Глава 8.

Воздух вокруг стола, ещё недавно напоённый беззаботным весельем, после ухода Гермионы застыл, стал тяжёлым и некомфортным. Дафна смотрела на опустевшее место, и её обычно безмятежное лицо омрачила тень беспокойства. Она медленно перевела взгляд на Пэнси, которая с невозмутимым видом допивала своё шампанское. — Пэнс, — мягко начала Дафна, — что случилось, пока нас не было? Она выглядела... растерянной. Пэнси пожала тонкими плечами, совершая изящное, отстранённое движение. — Ничего особенного. Простая беседа. Но Дафна знала свою подругу слишком хорошо. Она видела ту едва уловимую жёсткость в уголках её губ, ту холодную уверенность в её глазах. Она наклонилась через стол, и её голос приобрёл редкую для неё твёрдость. — Пэнси Паркинсон, не ври мне. Что ты ей сказала? Пэнси отодвинула бокал, и её пальцы с безупречным маникюром коснулись снежной скатерти. — Я не говорила ничего предосудительного, — парировала она, подчёркивая каждое слово. — Я лишь обозначила правила. Дала понять, что если она ищет выгоду, то явно поторопилась с выводами. Вот и всё. Дафна испустила укоризненный вздох, и в её голубых глазах читалось разочарование. — Пэнси... — Что, Пэнси? — голос актрисы зазвенел, как отточенная сталь. — Ты слишком мягкосердечна, чтобы разглядеть подвох. А то, как она бросилась наутёк, лишь доказывает мою правоту. В диалог внезапно вступил Тео, до этого с интересом следивший за развитием ссоры. — А мне она показалась... милой, — произнёс он, размышляя. Пэнси развернулась к нему, и её взгляд стал острым как бритва. — Теодор, для тебя все симпатичные девушки «милые». Твоё мнение в данном случае не в счёт. Тео не смутился. Напротив, на его лице расцвела вызывающая ухмылка. — О, нет, не все. Ты — злючка. Но в этом и есть твоё очарование. Пэнси в ответ лишь скривила ему гримасу. — Ты злишься на Драко за его гиперопеку, — не отступала Дафна, возвращаясь к сути спора, — но сама поступаешь точно так же. Ты взяла на себя право решать, кто достоин находиться рядом со мной. — Я злюсь на Малфоя, потому что он законченный козёл, — ледяным тоном поправила её Пэнси. — Мои действия — это разумная предосторожность. А твои, — она резко ткнула пальцем в сторону Дафны, — это патологическое самопожертвование. — Из-за такого поведения, Пэнс, у тебя почти нет друзей, — тихо сказала Дафна. — Мне и не нужна армия приятелей, — отрезала Пэнси, и в её голосе впервые слышалась не привычная колкость, а уставшая, горькая искренность. — У меня есть ты. И этого мне вполне достаточно. Тео наблюдал за их словесной дуэлью, пока в кармане его пиджака не завибрировал телефон. На экране, обрамлённом кожаным чехлом, высветилось уведомление. Он провёл пальцем по стеклу, и его лицо озарилось мгновенной, неподдельной улыбкой. На экране была фотография. Не селфи, не вид из окна, а снимок... фикуса. Крупнолистного, здорового, стоящего на фоне светлой стены. Под фотографией была подпись: «Хватит присылать мне комнатные растения». Он безошибочно определил автора. После того рокового благотворительного вечера Теодор Нотт открыл для себя странный, эксцентричный способ искупления вины. Раз в несколько дней Полумна Лавгуд обнаруживала на пороге очередного зелёного «квартиранта»: от крошечного суккулента до требовательного лимонного дерева. В каждой коробке таилась скромная карточка: «Прости. Т.Н.» — Простите, дамы, — весело бросил он, поднимаясь. — У меня важный международный звонок. — Он отошёл от стола в более тихий угол ресторана, унося с собой ауру заговорщика. Набрав номер, он приложил телефон к уху, и его сердце совершило странный, непривычный скачок. После нескольких гудков в трубке послышался голос. Чистый, мелодичный, но намеренно лишённый всяких эмоций. — Чем обязана, мистер Нотт? — Мисс Лавгуд, — голос его стал томным и игривым. — Позвольте поинтересоваться... Неужели комнатные растения вас так разочаровали? Я старался подобрать наиболее изысканные экземпляры. — Растения мне нравятся, мистер Нотт, — последовал холодный ответ. — Но не в промышленных масштабах. И не от вас. — Видите ли, я рассудил, что обычные цветы быстро вянут, — объяснил Тео, будто делясь гениальной бизнес-идеей. — А так у вас будет целый сад. Вы будете их поливать, ухаживать за ними... и думать обо мне. — Я их раздарю, — без колебаний парировала Полумна. — Волонтёрам в приют для бездомных животных. Уверена, хомячки оценят. — Ой-ой, — Тео с притворной мукой схватился за грудь, хотя прекрасно понимал, что она этого не видит. — Вы режете прямо по сердцу. На том конце провода повисла красноречивая пауза, и он представил, как она закатывает свои бездонные синие глаза. — Мистер Нотт, — её голос стал твёрже. — Скажите прямо, чего вы добиваетесь? — Я думал, это очевидно, — ответил он с притворной невинностью. — Я добиваюсь вашего прощения. На карточках вроде написано. Каллиграфическим почерком, между прочим. — Если я скажу, что прощаю вас, вы отстанете от меня? — Нет, — честно ответил Тео. — Потому что это будет ложь. — Это называется преследование, — сухо заметила она. — О, любопытный поворот, — язвительно протянул Тео. — Однако факт остаётся фактом: именно вы проявили инициативу и каким-то образом раздобыли мой личный номер. Так кто из нас настоящий преследователь, мисс Лавгуд? Полумна фыркнула в трубку. Звук был едва слышен, но он его уловил. — Найти ваш номер не составило труда. Вы раздаёте его, как конфетки в Хэллоуин. — Возможно, — легко согласился он. — Но ваш номер... вот это уже настоящая находка. И теперь вы сами вручили его мне, можно сказать, на серебряном подносе. На том конце провода наступила короткая, но красноречивая пауза. Он почти физически ощущал, как она переваривает его слова, как её щёки слегка розовеют от досады. — Мистер Нотт... — наконец начала она, и её голос снова стал ровным и безэмоциональным. — Тео, — мягко, но настойчиво поправил он. — Меня зовут Тео. Не мистер Нотт. — Мистер Нотт, — повторила она, игнорируя его просьбу. — Все эти жесты, все эти растения и звонки... Они на меня не действуют. Пожалуйста, оставьте меня в покое. Зазвучали отрывистые гудки. Связь прервалась. Тео медленно опустил телефон, но улыбка не сошла с его лица. Напротив, она стала шире, почти триумфальной. Она повелась. Вместо того чтобы проигнорировать его сообщение, она ответила. Она не просто бросила трубку, а вступила с ним в диалог. Она пыталась быть холодной и неприступной, но тот факт, что она потратила время на то, чтобы сфотографировать фикус и написать ему, говорил об обратном. Он усмехнулся, глядя на тёмный экран телефона. Игра началась. И он был почти уверен, что только что заработал своё первое, пусть и крошечное, очко. Тео вернулся к девушкам, скользя между столиками с лёгкостью человека, чьи мысли витают где-то далеко. Спор подруг достиг пика и пошёл на спад, превратившись в ритмичный обмен колкостями, похожий на отрепетированный теннисный матч. Но Тео уже не слышал ни слова. В его голове, обычно занятой планами на вечеринку или выбором автомобиля, теперь с настойчивым гудением крутились совсем иные мысли. Образ Полумны с её глазами, подобными горным озёрам, и упрямо сжатыми губами встал перед ним с поразительной чёткостью. Последние недели Тео делал то, что не позволял себе никогда в жизни: он изучал её социальные сети. С горькой усмешкой говорил себе: «Ну и до чего ты дошёл, Нотт? Ведёшь себя как конченный сталкер», — но ничего не мог с собой поделать. Тео хотел её, но не так, как других женщин; это желание было совершенно другого рода. Он сам не мог разобраться в нём, но с чёткой ясностью понимал: она ему нужна. Полумна была не просто очередной девушкой. Она была крепостью, и стандартные осадные орудия в виде цветов и дорогих подарков здесь не работали. Нужен был таран посильнее. Он улыбнулся сам себе, его пальцы бессознательно выбивали ритм по столешнице. Тем временем в своей лондонской квартире, залитой мягким вечерним светом, Полумна Лавгуд с силой швырнула телефон на диван. Он мягко отскочил от подушки и замер, будто укоряя её за вспышку гнева. — Чёртов самовлюблённый, напыщенный... осёл! — слова вырвались из её уст с неожиданной резкостью, и она сама поразилась их грубости. Ругательства были ей несвойственны; она предпочитала точные, разящие аргументы. Теодор Нотт был живым воплощением всего, что она презирала в этом мире. Он был продуктом системы, которую так яростно пыталась изменить, настоящим праздным наследником, чья жизнь представляла собой бесконечный карнавал. Он был уверен, что его улыбка и толстый кошелёк откроют любую дверь и решат любую проблему. Она раскусила его с первой же секунды в том проклятом клубе, ещё до того, как узнала его имя. В его глазах читался не интерес к ней как к личности, а оценивающий взгляд коллекционера. Но чего Полумна действительно не ожидала, так это его настойчивости. Упрямства, которое, казалось, могло сравниться с её собственным. Её квартира, обычно аскетичная и функциональная, теперь напоминала филиал ботанического сада. На полках, подоконниках, кофейном столике, повсюду красовались горшки с пышной зеленью. Нежный жасмин, строгая сансевиерия, каскадный плющ — каждое растение было подобрано с безошибочным вкусом, а воздух наполнялся лёгким ароматом земли и зелени. И они были поистине прекрасны. Полумна не в силах была отвергать эту очевидность. Её пальцы сами потянулись к бархатистой поверхности листа фиттонии, и она почувствовала внезапный прилив странного умиротворения. Тео она солгала: отдать эти растения оказалось не в её власти. Она пыталась убедить себя, что эти цветы посланы самим дьяволом, но не в силах была отказаться от их красоты. Однако всякий раз, когда её взгляд скользил по сочным листьям, по спине ползла неприятная дрожь. С самых юных лет Полумна осознавала, что стала победительницей в причудливой биологической лотерее, появившись на свет от двух медиа-титанов — Ксенофилиуса Лавгуда и Эстер Дэнт. Два десятилетия назад капризная судьба и, вероятно, изрядная доля виски свели Америку и Англию в страстном, но мимолётном столкновении. Его следствием спустя девять месяцев стала она. Властная и блистательная Эстер, главный редактор американского «Quibbler», опекала Полумну в её нью-йоркском детстве. Однако Ксенофилиус никогда не оставался равнодушным отцом. Даже Атлантический океан не мешал ему быть частью её жизни. Их связь крепла благодаря долгим телефонным разговорам, неожиданным визитам с эксцентричными, но идеально подобранными подарками (как тот раз, когда он привёз ей настоящий метеорит) и бесконечным спорам за чаем: о глобальных проблемах, моде и искусстве. Именно отец открыл ей глаза на волшебство в повседневности, а мать закалила её волю в борьбе за идеалы. К своим шестнадцати годам Полумна уже была цельной, несгибаемой и бескомпромиссной личностью. Волонтёрская работа стала её призванием: вместо беззаботного отдыха на пляжах в Монако она отправлялась в глухие деревни Азии и Африки, чтобы помогать строить школы и обеспечивать людей чистой водой. Её скромный блог, задуманный как личный дневник, неожиданно взорвал интернет, вознеся её в ранг самых юных и влиятельных голосов поколения. А создание «LunaLove», бренда, ставшего не коммерческим проектом, а воплощением её жизненных принципов, окончательно закрепило её веру в себя. В свои девятнадцать лет Полумна чётко знала свои идеалы, цели и планы. Она видела себя продолжающей своё дело, расширяющей влияние и меняющей мир к лучшему, камешек за камешком. И в этих тщательно выверенных, осмысленных планах на будущее абсолютно, категорически и безоговорочно не было места Теодору Нотту. Но Нотт, как известно вселенной, редко считался с чужими планами, особенно если они противоречили его собственным. Его намерения на следующий день были просты, как крик чайки, и неотвратимы, как прилив. Ранним утром его чёрный «Роллс-Ройс» бесшумно возник на элитной улице Челси, застыв напротив её дома. Сам Тео, щеголяя в неприлично дорогом кашемировом джемпере, небрежно растянулся на заднем сиденье, не сводя глаз с парадной двери. Два часа томительного ожидания лишь разжигали его азарт. И вот створки наконец распахнулись, открыв долгожданный вид. Полумна вышла на солнце, и её белокурые волосы, собранные в небрежный пучок, казалось, впитывали весь свет. Она выглядела как ангел, сошедший с небес, чтобы осчастливить смертных. На ней было простое льняное платье песочного цвета, серое пальто и кроссовки. Она была воплощением утренней свежести, и Тео на мгновение застыл, заворожённый. Вот она, моя неуловимая фея, — пронеслось у него в голове. Он позволил ей отойти на несколько шагов, смакуя каждый момент, затем опустил стекло. Машина бесшумно подкатила ближе. — Неправда ли, сегодня потрясающее утро, мисс Лавгуд? — раздался его бархатный, знакомый голос, нарушивший её покой. Полумна вздрогнула, но, к его восхищению, даже не обернулась. Она лишь продолжила идти, бросив через плечо: — Утро было прекрасным ровно до этого момента, мистер Нотт. Он усмехнулся, наслаждаясь её колкостью. — О, оно кажется вам менее прекрасным лишь потому, что вы ещё не пробудились должным образом, — не отступал он, пока автомобиль медленно следовал за ней. — Но это легко исправить. Я знаю неподалёку отличную кофейню, где готовят такой эспрессо, что мёртвого поднимет. — Я предпочту концентрированный цианид чашке кофе в вашем обществе! — отрезала она и, не замедляя хода, резко нырнула на узкую пешеходную улочку в тщетной надежде, что автомобиль не сможет последовать за ней. Надежда оказалась пустой. Тео мгновенно припарковал машину, одним изящным движением покинул салон и устремился вслед. Его широкий шаг легко сократил расстояние, несмотря на её учащённую походку. — Не находите, что цианид — чересчур радикальный выбор? — продолжил он, будто они мирно беседуют. — Возможно, вы просто не знакомы с их рафом с кардамоном? Полумна внезапно замерла на месте и обернулась к нему. Без каблуков разница в росте становилась унизительно очевидной: её макушка едва достигала его плеча. Однако, гордо вскинув подбородок, она смотрела на него с таким леденящим, безраздельным превосходством, словно это он был карликом у её ног. — В последний раз повторяю, мистер Нотт: ваши действия являются откровенным преследованием, — её голос звучал тихо, но каждое слово обжигало, как удар плети. — Если вы немедленно не исчезнете, мой следующий звонок будет в Скотленд-Ярд. Вместо ожидаемой тревоги на лице Тео расцвела беззаботная улыбка. — Комиссар О’Догерти? Отличный офицер! Обязательно передавайте ему от меня привет, если решитесь на этот шаг. Мы вместе играем в гольф по четвергам. Он видел, как её тонкие ноздри дрогнули от гнева. Искушение сорваться и накричать на него было написано у неё на лице, но она с невероятным усилием воли сдерживала себя. Эта внутренняя борьба делала её в его глазах только прекраснее. Тогда он изменил подход. Его улыбка стала менее уверенной, напускная бравада сменилась проблеском подлинных чувств. Он отступил на шаг, предоставляя ей дистанцию. — Полумна, — произнёс он, впервые используя её имя, и оно прозвучало на его устах непривычно. — Я прекрасно понимаю, насколько сильно ты... то есть вы, от меня не в восторге. Я полный говнюк, и моя вина неоспорима. Но я прошу... дайте мне один шанс, чтобы я смог искупить ее. Она вглядывалась в него, пытаясь обнаружить подвох в этой внезапной уязвимости. — Что именно вы предлагаете? — её голос был полон скепсиса. Тео сдержанно улыбнулся, тщательно скрывая ликование, которое бушевало у него внутри. Он сделал это. Он пробил брешь. — Я хочу, чтобы вы провели со мной один день. Всего один. Она закатила глаза с таким выразительным отчаянием, будто он предложил ей прогуляться по краю вулкана. — И если я проведу с вами этот день, — медленно проговорила она, — вы даёте слово, что больше не будете появляться в моей жизни? Ни звонков, ни сообщений, ни чёртовых растений? — Я даю слово, — с подчёркнутой серьёзностью произнёс он, не отрывая взгляда от её глаз, — что после этого дня я не буду вас беспокоить и не появлюсь в вашей жизни... если вы сами этого не захотите. Он оставил лазейку. Маленькую, но очень важную. Она внимательно изучала его лицо, анализируя каждый возможный риск. Перспектива навсегда стряхнуть его со своей жизни казалась невероятно соблазнительной. — По рукам, — резко сказала она. Его сердце ёкнуло от победы. — Когда? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал от предвкушения. — Сегодня, — отрезала Полумна. — Чем быстрее это случится, тем скорее вы исчезнете из моего поля зрения. На лице Тео расцвела самая ослепительная, по-мальчишески радостная улыбка, которую он только мог изобразить. — Идёт!  Полумна невольно вздохнула, наблюдая за его сияющим лицом. — Итак, — произнесла она, возвращаясь к делу и скрещивая руки на груди, — чем мы будем заниматься весь этот бесконечный день, мистер Нотт? Вопрос, казалось, застал Тео врасплох. Он замер на мгновение, и в его глазах промелькнула тень растерянности. — О, — протянул он, быстро приходя в себя. — Ну, я... — Неужели вы об этом не подумали? — её голос звенел сладкой, отравленной насмешкой. — А я-то думала, что у такого опытного соблазнителя, как вы, каждый шаг расписан заранее. — Всё продумано! — поспешно парировал он, восстанавливая равновесие. — Просто... я не думал, что вы согласитесь так быстро. Что наше свидание состоится уже сегодня. Слово «свидание» выбило у неё почву из-под ног. Полумна решила немедленно установить границы. Она выпрямилась, и её хрупкая фигура вдруг обрела твёрдость, которой позавидовали бы бывалые вояки. — Прежде чем мы куда-то двинемся, я хочу прояснить несколько моментов, — заявила она. — Во-первых, — Полумна подняла указательный палец, — это не свидание. Во-вторых, — последовал второй палец, — мы обращаемся друг к другу исключительно как «мистер Нотт» и «мисс Лавгуд». Никаких фамильярностей. И в-третьих, — третий палец врезался в воздух, — абсолютно никакого физического контакта. Никаких прикосновений, случайных или намеренных. Всё ясно? Тео слушал её, склонив голову набок, с выражением потешного внимания. Когда она закончила, он медленно кивнул. — Принято, — с подчёркнутой серьёзностью кивнул он. — Но раз уж мы устанавливаем правила, позвольте и мне добавить пару пунктов. Вы, мисс Лавгуд, должны постараться отнестись ко мне непредвзято. И... — Он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, — постараетесь воздержаться от язвительных комментариев. Хотя бы один день. Полумна сжала губы. Это оказалось сложнее, чем она предполагала. Но она понимала: такова была цена её свободы, так что она кивнула. На лице Тео вновь расцвела та самая торжествующая ухмылка. — Отлично. Тогда начнём с кофе. Моя машина ждёт. Он с театральным радушием распахнул руку по направлению к «Роллс-Ройсу». — Нет, — твёрдо заявила Полумна, не сходя с места. — Никаких пафосных автомобилей. Сегодня мы будем передвигаться пешком или, в крайнем случае, на общественном транспорте. Лицо Тео скривилось, будто он откусил лимон. Он с тоской посмотрел на начищенные оксфорды, которые явно не годились для роли туристической обуви. Полумна проследила за его взглядом, и на её губах появилась едва заметная, но безошибочно довольная улыбка. — Это будет частью вашего искупления, мистер Нотт. Кроме того, — она снова посмотрела на его обувь, — мне доставит несказанное удовольствие понаблюдать за вашими мучениями. — Мисс Лавгуд, — Тео поднял палец с видом строгого педагога. — Кажется, мы только что договаривались о воздержании от колкостей. Она округлила глаза, изобразив чистейшее непонимание. — В моих словах не было ни капли яда. Я лишь констатировала факт. Затем она одарила его самой милой и невинной улыбкой, какую только могла придумать. Но в её глазах таилась такая откровенная радость от его дискомфорта, что Тео не смог сдержать смех. — В таком случае, мисс Лавгуд, — он галантно указал путь, — не откажите в удовольствии пройтись до кофейни.  Путь они проделали в натянутой, немного неловкой тишине, которую нарушали лишь городской гул и отзвуки их шагов. Тео пытался завязать беседу, задавая безобидные вопросы о погоде или её впечатлениях от Лондона, но Полумна отвечала с подчёркнутой скукой, односложно: «Да», «Нет», «Приемлемо». Однако её поведение не только не смущало Тео, но, казалось, ещё больше его раззадоривало. Он едва скрывал улыбку, которая так и норовила сорваться с его губ. Кофейня, в которую они зашли, оказалась небольшим, но уютным заведением, где пахло свежесмолотыми зёрнами и сдобой. Тео, пропустив Полумну вперёд, галантно поинтересовался, изучая меню, написанное мелом на грифельной доске: — Итак, мисс Лавгуд, что вы будете? — Американо, — коротко ответила она, даже не взглянув на варианты. Тео удивлённо поднял брови. — Надо же! А я поставил бы на то, что вы предпочтёте что-то более… утончённое. Вроде тройного моккачино с кленовым сиропом, кокосовыми сливками и золотой пыльцой. — Я не большой фанат сладкого, — равнодушно пожала плечами Полумна. — Неужели? А я, напротив, обожаю сладкое. Видите, мисс Лавгуд, мы уже начинаем узнавать друг друга. — Он подмигнул ей. Её взгляд был настолько красноречив, что он мысленно поставил галочку: сегодняшний лимит на закатывание глаз был исчерпан. Он заказал для неё американо, а для себя выбрал капучино с двойной порцией карамельного сиропа. Полумна с откровенным любопытством, смешанным с лёгким отвращением, наблюдала, как бариста щедро заливает в большой стаканчик сладкую жидкость. — Если вы употребляете такое количество сахара на регулярной основе, — заметила она, когда они отошли от стойки, — то я удивлена, что до сих пор не впали в гипергликемическую кому. Тео лишь улыбнулся в ответ, беря напитки. И когда его взгляд наконец встретился с её, насмешка в нём растаяла, сменившись неожиданной теплотой. — Если меня что-то и погубит, — в его голосе зазвучала опасная мягкость, — то уж точно не сахар. Намёк был прозрачен, как стекло. Полумна его прекрасно разглядела, но сделала вид, что не заметила. Она не намерена была играть в его кошки-мышки. Воздух Лондона был прохладен и свеж. Продолжая прогулку, Тео, исчерпав кофейную тему, перешёл к следующей. — Расскажите мне о Нью-Йорке, — предложил он. Полумна на мгновение замялась. Поделиться с ним частичкой своей жизни казалось предательством по отношению к самой себе, однако нейтральный рассказ о городе представлялся ей безопасной территорией. — Нью-Йорк... — её голос нежнее коснулся этого слова. — Это пульс. Бесконечный, неровный, как дыхание. Осенью он особенно прекрасен: когда воздух становится прохладным, а листья в Центральном парке окрашиваются во все оттенки жёлтого и красного. — Живописно, — отозвался Тео. — Хотя мне он всегда виделся грубоватым и суетливым. Этот вечный гул, эта торопливость... Полумна не удержалась от лёгкой усмешки. — Предсказуемо для английского аристократа. Тео рассмеялся, не в силах с этим поспорить. Они прошли ещё несколько кварталов, и в конце концов Полумна не выдержала, остановившись. — Мистер Нотт, мы и вправду будем бесцельно бродить по улицам до самого вечера? — Вообще-то, мы почти пришли, — ответил он с загадочной улыбкой. — Пришли? Куда? — Увидите сами. Свернув в немноголюдный переулок с георгианскими фасадами, Тео провёл её под низкой каменной аркой в потаённый дворик. Там, в глубине, пряталась ничем не примечательная дверь цвета тёмной хвои. После лёгкого толчка она отворилась беззвучно, словно их ждали.  Полумна замерла, охваченная благоговейным трепетом. Пространство, раскрывшееся перед ней, было подобно кафедральному собору, где вместо икон на стенах возлежали книги. Бесконечные полки, как исполинские деревья, стремились ввысь, к самым сводам, а доступ к их вершинам охраняли ажурные лестницы. Это был сокровенный алтарь слова, устроенный в тайной крипте большого города. Дыхание этого тайного места было густым и сладковатым, пропитанным пылью, кожей переплётов и осязаемой тишиной. Полумна, пытаясь сохранить маску безразличия, слегка откашлялась, чтобы очистить лёгкие от этого опьяняющего коктейля. — Значит, мистер Нотт, ваш великий секрет — букинистическая лавка? — протянула она, лениво обводя взглядом стеллажи, уплывающие в потолочную темень. — Неожиданно. Тео, стоявший позади, усмехнулся. Его низкий и тёплый голос прозвучал прямо у неё над ухом, нарушая безмолвие святилища. — Это, мисс Лавгуд, не просто магазин. Это библиотека и музей в одном флаконе. — Он наклонился чуть ближе, и его шёпот, обволакивающий и интимный, заставил её кожу покрыться мурашками. — И, пожалуйста, не притворяйтесь. Я видел, как у вас заблестели глаза. Вы в восторге. Прежде чем она успела отреагировать на вторжение в личное пространство, он так же внезапно выпрямился и сделал несколько шагов вглубь зала, жестом приглашая её следовать за собой. — Владелец — мой старый приятель. Здесь хранятся редчайшие издания, множество первых публикаций, некоторые существуют в единственном экземпляре. А ещё здесь есть рукописи известных авторов XVIII-XX веков. Полумна, всё ещё ощущая на своей коже призрачное тепло его дыхания, безмолвно последовала за Тео вглубь книжного лабиринта. Она бросала жадные взгляды на полки, то находя старых знакомцев, то обнаруживая диковинки, о которых лишь читала. Их уединение прервал появившийся из-за стеллажа высокий худощавый молодой брюнет с умным взглядом. — Тео! — обрадовался он, обмениваясь крепким рукопожатием. — Джо, — улыбнулся в ответ Тео. — Разреши представить тебе мисс Полумну Лавгуд. Мисс Лавгуд, это Джо, владелец сего великолепия. Джо мягко покачал головой. — Владелец — пока ещё мой отец, — вежливо поправил он. — Я же лишь скромный хранитель. Очень приятно, мисс Лавгуд. Полумна вежливо улыбнулась ему. — Мне тоже. Это... невероятное место. Как вам удалось собрать такую коллекцию? И как вы вообще работаете? Я полагаю, о нём знают лишь избранные? Джо дружелюбно рассмеялся. — Мой отец был садовником, взращивавшим эту рощу книг долгие годы. Он считал, что истинные жемчужины должны храниться в глубине, дожидаясь взгляда того, кто способен оценить их настоящий блеск. Эти слова невольно заставили Полумну бросить быстрый, оценивающий взгляд на Тео. Тот поймал его, и тот час растянул свои губы в той самой слегка самодовольной улыбке. Полумна тут же отвела глаза, чувствуя, как щёки предательски заалели. Неспешно двигаясь между книжных рядов, она касалась пальцами переплётов, словно прикасаясь к истории. Среди томов мелькали настоящие реликвии: дарвиновское «Происхождение видов» в первом издании, пожелтевшие страницы Сапфо с чьими-то давними пометками, звёздный атлас, составленный ещё в шестнадцатом столетии. — Как вы нашли это место? — наконец не удержалась она, обращаясь к Тео. Тот, прислонившись к стеллажу, ответил: — Нас с Драко сюда водила Нарцисса. Лет с десяти, наверное. Полумна слегка нахмурилась. — Нарцисса Малфой? Почему именно она, а не ваши родители? Вопрос повис в воздухе. Тео ответил с нарочитой, почти преувеличенной беззаботностью, глядя куда-то в сторону: — О, моим родителям было вечно некогда. Деньги, знаете ли, сами себя не заработают. И, что ещё важнее, сами не потратятся. Фраза прозвучала как шутка, но за бриллиантовой огранкой иронии Полумна разглядела тусклый отблеск настоящей боли. Она оставила это без комментариев, но где-то глубоко внутри мозаика из её представлений о Тео перевернулась, открывая новый фрагмент. — Пойдёмте, я хочу кое-что вам показать, — внезапно сказал Тео, меняя тему. Он провёл её по узкой винтовой лестнице наверх. Когда дверь открылась, Полумна невольно ахнула: они оказались на крыше, которая представляла собой нечто необыкновенное. Послеполуденное солнце заливало просторную оранжерею под стеклянным небом, создавая живые висячие сады. — Если вы всё ещё хотите избавиться от моих «ботанических посланий», — тихо произнёс Тео, — принесите их сюда. Здесь о них позаботятся. Полумна промолчала, её взгляд блуждал по этому оазису. И тогда она заметила его. В самом центре сада, под сенью высокого фикуса, стоял старый, отполированный до зеркального блеска рояль. Подойдя к инструменту, она позволила пальцу коснуться клавиши. Единый кристальный звук родился в тишине и поплыл под стеклянными сводами. Повторив её движение, Тео извлёк более низкий и глубокий звук. — Вы играете? — тихо спросил он. — Нет, — так же тихо ответила она. — А вы? — Тоже нет. Теперь они стояли совсем близко, разделённые лишь углом рояля. Солнечные лучи, проникая сквозь стеклянный купол, играли в её светлых волосах и выхватывали золотистые искорки в его тёмных глазах. Они молча смотрели друг на друга, и впервые за весь день между ними не было ни насмешек, ни колкостей, ни оборонительных стен, а лишь тихое, нарастающее любопытство и новое, необъяснимое понимание. Тео помнил о своём обещании и не прикасался к ней. Но в этот миг, глядя в его глаза, Полумну с иррациональной, почти пугающей силой охватило желание поднять руку, коснуться его щеки, смахнуть со лба непослушную прядь и почувствовать, действительно ли его кожа такая тёплая, какой кажется. В её голову пробились мысли, которые она отчаянно не хотела пускать: Может за всей этим напускным нахальством, скрывается нечто другое? Что-то более глубокое? И когда тишина между ними стала почти невыносимой, в её сумке настойчиво зазвонил телефон, грубо разрывая хрупкую магию момента. Внутри у Тео всё обратилось в прах. Глухая, яростная волна проклятий поднялась в горле, адресуясь невидимому собеседнику на другом конце провода. Сука! Чёртов звонок! Ещё секунда, всего одна секунда... Он видел, как Полумна отходит с телефоном, и в его глазах горел огонь последней надежды. Он чувствовал, как между ними протянулась незримая шелковинка доверия, готовая превратиться в прочную нить. Все её укрепления трещали по швам, не в силах противостоять этой необъяснимой, внезапной близости. И его пронзил холодный ужас от мысли, что подобного стечения звёзд больше не повторится. Разговор закончился, и с лица Полумны будто стёрли всё тепло. Черты вновь стали чёткими и отстранёнными. Она подошла к нему, и во взгляде читалась явная досада. —  Мне жаль, мистер Нотт, но нам придётся на этом закончить. Возникли проблемы с рекламной кампанией моего бренда, нужно срочно всё решить. Тео виртуозно изобразил ту самую небрежную улыбку, что была его визитной карточкой в свете, вложив в неё всю свою актёрскую мощь. — Ничего страшного. Дела есть дела. Мы всегда можем продолжить в другой раз. Она посмотрела на него, и в её глазах читалось не презрение и не насмешка, а мучительная жалость, что ранила его куда сильнее. — Мистер Нотт… — начала она снова, мягче. Но он не дал ей договорить. Защитная скорлупа треснула, и сквозь неё прорвалась плохо скрываемая горечь. — Продолжения не будет. Так ведь? Они замерли в безмолвном диалоге, где читалась вся их краткая, абсурдная история. В её взгляде плескалась печаль по нерождённому будущему, по иной реальности, что могла бы быть, но не будет. А ещё он видел твёрдую, непоколебимую уверенность в правильности её решения. — Я прощаю вас за тот случай в клубе, — тихо, но очень чётко произнесла Полумна. — Говорю это абсолютно искренне. Признаю, была не совсем справедлива, судя вас по слухам и первому впечатлению. Сегодня вы показали себя с другой стороны. Она сделала паузу, вбирая воздух, будто перед решающим прыжком. — Но прежде чем мы закончим, ответьте на один вопрос. Всё, что пишут о вас в таблоидах, всё, что говорят... это правда? Тео поднял на неё взгляд. В его карих глазах не осталось ни шутки, ни бравады, а лишь голая, неприкрытая правда. — Нет, — выдохнул он. Он увидел, как в ней вспыхнула крошечная, наивная надежда, и ему захотелось выть от ярости на самого себя. Выдержав тягучую паузу, он закончил, глядя ей прямо в глаза: — Всё гораздо хуже. Горькая, безрадостная усмешка тронула губы Полумны. В ней не было ни злорадства, ни раздражения, только полное, безоговорочное принятие. — Тогда… — начала она. — Тогда я исполню своё обещание, — перебил он. Его голос внезапно приобрёл твёрдость и чистоту, в нём не осталось и тени самосожаления. — Вы больше не увидите меня. Ни звонков, ни сообщений, ни… чёртовых растений. Он отступил на шаг, восстанавливая ту дистанцию, что была между ними почти преодолена. — Но если вам когда-нибудь... когда-нибудь понадобится моя помощь, — уверенно продолжит он, — с любым вопросом, с любой проблемой, вы можете на меня рассчитывать. Всегда. Он не ждал ответа. Просто стоял и смотрел, как она, в последний раз кивнув ему, разворачивается и уходит. Её фигура растворилась в дверном проёме, а затем скрылась за поворотом лестницы. Тео остался один в звенящей тишине оранжереи. Воздух, ещё недавно напоённый её присутствием, теперь казался безжизненным. Он медленно опустился на ближайшую скамью, запустив пальцы в тёмные волосы. Она ушла. Оставив его наедине с тем, что он ненавидел больше всего на свете. Не с пустотой. Не с поражением. А с самим собой. Со своими мыслями. Со своим отражением в стеклянных стенах, с этим образом человека, который добровольно отпустил единственное, что за долгие годы заставило его почувствовать нечто настоящее. И теперь ему предстояло вечность нести в себе это знание.