Глава 7.

Уже на следующий день Нарцисса Малфой стояла перед своими сотрудниками, произнося речь, чтобы поблагодарить каждого, кто приложил руку к созданию коллекции. — Вы все проделали выдающуюся работу, — её голос звучал чистым и холодным, словно горный ручей. — Мы показали миру наше видение. И я уверена, что впереди нас ждёт только рост. Она намеренно игнорировала тот факт, что каждое модное издание в этот день пестрело заголовками о безумной и невероятной коллекции Беллатрисы. И о том, что, кажется, Нарциссу Малфой сместили с Олимпа. — Мисс Грейнджер. Ко мне в кабинет, пожалуйста, — уверенно и твёрдо распорядилась начальница. Под ногами у Гермионы поплыл пол. Она догадывалась о причине вызова. Оставшись наедине, Нарцисса молча протянула Гермионе через полированную столешницу изрядно потрёпанный и измятый, но всё ещё узнаваемый эскиз. — Это ваша работа? — спросила Нарцисса. Её голос был бесстрастным, и прочитать в нём что-либо было невозможно. Гермиона не стала лгать. Врать было не в её природе. — Да, миссис Малфой. Моя. — Пометки явно были сделаны не в день показа, — дизайнер пристально смотрела на неё, не моргая. — Как давно вы знали, что платье… обречено? — Возможные проблемы я заметила примерно неделю назад, — честно призналась Гермиона, чувствуя, как ладони становятся влажными. Нарцисса медленно кивнула, словно сопоставляя факты в уме. — И почему вы не пришли ко мне? — Я… я хотела. Но мисс Пирс убедила меня, что вы… не ошибаетесь. Никогда. Нарцисса тихо фыркнула и покачала головой; в её глазах мелькнула тень усталой иронии. — Мои модельеры создали из моего образа некоего непогрешимого кумира. И я солгу, если скажу, что не поспособствовала этому. Но все они позабыли одну простую вещь: я — всего лишь человек. Подобная откровенность босса застала Гермиону врасплох. Между женщинами повисла тягучая пауза. Когда же Нарцисса подняла на неё взгляд, девушке стало не по себе от его пронзительной интенсивности. Слова, последовавшие за этим, на мгновение прервали биение её сердца. — До конца сегодняшнего дня я ожидаю от вас шесть эскизов для новой капсульной коллекции. Тема — античность, переплетённая с ботаникой. Цветы. Гермиона смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова, её лицо выражало чистейшее недоумение. И Нарцисса, казалось, смаковала каждую секунду этого потрясения. — Я повышаю вас до должности модельера, мисс Грейнджер. Пока младшего, но всё в ваших руках, — в её глазах проскользнула тень, напоминающая тепло. — Это моя благодарность за спасение показа. Надеюсь, вы не против, что мистер Малфой останется в вашем подчинении. И… Дафна Гринграсс вчера на вечеринке, приуроченной к показу, выразила желание впредь работать исключительно со своей «спасительницей». Гермиона стояла, не в силах вымолвить ни слова. Её разум отказывался обрабатывать информацию. Модельер. Её собственные эскизы. Для «CISSI». Нарцисса позволила себе лёгкую, почти неуловимую улыбку. — Я понимаю, это несколько ошеломляюще. Если вы не готовы, вы можете отказаться. Эти слова вывели Гермиону из ступора. Она замотала головой, и голос наконец прорвался сквозь онемение: — Нет! Нет, я… меня всё устраивает. Это просто так неожиданно. — Прекрасно, — Нарцисса жестом указала на дверь. — Тогда не буду вас задерживать. У вас много работы. Гермиона уже почти вышла, когда голос Нарциссы догнал её, звуча неожиданно мягко: — И, мисс Грейнджер... Позвольте дать один совет: не позволяйте сомнениям брать верх. Говорите то, что думаете. Именно эта прямая смелость привела вас сюда. И... — лёгкая пауза прозвучала как намёк, — отчасти та самая дерзость, что вам не чужда. Гермиона кивнула и вышла из кабинета. Ноги были ватными, а в груди бушевала буря из неверия, восторга и дикого, всепоглощающего счастья. Вернувшись на своё место, Гермиона почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Она буквально рухнула на стул, ощущая, как дрожь пробегает по всему телу. То и дело девушка пощипывала себя за запястье, проверяя, не сон ли это ослепительное безумие. Она даже боялась моргнуть, опасаясь, что стоит ей на секунду закрыть глаза, как всё исчезнет: кабинет Нарциссы, её слова, это немыслимое повышение. Её состояние, похожее на лёгкое опьянение, не осталось незамеченным. Драко Малфой, наблюдавший за ней с привычным отстранённым любопытством, сделал несколько шагов в её сторону. — Что с тобой, Грейнджер? — произнёс он, и в голосе звучала привычная насмешка. — Выглядишь так, будто тебе только что предложили увеселительные таблетки. Ты же в курсе, что за наркотическое опьянение на рабочем месте тебя… — Меня повысили, — Гермиона подняла на него сияющие глаза. — Нарцисса… она сделала меня модельером. Это заявление повисло в воздухе. Но шок отразился не на лице Драко, который лишь едва заметно приподнял бровь, а на лице Аннабель Пирс, застывшей в нескольких шагах от них с папкой в руках. — Что? — её голос взвизгнул, нарушая рабочую тишину ателье. — Это невозможно! Какая-то ошибка! Она стремительно подошла к Гермионе; её глаза пылали безумной яростью. — Ты! Ты изуродовала платье миссис Малфой своим варварским вторжением! И за это тебя… вознаграждают повышением? Это нелепость! Это сумасшедший дом! Аннабель напоминала разгневанную фурию: её пальцы сжались в кулаки, а голос достиг пронзительного, истеричного тембра. Она продолжила бы и дальше, если бы между ней и ошеломлённой Гермионой не возник Драко. — Мисс Пирс, — его голос прозвучал негромко, но с такой безоговорочной властью, что она мгновенно замолчала, будто её дёрнули за поводок. — Угомонитесь. Он смерил её ледяным взглядом. — Подобное поведение неприемлемо в ателье моей матери. Вы — модельер, а не крикливая торговка с Ист-Энда. Ведите себя соответственно. Гермиона с трудом пыталась скрыть постыдное, но злорадное удовлетворение, наблюдая, как аристократическое высокомерие Драко сминает в лепёшку спесь Аннабель. Но мысль о том, что Малфой заступился именно за неё, казалась настолько же нереальной, как если бы по подиуму проскакал единорог. Когда Аннабель, алея от сдерживаемых эмоций, удалилась, Гермиона повернулась к Драко. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не обольщайся, Грейнджер, — парировал он. — Это было исключительно ради моего душевного спокойствия. Её визг действует на нервы куда сильнее, чем твоё ежедневное присутствие здесь. Она, в общем-то, ничего другого от него и не ожидала. Лишь фыркнув в ответ, Гермиона развернулась к своему столу, чтобы наконец приступить к заданию Нарциссы. И тогда, уже отходя, он добавил, бросив слова через плечо так небрежно, будто это было ничего не значащее замечание: — Вчера Дафна не могла успокоиться весь вечер и капала мне на мозги, рассказывая, как ты спасла весь показ. То, что ты сделала, было невероятно глупо, Грейнджер! Но… ещё и чертовски смело. Так что… спасибо. Наверное. Он оставил Гермиону осознавать сказанное в одиночестве. Услышать слова благодарности от Драко Малфоя было последней каплей. Нет. Этот день, точно, поставил перед собой цель добить меня событиями, граничащие с полной невозможностью. Оставшееся рабочее время Гермиона пребывала в состоянии творческого озарения, целиком отдавшись работе над эскизами. К вечеру, представив на суд Нарциссы шесть вариантов, она стала свидетельницей неторопливого, испытующего разбора. В конечном счёте три эскиза были отложены в сторону. — Эти три имеют потенциал, — произнесла Нарцисса, её карандаш указал на несколько линий. — Здесь нужно доработать баланс. Здесь лучше продумать конструкцию, чтобы это было не только красиво, но и функционально. Исправьте и принесите мне завтра. Для любого другого эти слова могли бы прозвучать как укор. Для Гермионы же это была высшая похвала. Нарцисса видела в её работах потенциал. Она говорила с ней как с коллегой. Вечером Гермиона вернулась домой, неся в сумке бутылку не самого дешёвого шампанского и сияя так, будто поглотила солнце. Она ещё не успела переступить порог, как Джинни, растянувшаяся на диване с ноутбуком, подняла на неё взгляд. Рыжие локоны подруги встрепенулись. Не говоря ни слова, Джинни с грацией акробата перекатилась через спинку дивана и бросилась на Гермиону с объятиями. — О, боже! Поздравляю! — закричала она, чуть не сбив с ног остолбеневшую подругу. Гермиона, застигнутая врасплох, чуть не выронила бутылку. — Ты даже не знаешь, с чем меня поздравляешь! — рассмеялась она, высвобождаясь из цепких объятий. — Тебя либо повысили, либо ты таки поступила в Saint Martins, — парировала Джинни, её янтарные глаза сияли от догадки. — А поскольку у тебя такое же лицо, как в тот день, когда тебя взяли в «CISSI», я склоняюсь к первому! Девушка не отвечала, лишь загадочно улыбалась, наблюдая, как нетерпение заставляет Джинни подпрыгивать на месте. — Ну? — наконец не выдержала Джинни, хватая её за руки. — Да! — выдохнула Гермиона, и её сдержанность лопнула, уступая место восторгу. — Да! Меня повысили! Я теперь модельер! Последовали новые объятия, смех и безумные прыжки по их крошечной гостиной, во время которых бутылка шампанского чудом уцелела. Наконец они переместились на кухню, где Джинни с церемониальным видом наполнила два бокала. — За тебя, Гермиона Грейнджер! — провозгласила она, её глаза сияли гордостью. — Ты невероятна! И это только начало. Впереди тебя ждёт слава великого дизайнера, который однажды затмит саму Нарциссу Малфой! Девушка позволила себе снисходительно фыркнуть, однако во взгляде её теплилась искренняя признательность. — Спасибо, что всегда верила в меня. Но переплюнуть Нарциссу… это невозможно. — Маловероятно, — поправила её Джинни, — но точно не невозможно. К тому же, кажется, у её сестры получилось. Лицо Гермионы помрачнело. — Весь этот цирк, что устроила Белла… Это было просто ужасно. Колоссальное неуважение. — А что вообще между ними произошло? — с любопытством спросила Джинни, отхлёбывая шампанское. — Ах, да, конечно, — с лёгкой язвой ответила Гермиона. — Нарцисса позвала меня на ланч и, попивая эрл грей, поведала всю историю их семейного раздора. Рыжая пожала плечами. — Ну, мало ли какие слухи ходят в ателье. Наверняка кто-то что-то знает. — Как ни странно, нет, — задумчиво сказала Гермиона. — Видимо, все настолько её уважают, что не обсуждают это. — Или боятся, — многозначительно заметила Джинни. Гермиона предпочла не развивать эту тему. Вместо этого она с новым воодушевлением принялась рассказывать о скандале с Аннабель и о том, как неожиданно за неё вступился Драко. Джинни подняла брови в комичном удивлении. — Неужто у нашего ледяного принца всё-таки есть сердце? Пусть и размером с горошину, покрытую инеем. — Уверена, это была разовая акция, — заверила её Гермиона, но в голосе прозвучала лёгкая задумчивость. — Но да, это было… странно. Подруги просидели за разговорами до глубокой ночи, пока бутылка шампанского не опустела, а их смех не смешался с ночными звуками Лондона за окном. Впервые за долгое время Гермиона чувствовала себя не просто плывущей по течению лодкой, а капитаном своего корабля, наконец взявшим курс в открытое море. И это ощущение было пьяняще прекрасным.

***

Новая роль оказалась для Гермионы тем самым утраченным фрагментом, что завершил сложную мозаику её бытия. Она обрела себя в этом творческом вихре, где замыслы обретали плоть в переплетении нитей. Она также не могла не заметить, как изменилось отношение к ней в коллективе. Было ли это следствием её нового статуса или героического поступка на показе, она не знала. Но теперь некоторые коллеги, которые раньше смотрели сквозь неё, подходили и с лёгкой неловкостью говорили: «Отлично сработано на показе, Грейнджер» или «Мы все тебе благодарны». Она не могла доверять этим приятным словам, потому что их говорили те, кто два месяца не замечал её. Аннабель Пирс, разумеется, не была в их числе. Она избрала тактику полного игнорирования, проходя мимо Гермионы с таким видом, будто та была пустым местом. Впрочем, Гермионе было на это глубоко наплевать. Её волновали теперь совершенно иные вопросы. Но самым странным и по-настоящему сбивающим с толку было поведение Драко Малфоя. Она ожидала, что после её повышения он изойдёт желчью, будет саботировать каждое её поручение и смотреть на неё с таким презрением, от которого могла бы закипеть вода. Однако ничего подобного не произошло. Он выполнял её распоряжения без возражений, с той же равнодушной эффективностью, что и раньше. Хотя они по-прежнему обменивались колкостями, их словесные перепалки уже не несли в себе прежней, уничтожающей злобы. Создавалось впечатление, что он наконец смирился с её присутствием. Возможно, даже с уважением, тщательно скрываемым под маской цинизма, признал её компетентность. В один ничем не примечательный вторник в ателье снова появилась Дафна Гринграсс. Её визиты стали частыми, но на этот раз она была не одна. Рядом с ней стояла Пэнси Паркинсон. Актрису не видели в стенах «CISSI» с того самого скандального вечера. Заметив Гермиону, модель вспыхнула ослепительной улыбкой. — Гермиона! Прекрасно, что ты здесь! — она подошла и обняла её, как старую подругу, затем повернулась к Пэнси. — Пэнс, это та самая Гермиона Грейнджер, которая спасла меня от величайшего позора в моей карьере. Пэнси Паркинсон натянула на губы сдержанную, вежливую улыбку. Её знаменитые серо-голубые глаза, обычно такие выразительные на экране, сейчас были холодными и отстранёнными. — Приятно познакомиться, — произнесла она без особой теплоты. — Гермиона, ты просто обязана пообедать с нами! — воскликнула Дафна, хватая её за руку. Гермиона почувствовала, как её щёки заливает румянец. — О, нет, я не могу… У меня столько работы… Это как-то неудобно… — Я тоже считаю, что это не лучшая идея, — тут же поддержала её Пэнси, бросив взгляд на Дафну. — У мисс Грейнджер, несомненно, полно дел. — Чепуха! — Дафна была непреклонна. — Я настаиваю! На один часок Нарцисса точно сможет отпустить свою звёздную подопечную! Пэнси снова открыла рот, чтобы возразить, но её опередил знакомый низкий голос, прозвучавший прямо за спиной Гермионы. — Пенс. Драко замер в нескольких шагах, его взгляд приковался к Паркинсон. Всё его существо выражало шок и напряжённую осторожность. Пэнси повернула голову, и её взгляд встретился с его. Мускулы на её лице нервно дёрнулись. Она резко, почти отрывисто, повернулась к Дафне и Гермионе. — Знаешь что? К чёрту, — её голос прозвучал резко, срываясь. — Пусть девушка едет с нами. Я буду ждать вас в машине. Не глядя больше ни на кого, она развернулась и быстрым, почти бегущим шагом вылетела из ателье, оставив за собой лёгкий шлейф дорогих духов. Драко, выйдя из оцепенения, последовал за ней. У обочины, подобно затаившемуся морскому созданию, покоился роскошный чёрный «Майбах» Пэнси, его глянцевый кузов поглощал скупой свет лондонского дня. Драко, не ведая порывов пронизывающего ветра, в несколько широких шагов преодолел путь от входа до автомобиля. — Пэнс, — его голос прозвучал резко, нарушая тишину. — Подожди. Нам нужно поговорить. Дверь машины была уже приоткрыта. Пэнси замерла, один каблук уже скрылся в салоне. Она медленно, с театральной неспешностью, обернулась. Её лицо выражало полное безразличие, нарочно сыгранное, дабы скрыть бурю эмоций, бушевавшую внутри. — Мы уже поговорили, Малфой, — произнесла она без интонации. — И, насколько я помню, этого было более чем достаточно. Он попытался уловить в её взгляде хоть искру знакомой насмешки, тень былой дружбы, но тщетно. Перед ним была не та Пэнси, с которой они делили самые сумасшедшие, пьяные ночи и самые ядовитые шутки, а Пэнси Паркинсон — голливудская звезда, закованная в броню собственного величия. — Если уж на то пошло, в тот раз монолог был целиком твоим, — он попробовал вернуть их старую, ядовитую игру, кривя губы в подобии улыбки. Это не сработало. Её лицо не дрогнуло ни единым мускулом. Она молчала, и это молчание было оглушительнее любого крика. Оно давило на него, наполняя внутренности тяжёлым свинцом. — Я пытался извиниться, Пэнс. Ты не брала трубку. Игнорировала сообщения. Я, блять, завалил твой дом цветами, — его голос сорвался на последних словах, выдавая беспомощность, которую он так ненавидел. Пэнси горько рассмеялась. Звук был коротким, сухим и безрадостным, словно треск ломающегося стекла. — Неужели ты всерьёз считаешь, что какими-то увядшими розами можно загладить это? — она обвела рукой пространство между ними, будто очерчивая невидимую, но непреодолимую пропасть. — Ты живёшь в каком-то своём выдуманном мире, Драко. Я не одна из твоих идиоток, которые готовы удавиться за крупицу твоего внимания. Или ты забыл, Малфой, что я знаю тебя как облупленного, и все твои тупые уловки? — Я не верю, что из-за одного недоразумения наша многолетняя дружба просто так рухнет, Пэнс, — голос Драко стал тише, он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. — Мы же не просто друзья. Мы… семья. При этом слове её плечи инстинктивно сжались, будто от удара. Всё её тело, до этого момента расслабленное в позе показного безразличия, внезапно напряглось. Она нервно перевела взгляд с его лица на поток машин, будто ища спасения в их безликом движении. Ей явно не хотелось вести этот разговор; она всеми фибрами души рвалась оказаться где угодно, только не здесь, не сейчас, не с ним. Драко увидел её напряжение, эту дрожь, которую она пыталась подавить. И его переживания становились только сильнее. — В чём дело, Пэнси? — настаивал он. — С твоей карьерой ничего не случилось. Я видел, тебя утвердили на главную роль в новом проекте Спилберга. Так в чём же настоящая проблема? Не в карьере ведь. Это стало последней каплей. Сдерживаемая плотина прорвалась. Её лицо исказила гримаса чистой, неподдельной ярости, за которой скрывалась старая, незаживающая рана. — Конечно, блять, не в карьере, ты, эгоистичный мудак! — её голос взорвался, сорвавшись на высокой ноте. Прохожие на тротуаре обернулись, но она не обращала на них внимания. — Дело в том, что ты, тот, кого я считала своим братом, повёл себя как последний кусок дерьма! Ты наплевал на всё! Зная моё прошлое, зная, через что я прошла, ты схватил меня так, что синяк остался на три дня! А потом, как какой-то первобытный примат, ввязался в драку с мужчиной, который… — она резко замолкла, сжав губы, словно поймав себя на слове. На лице Драко промелькнула тень. Не просто гнев, а нечто более тёмное, хищное и ревнивое. Его брови сдвинулись, а взгляд стал острым, как лезвие. — Который что, Пэнси? — его голос прозвучал тихо, но в нём слышался отчётливый металлический лязг. — Договаривай. Пенси зло, почти с ненавистью посмотрела на него. — Прекрати строить из себя моего старшего брата, Малфой! — выпалила она, отступая на шаг и нащупывая рукой дверцу машины, словно якорь спасения. — Мне давно уже не шестнадцать, и я сама могу за себя постоять. Мне не нужен телохранитель, который сначала причиняет боль сам, а потом лезет в драку, чтобы «защитить» мою честь, которую никто не трогал! Она перевела дух, и следующая фраза прозвучала уже без гнева, а с леденящей, окончательной безнадёжностью. — Мы не семья. У меня уже была одна «семья», где меня использовали, унижали и ломали. Повторения этого «счастья» мне не нужно. Эти слова застыли в пространстве подобно окончательному вердикту. Драко стоял ошеломлённый, чувствуя, как её слова, острые и отравленные, впиваются в него глубже любого клинка. Он пытался что-то сказать, найти хоть какие-то слова, чтобы пробить эту стену, но в этот момент из дверей ателье вышли Дафна и Гермиона. Он инстинктивно повернул голову на звук. Всего на секунду. Но этого мгновения хватило. Пэнси, воспользовавшись его замешательством, резким движением скользнула в салон «Майбаха». Дверца с глухим, финальным стуком захлопнулась, навсегда отсекая его от неё. Их разговор был окончен. И, возможно, вместе с ним закончилось нечто гораздо большее. «Мы не семья». Эти слова, брошенные Пэнси, жгли его изнутри. Разве не он всегда был её настоящей семьёй? Разве не он стоял за неё горой, когда её кровные родственники ломали и использовали её как кошелёк? А теперь она отрекалась от него так же, как когда-то отреклась от них. Ирония судьбы была горькой, как полынь. Он направился обратно в ателье. Его взгляд на мгновение встретился с глазами Дафны. В больших голубых глазах подруги читалось тихое, глубокое сочувствие. Она всё видела. Она всегда всё видела и понимала без слов. Но в тот момент её понимание было последним, чего он хотел. Оно обнажало его уязвимость, его поражение. Драко резко отвернулся, его челюсть напряглась. Он не нуждался в жалости. Особенно не сейчас. Не после того, как только что потерял нечто, что считал нерушимым. Каждый его шаг отдавался в тишине гулким эхом, повторяя ритм отступающего «Майбаха». В салоне автомобиля царила тягостная тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом двигателя. Пэнси, откинувшись на кожаном сиденье, смотрела в окно, но взгляд её был пустым и невидящим. В тумане её мыслей тонули мелькающие улицы, пёстрые витрины и лица прохожих, которые она не замечала. Гермиона, сидевшая напротив, чувствовала себя невольным свидетелем чужой драмы. Ей хотелось провалиться сквозь землю от неловкости. Она украдкой наблюдала за Пэнси. Актриса напоминала хрупкую, прекрасную, но лишённую жизни статую. Дафна, не говоря ни слова, протянула руку и накрыла своей ладонью сжатые пальцы Пэнси. Это был простой, молчаливый жест поддержки, язык, понятный без слов. Губы Пэнси дрогнули, и на одно мгновение на них вспыхнула тень искренней улыбки. Этот жест был таким знакомым, таким родным. Именно так она и Джинни поддерживали друг друга, когда мир казался слишком большим и жестоким. Это напомнило ей, что за глянцевым фасадом кинозвезды скрывалась обычная женщина, способная чувствовать боль и нуждаться в дружеском плече. Всё, что Гермиона знала о Пэнси Паркинсон, было почерпнуто из сплетен в жёлтой прессе: «холодная стерва», «бессердечный робот», «неприступная карьеристка». Но сейчас ей стало безумно интересно узнать, какая же она на самом деле, без грима и брони. Ресторан «Claridge's» встретил их ослепительным блеском хрустальных люстр, отражённым в полированном мраморе полов, и сдержанным гулом изысканных бесед. Гермиона, переступив порог, почувствовала, как её охватывает лёгкая паника. Казалось, сама атмосфера здесь давила, напоминая о пропасти, разделявшей её мир и этот. Едва они оказались за столиком в глубине зала, Дафна, будто луч света в тёмном царстве, взяла ситуацию в свои руки. Её истории о миланской неделе моды, полные юмора и самоиронии, буквально развеивали мрак. Она мастерски изображала истеричных стилистов и чопорных кутюрье. Её мелодичный и живой голос разгонял тяжёлую атмосферу. Напряжение, сковавшее плечи Пэнси, мало-помалу ослабевало. Не обретя внезапной общительности, она, однако, изредка вплетала в диалог язвительные, меткие комментарии, поддразнивая Дафну. Та лишь звонко смеялась в ответ, явно привыкшая к её едкому остроумию и не принимая его близко к сердцу. Гермиона с интересом наблюдала за их динамикой. Пэнси же игнорировала её, но это было простое безразличие, лишённое презрения; Гермиона просто находилась вне поля её эмоционального внимания в данный момент, и это, как ни странно, было даже комфортнее, чем вымученная вежливость. Гермиона постепенно отпускала остатки скованности, позволяя себе наслаждаться изысканной едой и обществом Дафны. Всё шло на удивление хорошо. Она даже начала мысленно благодарить её настойчивость. — Ну, здравствуйте, дамы! — раздался позади них задорный бархатный баритон, легко перекрывавший шум ресторана. — И почему я не в курсе, что мисс Паркинсон пожаловала в наш скромный город? Что, Пэнс, надоел шумный и яркий Лос-Анджелес? Мужчина грациозно обошёл стол. Высокий, с атлетической фигурой и тёмными кудрями. Его карие глаза искрились озорством. Он легко поцеловал Дафну, а затем Пэнси. К удивлению Гермионы, та не отпрянула, а лишь с привычным снисхождением покачала головой. — Тео, — в интонации Дафны звучала мягкая укоризна, сдобренная нежностью. — Ты, как всегда, оказываешься в нужном месте. — Прилагаю все усилия, моя дорогая, — парировал он с лёгкой небрежностью. Его взгляд, скользнув по столу, выхватил новое лицо. Глаза Тео загорелись неподдельным интересом. — А это что за прекрасное, но, увы, незнакомое мне создание осчастливило своим присутствием нашу скучную компанию? Одним плавным движением он приблизился к ней, склонился в галантном поклоне и коснулся губами её руки. Гермиона вздрогнула от неожиданности. — Теодор Нотт. Но для таких очаровательных особ — исключительно Тео. А я имею честь? — Тео, это Гермиона Грейнджер, — представила Дафна с лёгкостью аукциониста, демонстрирующего дорогой лот. Имя подействовало на Тео как заклинание. Его улыбка стала ослепительной, а во взгляде вспыхнул живой огонь. — Неужели? — он сел справа от неё, его изучающий взгляд скользил по ней, словно пытаясь прочесть скрытую историю. — Та самая Гермиона Грейнджер? Жар хлынул к её щекам. Девушка беспомощно уставилась на тарелку, её пальцы непроизвольно сжали край скатерти. Мысли путались, пытаясь найти логику в происходящем. Откуда такой человек, как Теодор Нотт, мог знать о её существовании? — Странно, — Дафна нахмурила брови. — Я не помню, чтобы упоминала о ней в твоём присутствии. Тео, не отводя заинтересованного взгляда от смущённой Гермионы, сиял, как ребёнок, сорвавший самый желанный приз с верхней полки. — Ты — нет, — парировал он, и в голосе звенело веселье. — А вот Малфой не затыкался. Слова обрушились на Гермиону с физической силой. Она отпрянула, глаза расширились в немом шоке. Драко Малфой? Упоминал её в разговорах с друзьями? Разум отказывался верить в услышанное. А Нотт, словно не замечая бури, которую вызвал его комментарий, продолжил с той же беззаботной лёгкостью: — И знаешь, он был прав. Ты и вправду очень привлекательная. Это было уже слишком. — Он что сказал? — выпалила Гермиона, прежде чем мозг успел наложить вето на язык. Её собственный голос прозвучал для неё громко и нелепо. Пространство вокруг их стола огласил бархатный, раскатистый смех Тео. Пэнси, сидевшая напротив, закатила глаза к позолоченному потолку, будто взывая к небесам о терпении. Вся эта драма с Малфоем явно действовала ей на нервы. — О, не волнуйся, в основном он тебя проклинал, — успокоил её Тео. — Но, боже, сколько он о тебе говорил! Я давно хотел познакомиться с той, про кого Драко Малфой трындел без умолку. И которая, по слухам, смогла поставить его на место. Это, я тебе скажу, дорогого стоит. Стремясь обрести утраченное самообладание, Гермиона фыркнула и с лёгким раздражением откинула со лба непокорную прядь. — Это не моя заслуга, — возразила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Скорее, воля его матери. — О, нет-нет-нет, — Тео наклонился к ней, сокращая дистанцию. Его взгляд стал пристальным, почти аналитическим, но по-прежнему дружелюбным. — Не скромничай. Нарцисса лишь создала условия. А вот ты — интересный экземпляр. Определённо. Слова «интересный экземпляр» в устах любого другого прозвучали бы оскорбительно и снисходительно. Но обаяние Тео Нотта было природным даром, и против него не было иммунитета. — Так! — провозгласил Тео, выпрямляясь и хлопая в ладоши, словно запуская новый, более весёлый этап их встречи. — Я считаю, нам всем необходимо выпить за наше знакомство! — Я уже думала, ты никогда не предложишь, — сухо прокомментировала Пэнси, впервые за все время обращаясь к нему напрямую. — О, я... я не могу, — запинаясь, произнесла Гермиона, чувствуя, как возвращается реальность. — Технически я ещё на работе. Дафна мягко коснулась её руки. — Не волнуйся, я выпросила для тебя выходной до конца дня у Нарциссы. — Что? — Гермиона уставилась на неё в новом изумлении. — Но как? — Нарцисса сделает что угодно для своей любимой модели, — с лёгкой язвительной ноткой в голосе вставила Пэнси, отпивая из бокала. — И для своей главной музы, — ответила Дафна, подмигнув Пэнси. — Расслабься и соглашайся. К тому же, — она показала на Тео, — он от тебя не отстанет. Тео с жаром согласился, приложив руку к сердцу с театральным видом. — Она говорит истину! Я пожертвую всем своим состоянием ради одного бокала с легендарной Гермионой Грейнджер! Неужели у тебя хватит жестокости отказать человеку, идущему на такие жертвы? Он смотрел на неё с такой драматичной, но искренней мольбой в глазах, что Гермиона не смогла сдержать смех. Этот смех снял последние остатки напряжения. Она сдалась, чувствуя, как её сопротивление тает под напором его обаяния. Слабый вздох вырвался из её груди. — Ладно, — сдалась она. — Я согласна. — Прекрасно! — воскликнул Тео, и его лицо сияло так, будто он только что выиграл в лотерею. — Официант! Самое лучшее шампанское, что есть в ваших погребах! Едва слетело с его уст слово «шампанское», как у стола возник официант с бутылкой Dom Pérignon в белоснежных перчатках. Однако Тео показалось этого недостаточно. — Две, — бросил он официанту с беззаботной щедростью человека, никогда не смотревшего в банковские выписки. — И ведёрко со льдом, чтобы оно дышало, а не просто охлаждалось. И давайте ваши лучшие закуски, всё, что посоветует шеф. — Затем он обернулся к девушкам, и его лицо снова озарилось внимательной улыбкой: — Дамы? Что-то ещё? Десерты? Может, текилу для разнообразия? Так их изысканный ланч сменил вектор и плавно перетёк в нечто большее. Если бы это происходило в пабе Уайтчепла, это можно было бы назвать весёлой попойкой. Но здесь, под хрустальными люстрами Claridge's, это было гламурной тусовкой. И, как ни парадоксально, Гермионе это начало нравиться. — И позвольте сразу прояснить, — провозгласил Тео, пока официант разливал золотистую жидкость по бокалам, — ни одна из прекрасных дам за этим столом не потратит сегодня ни единого фунта. Женщины созданы для того, чтобы их боготворили, а не для чего-то мирского и приземлённого. Пэнси, отхлебнув шампанское, тут же вставила свои колкие пять пенсов: — Неужели? И ты боготворил каждую несчастную, что хоть раз имела неосторожность попасть в твои сети, Нотт? На губах Тео расцвела плутовская улыбка, но смущения в его глазах не было и следа. — Естественно, каждую. И, зачастую, не по одному разу, — он многозначительно подмигнул ей. Пэнси беззвучно усмехнулась, покачивая головой. — Теодор Нотт, ты безнадёжен. — Теодор Нотт безупречен, — парировал он с непоколебимой уверенностью. — А совершенное не нуждается в исправлении. Общий смех подхватила и Гермиона. К её удивлению, в этой компании она чувствовала себя легко. Несмотря на показную браваду и порой откровенный флирт, Тео вёл себя как истинный джентльмен. Он не позволял себе непристойных шуток в её адрес, не отпускал двусмысленных комментариев. Его внимание было обезоруживающим, но уважительным. Первый бокал шампанского наполнил Гермиону лёгкой раскованностью. Окрылённая всеобщим вниманием, она погрузилась в воспоминания, делясь забавными эпизодами своей жизни. Её истории, лишённые искусственного лоска, но наполненные тонкой самоиронией, вызывали неподдельный смех. В какой-то момент Дафна извинилась и направилась в дамскую комнату, поправляя по пути волосы. Почти сразу же у Тео зазвонил телефон. Взглянув на экран, он скривился. — Пардон, дамы, это отец. Нужно ответить, — Тео отошёл от стола, унося с собой ауру беззаботного веселья. Гермиона осталась наедине с Пэнси Паркинсон. К ней с опозданием дошло осознание, что за весь вечер между ними не состоялось ни единого непосредственного диалога. Пока царило оживление, это оставалось неприметным, но в воцарившейся тишине неловкость обрела плотность тяжёлого облака. Чувствуя себя обязанной заполнить паузу, она решила рискнуть. Сделав глоток шампанского для храбрости, Гермиона повернулась к Пэнси с самой безобидной, нейтральной улыбкой. — Прекрасный ресторан, не правда ли? Интерьеры просто... Пэнси медленно перевела на неё взгляд. Её глаза изучали Гермиону отстранённо, без тени дружелюбия. — Дорогуша, давай расставим все точки над i, — её голос прозвучал тихо, но с такой металлической чёткостью, что Гермиона инстинктивно замолчала. — Ты производишь впечатление милой, скромной очаровашки. Но если ты рассчитываешь на полезные и прибыльные знакомства, то ты явно ошиблась адресом. Гермиона почувствовала, как кровь отливает от её лица. Она открыла рот, чтобы возразить, сказать, что у неё и в мыслях не было ничего подобного, что всё получилось случайно... Однако Пэнси вознесла кисть в утончённом, но властном жесте. — Но-но-но, не перебивай, — её тон был мягким, но он резко контрастировал с морозной стужей в глазах. — Нотт будет милым шутником, будет осыпать тебя комплиментами и шампанским... ровно до тех пор, пока не трахнет тебя. И поверь, имя твоё он забудет сразу же после того, как кончит. Она сделала паузу, давая словам впитаться. — А вот у Дафны... У Дафны, на её беду, действительно огромное и доброе сердце. И ей ты, похоже, в самом деле нравишься. — Пэнси наклонилась так близко, что её шёпот проникал прямо в душу. — И если вдруг... когда-либо... ты решишь воспользоваться её добротой, её доверием или её именем... Я сломаю и уничтожу всё, что тебе дорого. Твою карьеру, твои мечты, твою жалкую жизнь в Уайтчепле. Я сотру тебя в порошок. Понятно? Это не была истеричная угроза. Это было спокойное, обдуманное обещание. Гермиона сидела, не в силах пошевелиться, не в силах издать ни звука. Она просто смотрела на это прекрасное, безжалостное лицо, чувствуя, как ледяная волна страха смывает всё тепло и веселье прошедшего часа. Её ладони вспотели, а пульс колотилось в висках. Вот так Пэнси Паркинсон, без единого повышения голоса, одним лишь отточенным монологом, вернула Гермиону Грейнджер с небес на твёрдую, беспощадную землю. Возвращение Дафны нарушило тягостную паузу. Она заняла своё место, сияя безмятежной улыбкой и оставаясь в блаженном неведении относительно убийственного напряжения, что окутало их столик. — Для заведения с тремя звёздами «Мишлен» их дамская комната оставляет желать лучшего, — с лёгким недовольством заметила она, обращаясь в пространство, и тут же погрузилась в историю о происшествии в уборной марокканского ресторана. Пэнси, в свою очередь, больше не удостаивала Гермиону взглядом. Её профиль был обращён к Дафне, и на её лице вновь застыла маска вежливой, отстранённой не заинтересованности её персоной, будто последних несколько минут и не было вовсе. Повествование Дафны прервал вернувшийся Тео. — Вы не поверите, что сейчас произошло, — заявил он, плюхаясь на стул с видом мученика. — Моя матушка, недолго думая, приобрела в Париже очередную «небольшую безделушку» — яхту. Отец, естественно, в ярости. И знаете, кого он первым делом заподозрил в этом транжирстве? Конечно же меня! — Он ткнул себя пальцем в грудь. — Я в это время выбирал для вас шампанское, совершая куда более разумное вложение! Дафна расхохоталась. — Тяжело, наверное, быть единственным разумным человеком в семье, состоящей из транжир, — поддразнила она его. Компания снова рассмеялась, и звук их смеха болезненным эхом отозвался в душе Гермионы. С каждым их шутливым словом, каждым взглядом, полным взаимопонимания, она снова начала ощущать ту самую непреодолимую бездну, что разделяла их миры. Она была здесь случайным гостем, зрителем в чужом спектакле, где все роли были давно расписаны, а реплики отточены годами дружбы и общего прошлого. Дафна, с её врождённой чуткостью, заметила неестественную неподвижность Гермионы. Она наклонилась к ней, её брови сдвинулись в лёгком беспокойстве. — Гермиона, с тобой всё в порядке? Ты что-то притихла. Девушка повернула к ней голову, возможно, даже слишком резко. Её движения были отрывистыми. — Всё хорошо, — выдавила она, заставляя свои губы растянуться в подобие улыбки. — Просто... я вдруг поняла, что мне пора. Мне ещё нужно кое-что доделать до завтра. Да и в ателье заехать, кое-что забрать. Тео, чьё лицо сразу же омрачилось разочарованием, воззвал к ней: — Нет! Неужели нельзя отложить? Мы только разошлись! Зачем уходить на самом интересном? Гермиона снова вежливо улыбнулась. — Я бы с огромным удовольствием осталась, поверьте. Но мне действительно пора. — Тогда пусть тебя отвезёт водитель Пэнси, — тут же предложила Дафна с искренней заботой. Взгляд Гермионы инстинктивно встретился с глазами Пэнси. Та не сказала ни слова, лишь иронично приподняла бровь. Этого было достаточно. —— Нет, не стоит! — она уже вскакивала со стула, сжимая в руках сумку. — Я сама справлюсь. Благодарю за обед... за шампанское... за вечер. Это было... прекрасно. Фразы срывались с её губ обрывисто и несвязно. Бросив на прощание общий кивок, она тщательно избегала смотреть в сторону Пэнси. А в грохочущем вагоне метро, среди усталых лиц, её терзали мучительные упрёки самой себе. Идиотка! Наивная, глупая идиотка! Как ты могла подумать, даже на мгновение, что можешь быть с ними наравне? Она ругала себя за то, что поддалась обаянию Тео, за то, что позволила себе расслабиться в обществе Дафны, за то, что на мгновение забыла, кто они такие и кто она сама. Гермиона направилась в ателье, потому что ей действительно нужно было забрать папку с наработками. Работа всегда была её спасением. Когда она добралась до «CISSI», было около семи вечера. Огромное пространство ателье погрузилось в полумрак и тишину. Сотрудники уже разошлись, оставив после себя стерильный порядок. Лишь несколько ламп горели вдалеке, отбрасывая длинные, причудливые тени. Она быстро прошла к своему рабочему месту, нашла нужную папку, сунула её в сумку и, не задерживаясь ни на секунду, развернулась, чтобы уйти. Ей нужно было домой, в свой островок безопасности, где всё было просто и понятно. Гермиона уже почти достигла входной двери, как позади неё, из глубины погружённого в сумерки зала, раздался знакомый низкий голос. — Грейнджер. — Чёрт, — тихо, но отчётливо выругалась Гермиона, замирая на месте. Последний человек, которого она хотела видеть, был Драко Малфой. С неё сегодня было более чем достаточно британской элиты. Стиснув зубы, она медленно развернулась к нему, вкладывая все остатки сил в то, чтобы её лицо выражало лишь спокойствие. — Малфой, — кивнула она, и голос прозвучал ровно. — Не ожидала тебя здесь увидеть. Ты обычно не любитель задерживаться. Он непринуждённо стоял в дверном проёме, его силуэт в безупречном чёрном пальто чётко вырисовывался в сумраке. На губах играла та самая ехидная ухмылка, что всегда предшествовала буре. — Как-то ты рано вернулась со своего обеда, — он нарочно растянул последнее слово, вкладывая в него целый ворох намёков. Малфой провёл весь день, запершись в своих мыслях, пережёвывая каждый момент разговора с Пэнси. Да, Грейнджер была именно тем, что ему сейчас нужно, чтобы выплеснуть накопившуюся горечь. К тому же это давно стало их извращённым ритуалом, своего рода садомазохистским танцем, в котором они оба знали все па. У Гермионы не было ни малейшего настроения терпеть его, однако механизм защитной язвительности сработал без её воли. Сама того не понимая, она дала ему ровно то, чего он хотел. — Ревнуешь, что остался без приглашения? — парировала она, не отводя взгляда. — Не волнуйся, в следующий раз я прикажу упаковать тебе немного снобизма с собой. Его глаза сузились, но улыбка не сошла с лица. Он видел, как трескается её спокойствие, и это его заводило. Он хотeл большего. — О, я лишь радуюсь, что твоё повышение подарило тебе столь влиятельных приятелей, — он намеренно сделал паузу, смакуя каждый миг. — Неужели тебя уже приняли в их эксклюзивный кружок? Гермиона сжала ручку своей сумки. С неё хватит. Она не собиралась больше слушать этот поток дерьма. Резко развернувшись, она направилась к выходу, но Малфой последовал за ней. — Уже зазналась, Грейнджер? — его голос преследовал её. — Новая должность так вскружила тебе голову, что ты даже не удостоишь меня ответом? Чаша её терпения переполнилась. Она резко обернулась на каблуках, и её тёмные глаза, полые ярости, впились в него. — Хватит! — выпалила она, и её голос дрожал от гнева. — Серьёзно, тебе больше нечем заняться, кроме как преследовать меня? Я же, вроде, ниже твоего достоинства? Нет! Серьёзно? Твоё высокомерное, сволочное поведение уже достало! Он попытался что-то сказать, но она не дала ему и рта раскрыть. — Знаешь, я почти сожалею, что у вас с Пэнси всё рухнуло! — выкрикнула она, слова вырывались наружу, несясь с неудержимой силой. — Потому что после общения с твоей бывшей сегодня, я поняла, что вы созданы друг для друга! Идеальное совпадение! — Что она тебе сказала? — улыбка сошла с лица Драко, и его голос стал серьёзным. Но Гермиону уже было не остановить. Её понесло, сметая все преграды. — А ещё... ты, значит, считаешь меня привлекательной? Малфой вопросительно вскинул брови. — Именно так! Тео сказал мне это! И что ты говоришь обо мне без остановки! — её голос сорвался на крик, руки беспорядочно взлетали в воздух. — Что это вообще значит?! — Я убью Нотта, — констатировал Драко. — Грейнджер, заткнись и выслушай… — Нет, это ты заткнись! — выкрикнула она, тыча пальцем в него. — Я устала от этой грёбаной игры! Устала от твоих издёвок, и я устала от тебя, Малфой! Закончив, она тяжело дышала. Не в силах выносить его взгляд, она круто развернулась. Ослеплённая гневом, она не заметила, что отошла на самый край тротуара. С оглушительным рёвом, набирая скорость, на неё летел двухэтажный автобус. Девушка уже почти сделала тот роковой шаг под колёса, когда сильная рука вцепилась в её руку железной хваткой выше локтя и с силой рванула её на себя. Импульс был таким резким, что они оба потеряли равновесие и рухнули на холодный, пыльный тротуар. Гермиона оказалась сверху, всей тяжестью тела прижавшись к нему: грудь к груди, бёдра к бёдрам. Их лица застыли в считанных сантиметрах друг от друга. Она чувствовала его прерывистое, горячее дыхание на своих губах, видела каждую ресницу, обрамляющую его ртутные глаза, в которых плескалась уже не ярость, а чистый, неподдельный испуг. Неужели он испугался за меня? — пронеслось в её голове. Они лежали, сбивчиво дыша, их тела сплетены в нелепой, но всё же интимной позе. Воздух между ними сгустился, стал тяжёлым, наполненным электричеством. Ощущая каждый его мускул, исходящее от него тепло и биение его сердца, она не могла понять, где заканчивается его пульс и начинается её собственный. Сознание Гермионы наконец осенило: она, Гермиона Грейнджер, распласталась на Драко Малфое. Абсурд, адреналиновый всплеск и остатки шампанского вынудили её изречь первую пришедшую на ум нелепость: — Ну вот как получается... Теперь я над тобой. Его глаза, ещё мгновение назад распахнутые от потрясения, внезапно вспыхнули новым огнём. Но то не была ярость. Нечто иное: острое, живое, тёмное и до беспокойства заинтересованное. Его взгляд скользнул по её чертам, задержался на приоткрытых губах, и в глубине зрачков мелькнула та самая неуловимая искра, что заставила мурашки пробежать по её коже, а внизу живота возникло смутное, греющее и пугающее напряжение. И тут её накрыло полным осознанием происходящего. Она отскочила от него, будто ошпаренная, движения её были порывистыми и неловкими. — Прости! — слова вырвались срывающимся голосом, пока она отряхивала одежду. — Спасибо. За то, что... ну, ты понимаешь. Драко поднялся с земли, с силой стряхивая пыль с испорченного пальто. Каждое его движение выдавало скрытое напряжение. Их взгляды встретились, и ей показалось, что на его лице застыло то же недоумение, что и на её. — В следующий раз смотри, куда идёшь, Грейнджер, — его голос прозвучал низко и хрипло. — Или тебе так не терпится на тот свет. — Да... конечно. Пока, — пробормотала она и, не в силах больше выносить этот взгляд, развернулась и почти побежала прочь. Драко остался неподвижен, медленно проводя пальцами по волосам. Он следил за удаляющейся фигурой, и в его обычно холодных глазах бушевала непривычная буря эмоций. Теперь я над тобой… Чёрт, ему действительно на одну ёбанную секунду захотелось, чтобы она оставалась сверху, и это желание имело весьма конкретный смысл. Они разошлись в разные стороны, но в умах обоих звучал один и тот же навязчивый, не находящий ответа вопрос, пульсирующий в унисон с учащённым биением их сердец: Какого чёрта это сейчас было?