Глава 5.

После взрывоопасного инцидента в подсобке между Драко и Гермионой воцарилось подобие холодной войны. Их отношения застыли в мёртвой точке. Драко избрал тактику полного игнора: молча брал задания, которые Аннабель, как и прежде, передавала Гермионе, и выполнял их с отстранённой эффективностью. Он прилагал все усилия, чтобы избегать даже звука её голоса, сводя общение к редким и скупым кивкам. Ему казалось, что одного её присутствия достаточно, чтобы отравить весь его день. Гермиона, чьим привычным фоном давно уже были враждебность и отчуждение, уловила едва заметный сдвиг. Если раньше её не замечали, словно пустое место, то теперь, после вердикта Нарциссы, в глазах коллег читалась настороженная опаска. На смену открытому презрению пришёл страх, смешанный с неуверенностью. Этот немой вопрос витал в воздухе: раз уж Нарцисса Малфой наделила её такой властью над кровным наследником… что скрывается за этой миловидной внешностью? Ателье, верное законам жанра любого тесного коллектива, немедленно породило целый ворох бредовых теорий. Слухи множились со скоростью лесного пожара, передаваясь шёпотом в курилке и едва заметными усмешками в рабочей зоне: «Она — внебрачная дочь Люциуса от какой-то балетной примы. Нарцисса, чтобы скрыть позор, забрала её под своё крыло, но заставила начать с самых низов». «Нет, всё гораздо проще: она шантажирует Малфоев. У неё есть какие-то компрометирующие фото...» Гермионе, поглощённой работой и собственными целями, было плевать на эти пересуды. Она лишь замечала, что Аннабель стала чуть менее язвительной, а некоторые ассистенты теперь осмеливались кивать ей в знак приветствия. Её не волновало и присутствие Драко, пока он сохранял стоическую немоту. Такое сосуществование её вполне устраивало. Однако привычный ритм жизни ателье был грубо нарушен приближающимся событием, что витало в воздухе, заряжая его одновременно трепетом и паникой. Приближался Осенний Эксклюзив, главное событие сезона, на который съезжалась вся мировая модная элита. В этом году честь принимать его выпала Лондону, и с каждым днём ателье «CISSI» медленно, но верно погружалось в хаос. Спокойная, размеренная строгость сменилась лихорадочной энергией. Воздух гудел уже не от тихого шипения, а от криков, беготни, лязга ножниц и рёва отпаривателей. Нарцисса, всегда холодная и собранная, напоминала теперь генерала перед решающей битвой с горящим взглядом и приказами, которые отдавались со скоростью пулемётной очереди. Манекены одевались и раздевались, ткани летали по комнате, как окровавленные знамёна, а на лицах всех, от главного закройщика до уборщицы, застыла гримаса азарта и ужаса. Даже Гермионе и Драко нашлось место в этом безумии. Они выполняли мелкие поручения, но впервые Гермионе это нравилось. Она чувствовала себя частью огромного, дышащего единой целью механизма. Каждый день превращался в оживлённый перекрёсток, где мелькали самые известные лица индустрии. Среди них, словно лучик солнца, часто появлялась Дафна. Гермиона наблюдала за ней с растущей симпатией. Девушка была одинаково мила и приветлива со всеми. Её доброта не была наигранной, она исходила из самой сути, заставляя смягчаться даже самых чёрствых сотрудников. Как-то раз Дафна остановилась рядом с ней. — Гермиона, как продвигается работа? Надеюсь, этот хаос тебя не слишком выматывает. — Всё в порядке, спасибо, — ответила стажёрка, чувствуя, как невольно улыбается в ответ. Озорной взгляд старшей Гринграсс скользнул за спину Гермионы, где Драко с каменным лицом раскладывал образцы тканей. — А не отпустишь ли ты моего старого друга со мной на обед? Обещаю, я его хорошо покормлю и верну в целости и сохранности. Драко выразительно закатил глаза. — Конечно, мисс Гринграсс, — ответила Гермиона, понимая, что вряд ли смогла бы отказать этой девушке в чём бы то ни было. Однако если Дафна была солнечным светом, то её сестра оказалась настоящей грозой. День, когда Гермионе довелось познакомиться с младшей Гринграсс, ясно дал понять: всё обаяние в их семье досталось старшей дочери. Дверь в ателье с силой распахнулась, и в помещение влетела Астория Гринграсс. Её движения были резкими и порывистыми. С нервным, почти театральным жестом она сорвала с себя перчатки, и тёмно-каштановые волосы разлетелись вокруг угловатого лица. Лайнус устремился к ней с готовностью, но не успел и рта раскрыть. — Кофе, — отрубила Астория, не удостоив его взглядом. — Чёрный. Двойной эспрессо. Быстро. Лайнус, словно ошпаренный, ретировался. Взгляд Астории пронёсся по помещению и мгновенно выхватил из толпы Драко. Её лицо тут же озарилось искусственной, восторженной улыбкой. — Драко! Милый! Гермиона услышала, как за спиной прозвучало сдавленное, но отчётливое: «Блять». Её собственная бровь поползла вверх от любопытства. Она замедлила шаг, делая вид, что проверяет список на планшете, а на самом деле внимательно наблюдала за разворачивающейся драмой. Малфой с каменным лицом подошёл к ней. Астория тут же обняла его; он ответил на объятие с неохотой, едва прикоснувшись к ней. — Я только из Милана! Примчалась на примерку. Как ты? Что ты здесь делаешь? А эта история с Пенси… ужас! — говорила она без остановки, вцепившись в его пиджак. — Всё нормально, — ответил он напряжённо. — Помогаю матери. — Ты такой хороший сын, — она закатила глаза, разыгрывая сочувствие. — Слушай, а может, составишь мне компанию за ужином сегодня? Мне нужно отвлечься от всех этих показов, — она произнесла это с таким сладким, заигрывающим тоном, что у Гермионы подскочил уровень сахара в крови. — Боюсь, я занят, — вежливо, но твёрдо парировал Драко. — И, полагаю, Нарцисса ждёт тебя. В этот момент подошёл Лайнус с кофе. Драко воспользовался моментом. — Мне нужно возвращаться к работе. Астория надула губы в преувеличенную гримасу разочарования, но, видя его непоколебимость, сдалась. — Что ж, как скажешь… Но это лишь отсрочка! Драко медленно развернулся и вернулся к работе. Его взгляд упал на Гермиону, которая, отвернувшись к стеллажу с твидом, отчаянно пыталась подавить смех. Дрожь пробегала по её плечам, губы были плотно сжаты, но глаза выдавали чистейшую, беззлобную насмешку. Это заставило его нарушить молчание. Он подошёл так близко, что её плечо почти коснулось его груди, и его голос, низкий и раздражённый, прозвучал прямо у неё над ухом: — Что смешного, Грейнджер? Звук, который издала Гермиона, стал неожиданностью для них обоих. Начавшись с неуверенного фырканья, он перерос в сдавленный хихикающий выдох и наконец вылился в откровенный, пусть и тихий, смех, от которого её плечи предательски дёргались. Малфой застыл, ошеломлённый. Он видел её злой, решительной, даже дерзкой. Но смеющейся? Смеющейся над ним? В его голове пронеслась единственная ядовитая мысль: Эта кудрявая совсем спятила. Девушка, наконец взяв себя в руки и смахнув выступившую слезу, встретила его взгляд. Он не отрывался от неё: тяжёлый и испепеляющий. — Ты совсем стыд потеряла, Грейнджер? — его голос был тихим и опасным. — Подслушивать чужие разговоры, а потом бесцеремонно ржать, как умалишённая? Хотя… чего ещё можно ожидать от бескультурной провинциалки. В ответ на оскорбление Гермиона не вспыхнула румянцем и не отвела глаз. Она лишь медленно покачала головой, и на её губах продолжала играть тень недавней улыбки. — Прошу прощения, мистер Малфой, — её голос вмиг стал снова ровным и формальным, будто и не было недавнего смеха. — Это непрофессионально с моей стороны Мгновенная метаморфоза заставила его насторожиться. Драко прищурился, изучая её. — Как трогательно. Снова «мистер Малфой». А ещё недавно я был для тебя «самовлюблённым козлом», если не ошибаюсь. — Ничего не изменилось, — парировала Гермиона, и в её глазах снова заплясали весёлые искорки. — Просто я достаточно воспитана, чтобы не называть вас так при всех. Или вам недостаточно того, что я ваш непосредственный начальник? Фраза «непосредственный начальник» повисла в воздухе, раскалённая и неоспоримая. В ртутных глазах Драко вспыхнул такой яростный огонь, что, казалось, мог испепелить её на месте. Маленькая ахуевшая сука! Словно уловив это невысказанное, она наклонила голову, и в её голосе зазвучала мягкая насмешка: — Что, мистер Малфой, не ожидали такого от бескультурной провинциалки? — О, я многого не ожидаю от тебя, Грейнджер, — он вновь приблизился, нарушая все границы. — Разве что идиотских поступков и проблем. И ты мастерски справляешься с этой ролью. На этот раз Гермиона не нашлась, что ответить. Она вдруг отчётливо поняла, что их словесная перепалка зашла слишком далеко. Ледяное молчание, которое они хранили прежде, было куда безопаснее и, чего уж греха таить, приятнее. Она сделала шаг назад, восстанавливая дистанцию. — Думаю, на сегодня мы исчерпали лимит общения, — её голос вновь приобрёл стеклянную гладкость служебного тона. — Убедитесь, пожалуйста, что образцы чёрного бархата разложены по оттенкам. Не дожидаясь ответа, она развернулась и ушла. Он оставался на месте, его взгляд, тяжёлый и гневный, впивался в её удаляющуюся фигуру. Затем, с резким движением, будто сбрасывая с себя невидимые оковы, он повернулся и зашагал прочь, неся своё напряжение в каждом мускуле. Она мысленно корила себя за непрофессионализм и ту едкую развязность, с которой позволила себе вести диалог. В конце концов, он всё ещё оставался Малфоем. Он по-прежнему находился на недосягаемой вершине пищевой цепи, даже если сейчас и был вынужден находиться у её подножия. Но, несмотря на все самоупрёки, что-то тёплое и победоносное разливалось у неё внутри. Что-то сладкое и запретное, сродни маленькой мести. Мести за проваленное собеседование, за унижение в её же квартире, за все те дни, когда он смотрел на неё свысока. Это было глупо и по-детски, но маленький чертёнок в её душе ликовал. Драко заканчивал раскладывать образцы бархата с педантичной точностью, сортируя их от глубокого угольного до оттенка «воронова крыла», когда в кармане завибрировал телефон. Сообщение было от Тео. «Старина, тебя тоже достали приглашением на этот благотворительный пафос в пятницу? Вся моя чопорная родня будет там маячить. Будь другом, приезжай, иначе я умру от скуки. Ты — моё единственное спасение». Не успел он дочитать сообщение до конца, как к нему, словно торнадо, подлетела Астория, спустившаяся с Нарциссой. Её глаза горели азартом. — Драко, ты просто обязан пойти со мной! — выпалила она, хватая его за рукав. — Это будет так здорово! Мы будем самой яркой парой на всём балу! — Астория, — вежливо, но твёрдо остановил он её, высвобождая рукав. — О чём вообще речь? Ситуацию взяла под контроль Нарцисса. Её голос, как всегда, был лишён эмоций и полон фактов. — Ксенофилиус Лавгуд и его дочь Полумна организуют благотворительный вечер в эту пятницу. Это её первый самостоятельный проект, — пояснила Нарцисса. — Своим присутствием наша семья оказывает поддержку как им, так и «Quibbler». — И какая же благородная цель собрала на этот раз всех наших филантропов? — язвительно осведомился Драко. — Отлов золотых феечек? — Исчезающие виды бабочек, если мне не изменяет память, — уточнила Нарцисса, и в её глазах на мгновение мелькнула тень иронии. — Но суть не в этом. Важно показать, что наш Дом поддерживает начинания дочери старого друга семьи. — Прекрасно! — воспряла Астория, вновь вцепившись в Драко. — Мои родители тоже будут! Мы просто не можем… — Астория, дорогая, — Нарцисса произнесла это так вежливо, что от её тона стало холодно, — учитывая недавний интерес прессы к моему сыну, для его репутации будет мудрее посетить мероприятие без сопровождения. Астория замерла, её губы дрогнули, но она не нашла в себе сил противоречить Нарциссе Малфой. — Нам с сыном нужно кое-что обсудить, — мягко, но настойчиво добавила Нарцисса, давая понять, что аудиенция окончена. — Была рада тебя видеть. Астория, пробормотав что-то невнятное на прощание, ретировалась с видом оскорблённой гранд-дамы. И стоило ей скрыться за дверью, как Драко позволил себе выдохнуть с облегчением. — Спасибо. Я был готов прыгнуть в окно от этого бедствия. — Не за что, — Нарцисса отступила на шаг и развернулась лицом к сыну. — И я не просто отшивала её. Тебе и вправду стоит появиться там одному. Твоя репутация нуждается в реабилитации, а не в новых сплетнях. Драко кивнул, не возражая. К его собственному удивлению, у него не было ни малейшего желания искать спутницу на этот вечер. Мысль о том, чтобы тратить силы на очередной поверхностный флирт, вызывала лишь глухую усталость. Он был измотан драмой, что бушевала вокруг, и на новую ему попросту не оставалось ресурсов. Единственным человеком, чьё общество он бы искренне принял, была Пэнси. Она всегда умела разрядить обстановку своим остроумием. Но актриса по-прежнему игнорировала его звонки и сообщения. Чувство вины перед ней пожирало его изнутри куда сильнее, чем любое разочарование отца. Осознание, что он причинил боль одному из немногих, чьё мнение о себе ему было важно, висело на нём тяжким грузом.

***

Теодор Нотт жил, по его глубочайшему убеждению, лучшей из возможных жизней. Он возвёл гедонизм в ранг философии, а вседозволенность, дарованную положением, превратил в изящное искусство. Пока Блейз Забини строил свою цифровую империю, а Драко Малфой нёс на плечах тяжкий груз наследника, Тео с лёгкостью сибарита наслаждался плодами своего богатства. Его мир состоял из бесконечной череды вечеринок, частных самолётов, яхт в Средиземном море и самых закрытых клубов планеты. Он был тем гостем, чьё имя на списке открывало любые двери, а заразительный смех и дар рассказчика делали его душой любого общества. Его родители никогда не вникали в его воспитание. Эдгар Нотт растворялся в лабиринтах высоких финансов, а его жена Серена скиталась по миру, оставляя за собой шлейф из дизайнерских сумок и счетов пятизвёздочных отелей. Детство Тео прошло в окружении сменяющих друг друга гувернанток и репетиторов, нанятых для видимости качественного образования, но остававшихся совершенно безразличными к самому мальчику. Переломный момент наступил, когда Тео исполнился двадцать один год. Эдгар, редкий гость в их лондонском особняке, вызвал сына в свой кабинет. — Я не считаю тебя способным возглавить нашу компанию, Теодор, — заявил он без вступлений, и его взгляд оставался безучастным и отстранённым, как и всегда. Тео не оскорбился. Вместо этого на его губах заиграла усмешка, за которой скрывалась годами копившаяся горечь. — Забавно, отец. А когда ты последний раз рассматривал меня как нечто большее, чем недоразумение? Ты видел во мне проблему с моего первого вздоха. Нотт-старший даже не моргнул. Он просто изрёк свой вердикт: он будет выплачивать сыну более чем щедрое содержание, достаточное для поддержания роскошного образа жизни. Взамен Тео должен был держаться подальше от дел компании и не позорить фамилию. Теодор молча согласился. Его полностью устраивала эта сделка. В отличие от Драко, чьё имя регулярно мелькало в скандальных хрониках, Тео мастерски избегал неприятностей. Он никогда не дрался, не дебоширил и не оскорблял журналистов. Единственное, что ему приписывала пресса: статус неисправимого плейбоя и повесы, чьи пассии менялись с частотой кадров в немом кино. Если бы он соревновался с Малфоем в количестве интрижек, Драко проиграл бы с оглушительным счётом. Сегодняшний благотворительный вечер Лавгудов не стал исключением из его правил. Тео явился в роскошный бальный зал, залитый светом хрустальных люстр, в безупречном смокинге, который сидел на нём как влитой. На его руке висела ослепительная брюнетка с чертами, отточенными словно у классической статуи, и взглядом, сулящим запретные удовольствия. Она, если память не изменяла ему, украшала обложку августовского номера «Quibbler», олицетворяя собой идеальный аксессуар для помпезного вечера. Он окинул зал привычно оценивающим взглядом, уже предвкушая скуку, которую предстояло развеять, и улыбнулся своему отражению в зеркальной стене. Жизнь была прекрасна. Тео скользил по бальному залу, как рыба в воде. Он непринуждённо вёл светские беседы, отвечал на вопросы людей, чьи лица сливались в одно пятно, и ослеплял всех голливудской улыбкой. Всё продолжалось ровно до того момента, пока его взгляд не выхватил из толпы знакомую платиновую голову. — Малфой! — окликнул он друга, пробираясь к нему сквозь гостей. — Я уж думал, тебя держат в том ателье на цепях. Драко обернулся на голос, и по его лицу впервые за последние недели пробежала тень расслабленности. — Нотт. Рад, что какая-нибудь разгневанная дама ещё не пустила тебя на фарш, — он едва заметно кивнул в сторону удаляющейся спутницы Тео. Тео фыркнул, похлопав друга по плечу. Для Малфоя эта лёгкая, бессмысленная болтовня с близким человеком была глотком свежего воздуха после удушающей атмосферы ателье и давящего чувства вины. Нотт ловко извлёк с подноса официанта два бокала и вручил один приятелю. — Ну что, блестящий представитель рода Малфоев, просвещай? — Тео сделал глоток. — Слухи плодятся как кролики, но хочется услышать чистую правду. Блондин мрачно усмехнулся. — О, дела просто великолепны! Отец объявил меня персоной нон грата в семейном бизнесе, мать «спасла» мою репутацию, устроив в ателье. На позиции, — он сделал драматическую паузу, — ассистента. Если копнуть глубже, то ассистента ассистента. Тео с сочувствием присвистнул. — Жестоко. И кому же ты покоряешься? — Грейнджер, — прорычал Драко, будто имя обожгло ему язык. Друг изобразил лёгкое замешательство. — Грейнджер… Не та ли самая, чьё трудоустройство ты так яростно пытался саботировать? — он тщательно избегал упоминаний о её увольнении и последующем возвращении. Драко кивнул. — Та самая. — И она, наверное, пользуется моментом по полной? Мстит за все твои грехи? — предположил Тео. — Нет, — фыркнул Драко. — Всё, что она сделала, это назвала меня «заносчивым самовлюблённым козлом». Тео залился громким, беззаботным смехом, привлекая взгляды окружающих. — Боже, она великолепна! Мне определённо нужно заглянуть в ателье и познакомиться с этой храброй амазонкой! — Не смей, — проворчал Малфой, но без настоящей злобы. — У меня и так там ад, а твоё появление всё только усугубит. — А почему бы тебе просто не соблазнить её? — не унимался Тео с игривым блеском в глазах. — Одна ночь, и она растает, как и все остальные. — Нет, — ответил он резко и почти что слишком быстро. — Почему? — не отступал Нотт. — Она что, не в твоём вкусе? Не соответствует стандартам великого Малфоя? Драко помолчал, его взгляд на мгновение потерялся в толпе. — Она… достаточно привлекательна, — наконец произнёс он, тщательно подбирая слова. — Просто это ниже моего достоинства. Беседу друзей нарушила тень, легшая между ними. К ним, подобно галеону, входящему в гавань, приблизился Ксенофилиус Лавгуд в своём неизменном эксцентричном обличье. — Молодые люди! — провозгласил он. — Рад видеть вас здесь. Надеюсь, вечер проходит прекрасно? Позвольте представить жемчужину этого бала — мою дочь, Полумну. Из-за его спины выпорхнула девушка. Невысокая, хрупкая, с бледными, почти фарфоровыми чертами лица и огромными синими глазами, в которых плескалось бездонное озеро. Длинные белокурые волосы были убраны в сложную, но воздушную причёску, украшенную живыми цветами. Тео, только что поднявший бокал к губам, поперхнулся, увидев, кто перед ним стоит. Шампанское обожгло ему горло. Девушка вежливо улыбнулась сначала Драко, а затем её взгляд остановился на Тео. Её губы растянулись в сладкой, но отточенной улыбке, а в глазах вспыхнули опасные искорки. — Господа, — её голос был тих, но резал слух. — Как мило, что вы нашли время. — Она удержала взгляд на Тео и добавила с обманчиво нежной улыбкой: — Со мной можно на «ты». Или просто зовите «Сколько?». Парень стоял в полном оцепенении, ощущая, будто земля уходит из-под ног. Это была Она. Та самая хрупкая блондинка с бездонными глазами, врезавшаяся в его память вместе с ледяным ожогом воды на лице. И теперь она стояла перед ним, не просто узнавая, а издеваясь с убийственной вежливостью. Ксенофилиус Лавгуд с присущей ему воздушной отстранённостью нахмурил лоб. — «Сколько?», дорогая? В каком смысле? Я что-то упускаю? Полумна повернулась к отцу с безмятежным, ангельским выражением. — О, это просто американская шутка, папа. Очевидно, в Англии она не прижилась, — её взгляд снова скользнул по Тео, безмолвно добавляя: «Но кое-кто её прекрасно понял». Драко с врождённым аристократическим чутьём уловил напряжение, витавшее в воздухе. Он мягко, но настойчиво вмешался, выступая в роли буфера. — Драко Малфой, — представился он, слегка склонив голову. — Для нас большая честь быть гостями на вашем прекрасном вечере. Затем он локтем, почти неприметно, ткнул остолбеневшего приятеля. Тот вздрогнул, заморгал и выдавил на лицо ту самую фирменную улыбку, что обычно покоряла сердца. — Прошу прощения, мисс Лавгуд. Вы просто сразили меня наповал. Теодор Нотт. Очарован, — он сделал лёгкий, изящный поклон. — А ваш бал... просто нечто. Видно, что вложили душу. Вежливый смех прокатился по их маленькой группе. Полумна ответила что-то столь же светское и незначительное, после чего извинилась и удалилась вместе с отцом. Драко тут же повернулся к другу. — Что за чёрт, Нотт? — его шёпот был резким и полным недоумения. — Ты стоял как вкопанный. Вы что, знакомы? Однако Тео уже не слышал его. Всё его внимание было поглощено силуэтом Полумны, растворяющимся в толпе. Не говоря ни слова, он устремился за ней, ловко скользя между гостями. Он нагнал её в тот момент, когда она обменивалась любезностями с пожилой четой. Мягко коснувшись её локтя с той самой чарующей вежливостью, что не знала отказов, он тихо произнёс: — Мисс Лавгуд, прошу прощения за вторжение. Не могли бы вы уделить мне минутку? Она обернулась, и в её глазах вместо удивления было лишь холодное ожидание. Извинившись перед собеседниками, она отошла с ним в сторону, под сень высокой тропической пальмы. — Я хочу извиниться, — начал Тео, собрав всё своё обаяние. — За что именно? — парировала она без колебаний. — За то, что в клубе приняли меня за проститутку? Или за то, что только что пялились на меня, как на привидение, не в силах вымолвить ни слова? Её прямота была подобна удару обуха. Тео, вероятно впервые в жизни, почувствовал, как по его щекам разливается краска. — За всё. Я не знал, кто вы… Если бы я знал… — Если бы знали, то что? — она снова не дала ему договорить, её глаза буравили его насквозь. — Не предлагали бы деньги? А если бы я не была Лавгуд, удостоилась бы тогда ваших извинений? Будь я кем-то другим, так и осталась бы для вас «очередной девицей», недостойной даже малейшего уважения? Каждое её слово било точно в цель. Что-то в глубине его души, давно и прочно забытое, содрогнулось и зашевелилось, вызывая неприятное щемящее чувство. — Я… — попытался он найти ответ, но все отполированные до блеска фразы рассыпались, даже не успев сложиться. — Знаете, мистер Нотт, — голос Полумны был тише шёпота, но острее лезвия, — ваш тип мне хорошо знаком. Вы свято верите, что Вселенная создана для вашего удовольствия, а мы, женщины, это просто расходный материал. Покупаете, наслаждаетесь, отправляете в утиль. Мне плевать на ваши извинения. Вы не раскаиваетесь, вам просто неудобно, что ошиблись адресатом. Так что не утруждайтесь. И да, я искренне надеюсь, что это наша последняя встреча. Девушка сделала паузу, давая словам впитаться, а затем нарочито вежливо, почти церемонно, закончила: — Всего наилучшего, мистер Нотт. И она ушла, оставив Тео в полном одиночестве среди веселящейся толпы, будто выброшенного за борт собственного корабля. Он вернулся к бару, продравшись сквозь толпу с каменным лицом. Драко и Блейз, составлявшие мрачновато-привлекательный тандем, наблюдали за его приближением с нескрываемым интересом. — Забини, — бросил Тео в качестве приветствия. Одним движением он сцапал с подноса проходящего официанта бокал и опрокинул его в себя, надеясь смыть давящее ощущение в горле. Но игристая жидкость не принесла облегчения. — Ну? — не выдержал Драко. — Куда ты ломанулся, как угорелый? И что за пантомима с Лавгуд? Тео опустил бокал и провёл рукой по лицу. — Это она, — выдохнул он, наконец глядя на друзей. — Та самая, что облила меня в «The Quorum». Лица друзей вытянулись в немом, абсолютном потрясении. Даже бесстрастный Блейз невозмутимо поднял бровь и вклинился в паузу. — Позволь прояснить, — его тон был ровен, но глаза кричали об обратном. — Ты, Тео Нотт, предложил заплатить за секс Полумне Лавгуд? Активистке, блогеру с многомиллионной аудиторией, послу доброй воли и, по сути, голосу целого поколения? Тео смотрел на Блейза, не в силах осознать смысл его слов. Все эти регалии и титулы не находили в нём никакого отклика. — Откуда ты всё это знаешь? — только и смог выжать он. — Потому что я живу в одном мире с остальными смертными, Нотт, а не в твоей позолоченной раковине, — парировал Блейз. — Я крайне удивлён, что ты её не узнал. Её лицо было на билбордах по всему Лондону месяц назад. — Мне плевать на билборды, — отмахнулся Тео, но в его голосе уже не было прежней самоуверенности. — Я не сижу в этих ваших… соцсетях. У меня своя жизнь есть. Малфой, наконец найдя дар речи, спросил: — И как прошёл ваш… разговор? — Она меня послала, — коротко и мрачно ответил Тео. — Со всем присущим ей изяществом и прямотой. Как, впрочем, и следовало ожидать. Друзья переглянулись. Драко фыркнул, а Блейз не смог сдержать сардонической ухмылки. — Что ж, прими мои поздравления. Похоже, ты отыскал единственную в столице женщину, обладающую полным иммунитетом к твоему… шарму, — подвёл итог Драко. В иное время Тео легко отразил бы насмешки, но сейчас до него доносились лишь обрывки фраз. Всё его существо было захвачено видением Полумны. Её обжигающие слова, лишённые и тени снисхождения, пробудили в нём непривычное, гнетущее чувство. Впервые барьер его самовлюблённости был пробит, и он с мучительной ясностью увидел себя чужими глазами. Она не ошиблась. Практически ни в чём. За исключением одного. Его извинения не были продиктованы её фамилией. Истинная причина крылась в тех самых синих глазах, что с той памятной ночи в клубе являлись ему в мыслях снова и снова, нарушая его привычный душевный покой. Вечер тянулся мучительно долго. Тео механически поддерживал светские беседы, то и дело выхватывая из толпы порхающую фигуру мисс Лавгуд. В конце концов он отдалился от друзей и своей спутницы, которая и без него отлично проводила время. Уединённый угол за тяжёлой портьерой у высокого окна стал его временным укрытием. Достав телефон, он с непривычной нерешительностью ввёл в поисковой строке: «Полумна Лавгуд». Информация хлынула на него мощным потоком: бесчисленные снимки, статьи, посты. Он открыл её блог. Последний ролик был снят в какой-то индийской глуши. Она, в простой хлопковой одежде, без макияжа, с растрёпанными ветром волосами, стояла рядом с величественным слоном, а вокруг неё вились улыбающиеся местные дети. Она что-то говорила в камеру; её лицо было живым и одухотворённым, глаза сияли искренней страстью, а на губах играла самая прекрасная улыбка из всех, что он когда-либо видел. И тогда случилось нечто странное. Тео Нотт, циник и гедонист, глядя на экран, улыбнулся в ответ. Но не своей выверенной, ослепительной улыбкой, покоряющей моделей и светских львиц, а настоящей, непроизвольной и искренней. В полумраке за портьерой, под приглушённые звуки бального оркестра, Теодор Нотт с абсолютной, кристальной ясностью осознал: он любыми способами должен заслужить прощение этой неземной, строптивой и совершенно ошеломительной феи.