Глава 3.

Две недели в ателье «CISSI» пролетели для Гермионы в монотонном ритме унизительной рутины. Она стала призраком, невидимой служанкой в надменном царстве. Её дни по-прежнему состояли из сортировки пуговиц, проверки молний и бесконечных поручений Аннабель, которая с каждым днём становилась всё изобретательнее в своих пассивно-агрессивных заданиях. «Грейнджер, вымой манекены. Грейнджер, перебери старые тряпки. Грейнджер, принеси кофе с того света». Никаких приятельских отношений завязать не удалось. Взгляды, скользившие по ней, были либо равнодушными, либо откровенно враждебными. Она была чужаком, и её присутствие терпели лишь потому, что так велела босс. Единственным спасением были ночи. В тишине своей комнаты, при свете настольной лампы, она оживала. Карандаш в её руке танцевал по бумаге, рождая линии, складки, целые коллекции. Она лелеяла слабую надежду, что однажды ей представится шанс показать их Нарциссе. Но за всё это время она видела хозяйку Дома лишь мельком, на расстоянии, всегда окружённую свитой и погружённую в решение глобальных вопросов. Однако сегодня привычный уклад ателье был нарушен. Воздух буквально трепетал от предвкушения. Приглушённые перешёптывания, суетливая походка ассистентов, нервные взгляды, бросаемые на входную дверь, всё это говорило о том, что ожидается визит особы королевских кровей. Сегодня к ним должна была прибыть Пэнси Паркинсон для примерки платья на премьеру своего нового фильма, и Нарцисса Малфой лично курировала этот проект, не подпуская никого ближе, чем на пушечный выстрел. Пэнси Паркинсон… Её имя давно стало нарицательным для головокружительного успеха. Начав с роли бойкой девочки-сыщицы в одиннадцать, к двадцати трём она превратилась в одну из самых ярких и титулованных актрис современности. В этом сезоне её прочили в лауреаты «Оскара». И она же была живым воплощением духа «CISSI». Сегодняшняя примерка платья для предстоящей премьеры была событием государственной важности. Ровно в полдень дверь ателье бесшумно открылась, и она вошла. Казалось, вместе с ней в комнату проникло сияние софитов. На Пэнси было простое платье-чехол песочного цвета и тренчкот, а огромные солнечные очки скрывали половину лица, но её аура была настолько плотной, что её можно было почти осязать. Звезду встретила лично Нарцисса и, что стало для Гермионы неожиданностью, Драко Малфой. Она не видела его после инцидента с кофе. Он стоял рядом с матерью и выглядел совершенно иначе. Его улыбка была настоящей, непринуждённой, а не той насмешкой, что он обращал к Гермионе. Малфой что-то сказал Пэнси, и та в ответ рассмеялась, легким, фамильярным жестом коснувшись его руки. Так значит, слухи о их романе правда? Девушка почувствовала, как по телу разливается странное, едкое раздражение. Она тут же отогнала это чувство, мысленно заметив, что и врагу не пожелает такого парня, как Драко Малфой. Но оторвать взгляд от них она не могла. Они выглядели… гармонично. Два представителя одного мира, понятные друг другу с полуслова. И от этого зрелища в глубине её существа зарождалось и медленно ползло вверх что-то тёмное и неприятное, холодной тяжестью оседая на дне души. Внезапно её размышления разрезал тихий, певучий шёпот, прозвучавший так близко, что дыхание коснулось её уха: — Наслаждаешься представлением? Гермиона непроизвольно дёрнулась и резко обернулась. Перед ней стояла девушка, которую невозможно было не узнать — Дафна Гринграсс. Её лицо с мягкими, округлыми чертами и большими ярко-голубыми глазами было знакомо Гермионе по десяткам обложек глянцевых журналов. Пшеничные волосы ниспадали на плечи, а высокая, стройная фигура в простом чёрном платье казалась воплощением той самой недосягаемой эстетики. Дафна наблюдала за сценой у входа, и на её идеально подкрашенных губах играла лёгкая, понимающая улыбка. — Кажется, в Пэнс вновь говорит её тщеславная актёрская душа, — произнесла она томным, мелодичным голосом, в котором слышался оттенок дружеской насмешки. — Она просто обожает всю эту дурацкую шумиху вокруг своих появлений, хотя, конечно, никогда в этом не признается. Гермиона на мгновение онемела. Перед ней стояла одна из самых известных моделей в мире, икона стиля и, судя по всему, близкая подруга Пэнси Паркинсон, которая только что завела с ней светскую беседу. С лёгкой, почти театральной грацией Дафна поднесла изящную руку ко лбу, изображая внезапное осознание своей оплошности. — Какая же я невоспитанная! Совсем забыла представиться. — Она протянула Гермионе руку с безупречным маникюром. — Дафна Гринграсс. Гермиона, всё ещё находясь во власти лёгкого шока, автоматически ответила на рукопожатие. — Гермиона Грейнджер. Я знаю, кто вы. — Не сомневаюсь, — легко парировала Дафна, окидывая Гермиону дружелюбным, но изучающим взглядом. — Ты здесь новенькая, да? Я тебя раньше не видела. Гермиона кивнула.  — Да. Всего две недели, — она сделала паузу, подбирая слова. — А вы… что здесь делаете? — тут же поправилась, испугавшись, что прозвучало грубо. — То есть, я хотела сказать… здесь, со мной. А не там, в центре внимания, как мисс Паркинсон. Дафна рассмеялась, и её смех был лёгким и приятным. — В отличие от Пэнси, я не в восторге от всей этой суеты, — объяснила Дафна. — Поэтому всегда пользуюсь чёрным входом, пока всё внимание приковано к ней. Правда, знаю, что ненадолго… — Даф! Опять ты спряталась! — раздался звонкий голос Пэнси, прервавший их беседу. Актриса стояла рядом с Нарциссой и Драко, смотря на них с притворным укором.  — Иди к нам! Дафна испустила преувеличенно скорбный вздох, однако в её голубых глазах плясали весёлые искорки. — Мне было искренне приятно познакомиться, Гермиона, — произнесла она с безупречной вежливостью и, сделав лёгкий прощальный кивок, направилась к подруге, её движения были исполнены той самой врождённой грации, которую не купишь ни за какие деньги. Гермиона смотрела ей вслед, испытывая лёгкое головокружение, словно она только что сошла с карусели. И тогда, будто подчиняясь невидимому магнетизму, её взгляд самопроизвольно нашёл в толпе Драко Малфоя. И он смотрел. Прямо на неё. Не на удаляющуюся Дафну, не на лучезарную Пенси, а на неё, Гермиону. И в его ртутных глазах не осталось и капли того тепла, что было в них, когда он общался с Паркинсон. Теперь в них читалось лишь безмолвное презрение. Возможно, он лелеял надежду, что за эти две недели от неё наконец-то избавились, но Гермиона проявила куда больше упорства, чем он рассчитывал. Она демонстрировала его и сейчас, не отводя взгляда от его леденящих глаз. За недолгое время работы в ателье она усвоила одну простую, но жизненно важную истину: никто не имеет права увидеть её слабость.

***

Драко пялился в монитор, но цифры продаж не лезли в голову. В мозгу сидели эти чёртовы карие глаза, что смотрели на него сегодня с такой наглостью. Он бился об заклад, что после кофейного провал эта Грейнджер свалит, не проторчав и недели. А она не только осталась, но и смотрела на него, будто он ей что-то должен. Это бесило его до исступления. Наглая сучка.  Его поток мыслей был прерван коротким, но настойчивым стуком в дверь. Прежде чем он успел ответить, дверь открылась, и в кабинет вошла Пэнси. Она была уже в своей одежде, но на лице всё ещё красовался лёгкий румянец после примерки. — Твоя мама приглашает всех на ланч. Не смей отказываться. Драко наконец поднял на неё глаза, с усилием отрываясь от навязчивого образа. — И как же ты без меня? — он постарался, чтобы в его голосе звучала привычная лёгкость. — А где сама императрица? — Уговаривает Дафну на три показа подряд вместо двух, — Пэнси усадила себя на край стола, листая его бумаги. — Та, как всегда, ноет про папарацци и нервы. Платье, кстати, огонь. Твоя мама — чёртов гений. — На этом и держится вся наша империя, — сухо заметил Драко, закрывая ноутбук. Пэнси уставилась на него, изучая. — А с тобой что? Мы давно не виделись, а ты… какой-то притихший. В светской хронике про тебя ни слуху ни духу. Неужто тебя подменили? — Она склонила голову набок, и в её глазах заплясали ехидные искорки. Драко усмехнулся, на его губах появилась та самая, редкая для других, но привычная для Пэнси ухмылка. — А я, по-твоему, не могу измениться? Встать на путь истинный? Девушка звонко и беззаботно рассмеялась в голос. — Милый мой Драко, если ад замерзнет, и то не факт, что ты изменишься. Ты рождён быть грешником. Он откинулся на спинку кресла, глядя на неё поверх сложенных рук. С Пэнси он всегда мог быть почти откровенным. Почти. — Люциусу окончательно надоело, что я, цитирую, «позорю многовековую репутацию семьи своими алкогольными и амурными похождениями». Пришлось снизить обороты. Для видимости.  — О, — Пэнси притворно-трагически вздохнула. — Значит, ад всё же замерз. Жаль. Мир стал скучнее. Искренняя улыбка тронула губы Драко. — Я скучал по тебе, Паркинсон. Мне тебя не хватало. — Фу, не сентиментальничай, это тебе не к лицу, — отмахнулась она, но было видно, что ей приятно. — Раз уж вы с Дафной в городе, — продолжил Драко, ловя её настроение, — может, устроим небольшой отрыв? Как в старые добрые. Позовём Тео и Блейза. Пэнси покачала головой, но в её глазах уже читалась заинтересованность. — Драко, нет. У меня премьера через месяц, я на диете и детоксе. Никакого алкоголя. И уж тем более никаких сомнительных вечеринок с твоими мерзавцами. — О, Пэнс, хватит строить из себя кинозвезду. — Я и есть кинозвезда… — А я-то знаю, какой отвязной и безбашенной сучкой ты можешь быть, — он поднялся с кресла и подошёл к ней, одаривая её самой обаятельной, настойчивой улыбкой. — Всего один вечер. К тому же Блейз как раз привёз из Мексики ту самую текилу, которую ты так любишь. Он приберёг её для особого случая. Разве твоё возвращение не является особым случаем? Пэнси пыталась не сдаваться, но губы уже ползли в улыбку. — Блять! Ты мертвого уговоришь. Драко улыбнулся во весь рот. — Блеск! Значит я звоню Тео, он все организует.  После звонка Драко Тео Нотту не потребовалось ни уговоров, ни разъяснений. Само упоминание имён Пэнси и Дафны в одном предложении со словом «вечеринка» зажгло в нём искру, мгновенно разгоревшуюся в пламя предвкушения. Впрочем, для Тео и повода особого не нужно было, ведь вся его жизнь представляла собой непрекращающийся праздник, на который он лишь любезно приглашал остальных. Итак, группа из пяти человек, сияющее ядро золотой молодёжи Лондона, собралась в пентхаусе Драко в Найтсбридж. Пространство, залитое панорамным видом на ночной город, было выдержано в холодных минималистичных тонах, но атмосфера в нём быстро накалялась. Воздух звенел от смеха и звона хрустальных бокалов, наполняемых золотистым шампанским Dom Pérignon. — Он просто невыносим, — рассказывала Пэнси, оживлённо жестикулируя бокалом. Её щёки порозовели, а глаза блестели. — Каждый дубль представляет собой целую драму. Но, блять, он талантлив. С ним действительно легко играть, когда он не ведёт себя как примадонна. Блейз, откинувшись на спинку кресла, с умным видом излагал принципы своей новой системы кибербезопасности. — …и если хоть один бит информации будет изменён, система не просто заблокирует доступ, а она запутает злоумышленника в такой паутине ложных данных, что он сам не поймёт, где реальность. Тео, чьё сознание уже изрядно затуманил алкоголь, с выражением наигранного отчаяния закатил глаза . — Ради всего святого, Забини, мы здесь, чтобы отрешиться от деловых забот, а не внимать твоим диссертациям о бинарных кодах! Дафна, дорогая, спаси меня и скажи что-нибудь легкомысленное и прекрасное. — Он подошёл и обнял подругу за плечи. Дафна, томно потягивая шампанское, рассмеялась. — Могу поделиться впечатлениями о новом массажисте, но, полагаю, даже это сочтёшь излишне серьёзным. — Всё зависит от того, какой именно массаж ты получала, — лукаво, подмигнул ей Тео.  Позже их веселье переместилось в «The Quorum» — эпицентр ночной жизни золотой молодёжи. Место, куда невозможно было попасть без имени или приглашения. Но для Тео Нотта, знавшего в лицо каждого владельца заведений в городе, двери были распахнуты настежь. Глубокий бас музыки, проникающий сквозь стены, встретил их как старых друзей. В VIP-ложе, отгороженной от посторонних взглядов, гедонизм достиг апогея. Бокалы сменяли один другой, лёд в вёдрах таял, а смех становился всё громче. Они по очереди вырывались на залитый неоном танцпол, где их тела, отточенные в лучших спортзалах мира, растворялись в ритме. В этом вакууме из звуков, света и дорогого алкоголя Драко наконец почувствовал, как с него спадает тяжёлая, невидимая мантия. Он сбросил бремя «идеального наследника», которое был вынужден носить перед Люциусом. Он снова стал тем, кем был всегда: молодым, богатым и жаждущим удовольствий. Выпивка делала своё дело, окутывая его сознание тёплым, весёлым туманом забвения. Уже не совсем понимая, как его пальцы вцепились в мягкую плоть чьих-то бёдер, а он сам прижался к гибкому, отзывчивому телу. Блондинке? Брюнетке? Его мозг, затуманенный шампанским и текилой, отказывался анализировать. Парфюм был сладким и навязчивым, губы скользили по его шее, а чья-то рука упорно пыталась расстегнуть ремень. Ему было плевать. Это было только начало. Начало долгой, забвенной ночи. Спустя некоторое время Драко, с расстёгнутым на две пуговицы воротником и растрёпанными волосами, вернулся в основную зону своего импровизированного королевства. В отдалении от всеобщего безумия, в углу дивана, восседал Блейз. В его руке замер бокал с виски, лёд в котором успел превратиться в тонкие прозрачные пластинки. Его взгляд был устремлён на Драко и выражал то, что последний не выносил более всего: спокойное, всевидящее понимание, граничащее с мягким осуждением. — Что? — хрипло бросил Драко, плюхаясь рядом с ним. Голова уже начинала гудеть, но адреналин всё ещё бил ключом. Блейз медленно, словно давая ему время осознать, перевёл взгляд ниже пояса. — Штаны застегни, Казанова. А то очередная девица решит, что это призыв к действию. Драко резко глянул вниз и с коротким ругательством застегнул ширинку. — Доволен?  — Безмерно, — Блейз отхлебнул виски. — Твой венеролог, должно быть, сказочно богат. У него, наверное, есть собственный остров, купленный на твои регулярные визиты. —— Прекрати душнить, Забини, — проворчал Драко, проводя рукой по лицу. — Не для того мы сюда пришли. — Я просто задаюсь вопросом, — продолжил Блейз, его голос стал тише, но от этого лишь весомее. — Никогда не задумывался, что одна из этих… особ однажды решит захамутать тебя по-серьёзному? Или, того хуже, решит озолотиться, пригрозив скандалом? Драко фыркнул, откинув голову на спинку дивана, и вновь вернул взгляд к другу. — Люциус никогда не позволит этому случиться. У него есть люди, которые… решают такие вопросы. Деньги и угрозы творят чудеса. Блейз многозначительно вздохнул и покачал головой, словно разговаривая с непонятливым ребёнком. — Бдительность, Драко. Даже у горы денег есть щели. А ты своими же руками создаёшь в этих щелях уютные гнёздышки для аферисток. — Я внимателен! Я предохраняюсь! — выпалил Драко, его терпение лопнуло. — И я чертовски благодарен за твою отеческую заботу, честно. Но знаешь что? Мне куда больше нравится, когда ты подъёбываешь меня, а не ведёшь себя как курица-наседка, вышедшая на пенсию. Уголок губ Блейза дрогнул, но в его глазах не появилось и тени веселья. — Кто-то же должен, Малфой. Потому что твоя удача, как бы она ни была велика, рано или поздно иссякнет. Их напряженный диалог был прерван появлением Дафны. На её обычно спокойном и умиротворённом лице застыла выражение лёгкого брезгливого раздражения. — Блейз, около меня вертится какой-то тип. Не отстаёт. Потанцуешь со мной? Просто постой рядом, чтобы он свалил. Забини кивнул, беззвучно поднялся и последовал за ней на танцпол, оставив Драко наедине с его мыслями и внезапно материализовавшейся стопкой текилы. С яростью, направленной и на себя, и на весь мир, он опрокинул её. Огонь распространился по горлу, выжигая сомнения. Ему нужно было больше шума. Больше хаоса. Ему нужно было найти Тео. Танцпол «The Quorum», пульсирующий клубок тел, ритма и размытого неонового света, был сердцем ночного безумия. В самом его эпицентре, словно полновластный хозяин стихии, пребывал Теодор Нотт. Его тело двигалось с непринуждённой грацией, а взгляд скользил по толпе, отмечая знакомые лица и притягательные силуэты. Он был стержнем, вокруг которого вращалось веселье, лишь изредка прорываясь к бару, чтобы пополнить запасы шампанского для дам. Именно там он заметил Её. Она стояла чуть в стороне, почти затерянная в полумраке, и выглядела так, будто заблудилась. Невысокая, хрупкая, с водопадом длинных светлых волос, ниспадавших на плечи. Её чёрное платье выглядело скромно на фоне ярких полуобнажённых нарядов, заполнявших клуб. Она обратилась к бармену, и её голос, тихий, но чёткий, едва донёсся до Тео сквозь грохот музыки: — Воду, пожалуйста. Без газа. Тео, уже получивший свой заказ, задержался, изучая её. Инстинкт, отточенный годами в подобных заведениях, подсказывал ему: здесь что-то не так. Она была не отсюда. Словно тень, он приблизился к ней сзади, и его губы почти коснулись её уха, заглушая рёв басов: — Неужели такая прекрасная леди будет довольствоваться водой? Позволь предложить тебе что-то... посерьёзнее. Девушка вздрогнула и резко обернулась. Её огромные, бездонные глаза, казавшиеся ещё больше от испуга, уставились на него в немом вопросе. — Прошу прощения? — Повторяю. Что будешь пить? Я угощаю. Она отрицательно покачала головой, отодвигаясь и создавая между ними безопасную дистанцию. — Нет, спасибо. Я уже заказала то, что хотела.  — Вода — это несерьёзно, детка, — с лёгким пренебрежением в голосе парировал Тео, его взгляд скользнул по её фигуре с оценивающей откровенностью. — В таком месте пьют что-то покрепче. Или... — в его голове, отточенной годами подобных «знакомств», щёлкнул чёткий механизм. Всё встало на свои места. — Я понял. Сознание, помутнённое алкоголем и вседозволенностью, сложило идеальную, как ему казалось, картину. Он снизил голос, придав ему заговорщический оттенок. — Сколько? Девушка снова уставилась на него, и на этот раз в её взгляде плеснулось не просто недоумение, а нарастающее негодование. — Чего? —  Слушай, я всё понимаю, — продолжил Тео, снисходительно улыбаясь. — Тебе вряд ли есть двадцать один, и просто так тебя бы сюда не пустили. Значит, ты с кем-то. И ты пьёшь воду, чтобы оставаться в форме. Потому что по профессии, так сказать, — он многозначительно подмигнул, — не положено быть пьяной вусмерть, когда работаешь. Я в теме, детка. Не прикидывайся недотрогой. Так сколько? Он не сомневался в своей догадке ни на секунду. Нотт сталкивался с подобным бесчисленное количество раз; знал эти правила наизусть. В его вселенной каждая вещь была товаром, и его кошелёк позволял приобрести любой каприз. Обычно Тео не пользовался услугами эскортниц, ибо в этом не было нужды. Он был красив, обаятелен, остроумен — всего этого хватало, чтобы девушки сами падали в его объятия. Но сейчас он хотел именно её, и если вопрос заключался лишь в сумме, то это не было проблемой. — Я заплачу больше, чем твой нынешний спутник. В тот миг, когда бармен поставил перед ней стакан, в её глазах вспыхнул не огонь, а целый вулкан. Тео не успел даже моргнуть. Ледяная вода хлестнула ему в лицо с такой силой, что он на мгновение ослеп и захлебнулся. Пока он стоял, отплевываясь и вытирая лицо ладонью, девушка отступила назад. Её хрупкость куда-то испарилась, а поза выражала яростное достоинство. — Урод, — прошипела она, и в этом одном слове было столько презрения, что оно прозвучало громче любой музыки. Развернувшись, она бесшумно растворилась в толпе, оставив Тео Нотта мокрым и абсолютно ошеломлённым. Именно в таком виде его и застал Малфой. Драко, с разгорячённым лицом и блестящими от алкоголя глазами, смерил друга насмешливым взглядом. — Нотт, ты что, решил освежиться? Или так вспотел, пока подбирался к очередной красотке? — его голос был хриплым, но в нём звучала привычная подначка. — Отъебись, — отмахнулся Тео, стряхивая воду. Драко, хоть и пьяный, уловил напряжение в голосе друга. Он кивнул бармену, и тот молча протянул небольшое белое полотенце. Драко передал его Тео. — Вытрись. На мокрого пуделя похож. Пока Нотт вытирал остатки унижения с лица, Драко заказал у бармена четыре стопки текилы. Когда их поставили на стойку, он поднял одну, его пальцы сомкнулись вокруг холодного стекла. — За Теодора Нотта! — провозгласил он, и его ртутные глаза блестели от азарта. — За самого неотразимого раздолбая в Лондоне! — А я полагал, эта корона по праву принадлежит тебе. — Тео, Тео, Тео… — Драко обвил его за плечи, частично переложив на друга тяжесть своего тела. — Я, друг мой, просто неотразим. Улавливаешь нюанс? С оглушительным звоном они соприкоснулись стопками и единым порывом отправили в себя обжигающий напиток. Вторая порция текилы последовала за первой без промедления. Прихватив с бара два высоких фужера с игристым для девушек, они, покачиваясь, двинулись назад, в свой VIP-уголок. Алкоголь развязал им языки. Они говорили громко, перебивая друг друга, обсуждая женщин в клубе с циничной уверенностью завсегдатаев этого мира, убеждённых, что любая из них окажется в их постели по мановению пальца. — Любая, слышишь, любая в этом клубе, — с трудом выговаривая слова, уверял Драко, хлопая друга по плечу. — Стоит нам только захотеть. Не любая. Вопреки воле, в голове Тео возник образ хрупкой блондинки с синими глазами и стаканом воды в руке. Он почти не слушал Драко, когда к ним вернулись Блейз и Дафна. Малфой, заметив их, лениво повернул голову. — Где Пэнс? — он окинул ложу мутным взглядом. — Я её вроде с начала не видел. Дафна слегка замялась, поправляя прядь пшеничных волос. — Она… э-э-э… встретила старого знакомого. Общается. Эта мимолётная заминка не укрылась от Драко. Спиртное, возможно, и притупило его обычную проницательность, но зато до предела натянуло струны подозрительности. Рациональная часть сознания давно отключилась, уступив место пьяной, слепой настойчивости. — Какого старого знакомого? — его голос стал громче и резче. — Кто тут может быть её «старым знакомым»? — Драко, не стоит… — начала Дафна, пытаясь его успокоить. — Кто, блять, Дафна? — он наклонился к ней, его дыхание пахло текилой. — Говори. С кем она? Дафна, поняв, что сопротивление бесполезно, сломалась. Она опустила ресницы и тихо выдохнула: — С Поттером. Слово повисло в воздухе, и Драко замер. — Поттер? — он медленно произнёс фамилию, и его лицо исказила гримаса отвращения. — Чистый, не тронутый руками грязными, мать его, Гарри Поттер? Образ «золотого мальчика», наследника часовой империи, вечного эталона, с которым его сравнивал Люциус, вспыхнул в сознании с болезненной яркостью. Детские обиды, годы соперничества и глубокая, невысказанная неприязнь поднялись комом в горле. Он пошатнулся и поднялся на ноги, его тело напряглось, как у тигра перед прыжком. — Малфой, куда ты? — голос Блейза прозвучал резко, в нём слышалась тревога. Он знал эти смены настроения у друга. Блондин выпрямился, пытаясь придать себе вид достоинства, который тут же разбивался о его пьяную походку. — Хочу поздороваться со старым другом, — произнёс он, и в его голосе змеёй зашипела ярость. — Нельзя же быть невежливым. Забини вскочил с места, едва Драко скрылся в толпе, но было уже поздно. Этот пьяный ублюдок передвигался с поразительной скоростью. Блейз, проклиная всё на свете, бросился за ним, но море тел, пульсирующее в такт музыке, поглотило его. Малфой пробивался сквозь толпу, его плечи задевали окружающих, он спотыкался, но не останавливался. Его глаза выискивали одну-единственную цель. И он нашёл её. В укромном уголке, частично скрытые декоративной колонной, стояли Пэнси и Гарри. Они разговаривали, и на лице актрисы играла мягкая, непринуждённая улыбка, которой она одаривала лишь избранных. И тогда он увидел это: Гарри поднял руку и нежным, почти интимным жестом убрал прядь волос Пэнси за её ухо. Воспалённый мозг Драко воспринял этот жест не как проявление дружеской нежности, а как акт глумления. Как будто Поттер не просто касался Пэнси, а ставил печать на том, что принадлежало… кому? Ему? Нет. Но это было его окружение, его мир, и посягательство на него Драко воспринял с животной яростью. Он двинулся к ним, его походка была неровной, но целеустремлённой. Подойдя, он грубо обвил рукой плечи Пэнси, притянув её к себе в жёстком, собственническом объятии. — Поттер! — гаркнул он с фальшивым оживлением. — Ты как в этом болоте оказался? Думал, ты только в храмах тусуешься. Спокойные зелёные глаза Гарри встретились с холодным взглядом Драко. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Драко, — кивнул он вежливо, но без тепла. — Кажется, ты как всегда проводишь время… с размахом. Пэнси, ощутив на своём плече стальную хватку, попыталась деликатно освободиться; её лицо выдавало нарастающую тревогу. — Драко, всё в порядке. Мы просто разговариваем. Может, ты… вернёшься к ребятам? А я скоро приду. — Всё отлично! — парировал он, ещё сильнее сжимая её плечо, так что она чуть поморщилась. — Я просто разговариваю со старым другом. Разве нельзя? Гарри наблюдал за этим, и его собственное терпение начало таять. — Малфой, ты делаешь ей больно. Убери руку. Драко резко отпустил Пэнси; та отшатнулась, потирая плечо. Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию с Гарри до опасного минимума. — О, извини, я забыл, что ты наш моральный компас, Поттер! — зарычал он, и слова, пропитанные ядом, полились рекой. — Вечно такой чистенький, такой правильный! Скажи, а твои родители с небес одобряют, как ты проводишь время, обнимаясь в тёмных углах? — Тебе нужно проспаться, Малфой, — холодно ответил Гарри, его челюсть напряглась. — А ещё лучше — повзрослеть. Это прозвучало как приговор. Как эхо бесчисленных упрёков Люциуса. Драко больше не мог себя контролировать. Со звериным рыком он размахнулся и изо всех сил ударил Гарри в лицо. Удар был пьяным и неточным, но от этого не менее болезненным. Гарри отшатнулся, по его губе выступила кровь. И тогда в Поттере что-то сорвалось. Вся его выдержка, всё благородство испарились в одно мгновение. Он ответил быстро и точно. Удар в челюсть заставил Драко отлететь назад. Тот натолкнулся на соседний столик, который с грохотом опрокинулся. Драка вспыхнула мгновенно. Два титана индустрии, два наследника величайших состояний теперь катались по полу престижного клуба, осыпая друг друга ударами и проклятиями под оглушительную музыку и крики окружающих. В этот хаос ворвался Блейз. Он без лишних слов вклинился между ними. — Хватит! Блять, Малфой, ты совсем охренел? Поттер, остынь! Драко, тяжело дыша, с разбитой губой и безумием в глазах, ещё какое-то время пытался ринуться на Поттера, но Блейз не позволил. Гарри, тяжело дыша, отступил, вытирая кровь с лица тыльной стороной ладони. — Всё, вечеринка окончена, — сквозь зубы прошипел Блейз, с силой увлекая побитого блондина прочь. — Идём. Сейчас же. Веселье, увы, было безнадежно испорчено.