоюнь. — Так значит, ты пришел сюда из замка Союза мечей Центральных равнин? — задумчиво свел брови Ваньюй Юэдань. Фу Чжумэй кивнул, окинув взглядом заросли османтуса и стройные башни дворца Било. — Мне казалось, что тридцать лет назад, после битвы на Центральных равнинах я разорвал все связи с цзянху. В мире боевых искусств так много разочарований и обид… это не по мне. — Однако из цзянху нет выхода: рано или поздно тебя затянет обратно, — вздохнув, напомнил Ваньюй Юэдань. — Салон Фэнлю разжег настоящий пожар, и теперь остаться в стороне невозможно. — Это еще не все… — продолжал Фу Чжумэй, рассеянно глядя на османтус. Ваньюй Юэдань улыбнулся: — Что же произошло на горе Хаоюнь, если ты в таком смятении, дядя Юмэй? — Я встретил Тан Лицы. —  Господина Тана?.. — Повелитель Било звонко побарабанил по своей изящной чашке. — Господин Тан — на редкость проницательный человек. С ним Союз мечей Центральных Равнин не будет повержен. Пока он в цзянху, всегда остается надежда. — Тан Лицы — мой близкий друг. — Вот как? — удивился Ваньюй Юэдань. — Я не знал. — Мы знакомы уже много лет, — залпом допив чай, подтвердил Фу Чжумэй. — Сяо Юэ, ты сказал, что пока он с Союзом мечей, всегда остается надежда... Значит, ты и вправду так сильно в него веришь? Ваньюй Юэдань задумался. — А ты сам, дядя Юмэй? Ты доверяешь Тан Лицы? Фу Чжумэй покачал головой и рассеянно поставил пустую чашку на стол. — Трудно сказать. Я знаю А-Ли уже много лет. На него никогда нельзя было положиться. Он может совершить прекрасный поступок, а в следующее мгновение все разрушить. Его не назовешь защитником или благодетелем. — Дядя Юмэй, а ты уверен, что хорошо знаешь господина Тана? — невозмутимо улыбнулся Ваньюй Юэдань, ничуть не обеспокоенный услышанным. Фу Чжумэй посмотрел вдаль, на горы за дворцом Било. — Я приведу пример, Сяо Юэ… Однажды он целый месяц строил великолепный дом из книг и винных бутылок, а когда, наконец, закончил, то пригласил множество гостей и устроил грандиозный пир… Ну а потом… — Фу Чжумэй безнадежно вздохнул. — Потом поджег дом, едва не спалив всех гостей заживо. В красивых глазах Ваньюя Юэданя промелькнуло любопытство: — Неужели? Фу Чжумэй кивнул. — Хотя я знаю, что Тан Лицы никого не хотел убивать. Он построил этот дом просто для того, чтобы сжечь. — И все же, говорят, что господин Тан добр и благороден, — улыбнулся Ваньюй Юэдань. — В цзянху глубоко уважают главу Дома Ванцяо и верят, что такой незаурядный человек непременно покончит с заразой, охватившей цзянху. Фу Чжумэй рассеяно скользнул взглядом по нефритовой глади стола. — В этом нет сомнений. А-Ли гораздо способнее Лю Яня, однако у него странный нрав. В глубине души он уязвим и легко теряет самообладание. Он не терпит конкуренции и никогда не покажет слабину. Если неудача становится очевидной, он впадает в ярость или полностью теряет самоконтроль. Теперь, после смерти Чи Юня я не знаю, как поступить: остаться на горе Хаоюнь или окончательно отойти от дел. — Мне понятны твои сомнения, — вздохнул Ваньюй Юэдань. Фу Чжумэй взъерошил волосы. — В самом деле? Рассказчик из меня никудышный… — Да, я тебя понимаю. — Повелитель Било вновь наполнил чаши. — Однако по-прежнему верю господину Тану. Мы знаем свои недостатки и слабости лучше других, — задумчиво продолжал он. — Господин Тан — приемный сын тестя императора, глава Дома Ванцяо и непревзойденный мастер боевых искусств. Даже если бы он захотел сжечь все дотла и забрать чью-то жизнь — кто бы смог ему помешать? И все же Тан Лицы отверг праздную жизнь и сделал иной выбор. Он покинул столицу и Дом Ванцяо, вступил в цзянху, пошел против салона Фэнлю, понимая, что подвергает себя опасности. Он знает, что выбранный им путь таит как победы, так и поражения, и что все его слабости окажутся на виду. Господин Тан может проиграть и даже умереть, но он ни о чем не жалеет. Дядя Юмэй, на это не всякий решится. Требуется истинное мужество, чтобы выбрать такой путь, и мужество... должно исходить из твердых убеждений, которые не дадут сбиться с цели. — Я знаю, к чему стремится А-Ли — он хочет стать хорошим человеком! — Фу Чжумэй с досадой хлопнул ладонью по столу. Тонкая фафоровая чашка со звоном опрокинулась и треснула, чай залил стол и пролился на пол. — Он много куролесил и теперь хочет исправиться. Но… тот самый человек, который учил его добру, сейчас сеет хаос, убивая людей и противореча собственным словам. Кто теперь поверит его проповедям? Откуда после подобного предательства возьмутся силы идти вперед наперекор всему? Когда-то А-Ли и не думал о таком. Именно А-Янь внушил ему эти мысли! — Может, господин Тан и ранимый человек, но решительности ему не занимать. — Ваньюй Юэдань поднес чашку к губам и сделал последний глоток. — Я уважаю его за бремя, которое он на себя взвалил… Дядя Юмэй, не обращайся с ним, как с ребенком. Поверь, он не подведет. Ответом ему было беспомощное молчание. Ваньюй Юэдань опустил чашку и светло улыбнулся: — Дядя Юмэй, ты очень добрый человек. Фу Чжумэй невпопад кивнул и смутился: он имел в виду, что готов не считать Тан Лицы ребенком, а вышло, будто сам себя похвалил. Глаза повелителя Било лукаво блеснули. — Ах да! Дядя Юмэй, я слышал, что в таверне «Серебряная монета» в Лояне работает искусный повар по имени Фу Чжумэй. Ты случайно с ним не знаком? Застигнутый врасплох Фу Чжумэй забормотал оправдания. — Дядя, я и не знал, что твое настоящее имя — Чжумэй, — мягко продолжал Ваньюй Юэдань. — А когда узнал, то был весьма удивлен и даже отправился в путешествие, чтобы попробовать твои блюда. Выпечка оказалась выше всяких похвал, а вот над мясными и рыбными блюдами не помешает поработать. — Когда ты успел побывать в «Серебряной монете»? — удивленно округлил глаза Фу Чжумэй. — Зачем было ехать в такую даль ради обычного обеда в таверне?.. — Просто захотелось, — вскинул брови повелитель Било и рассмеялся. Растеряв все слова, Фу Чжумэй только беспомощно ерошил волосы. — Дядя Юмэй, позволь, я покажу тебе одно место во дворце, — отсмеявшись, предложил Ваньюй Юэдань. — Прошу, следуй за мной. — Конечно, — рассеянно кивнул Фу Чжумэй. Он так и не освоился с мыслью, что повелитель Било ездил в «Серебряную монету» просто ради удовольствия отведать его стряпню. — Сяо Юэ, — добавил он, — пожалуйста, больше не называй меня «дядя Юмэй», зови просто — Сяо Фу. Ваньюй Юэдань, улыбаясь, шел впереди. — Почему? — не оборачиваясь, спросил он. — Всякий раз, когда ты говоришь «дядя Юмэй», я не сразу понимаю, что ты обращаешься ко мне.  — Как тебе будет угодно, — согласился Ваньюй Юэдань. Пройдя по длинным коридорам замка, они оказались в просторном саду. Фу Чжумэй окинул взглядом мягкий ковер из цветов и растений — одни увядали, другие были в полном цвету. Гроздья ярких сочных ягод самых разных оттенков клонили ветки кустарников к земле. Сад был полон жизни и тепла. Среди цветочных клумб и посаженного вдоль дорожек кустарника печально возвышались десятки высоких нефритовых плит, на каждой из которых были выгравированы имена. — Да это же кладбище… — прошептал удивленный Фу Чжумэй. — Зачем ты привел меня сюда? Повелитель Било указал на одну из плит приглашающим жестом. — Это могила молодой женщины. Она не жила в дворце Било, но умерла здесь. Перед самой кончиной она хотела увидеть тебя в последний раз. Фу Чжумэй недоуменно посмотрел на могилу: — Кем она была? — Наемницей из Башни Чжулю. Фу Чжумэй пристально вглядывался в надгробие, и его мысли путались в воспоминаниях. О какой женщине говорил Сяо Юэ? Это был друг, которого он когда-то знал?