Глава 11.

Столица, отогреваясь под редким зимним солнцем, напоминала гиганта, медленно приходящего в себя после тяжёлого похмелья. Снег, парализовавший город, отступил, оставив после себя грязные, оплывшие сугробы по краям тротуаров и всеобщее раздражение. Коммунальные службы героически сражались с последствиями белого бедствия. Но никакая пост-снежная хандра, никакие пробки и хлюпающие под ногами тротуары не могли омрачить сияющего настроения Теодора Нотта. Он влетел в ателье «CISSI» подобно яркой, шумной птице. — С добрым утром, прекрасные создатели стиля и мученики моды! — провозгласил он, размахнув руками, словно собираясь обнять всё пространство. Реакция коллектива была предсказуемо полярной. Молодые ассистентки смущённо улыбались, ловя его флиртующий взгляд. Маститые портнихи качали головами, молча осуждая нарушение рабочего ритма. А в углу завязался оживлённый шёпот. Но Теодору Нотту, в принципе, было плевать. Его целевая аудитория состояла из одного человека. И он его уже заметил. Малфой, погружённый в изучение кожевенных сэмплов, не удостоил его вход даже взглядом, ограничившись настолько говорящим закатыванием глаз, что послание читалось без слов. — Нотт, — произнёс он без приветствия. — Закончи клоунаду. У людей работа. Тео лишь веселее рассмеялся и беззвучно скользнул по глянцевому полу. Он подошёл так близко, что нарушил личное пространство друга, и укоризненно покачал головой. — И оставить тебя в таком унылом, кисло-молочном состоянии? Ни за что. Это, друг мой, портит твой и без того не слишком солнечный образ. С этими словами он ловким движением, будто фокусник, извлёк из внутреннего кармана пиджака продолговатый кремовый конверт из плотной фактурной бумаги. Конверт был украшен лишь элегантным тиснёным вензелем «Т.Н.».  — Держи. Противоядие от твоей вечной хмурости. Драко принял конверт, подушечки пальцев скользнули по качественной бумаге. Он некоторое время вертел его, не вскрывая, а на его без эмоциональном лице последовательно сменились два выражения: мимолётная растерянность и мгновенная, точная идентификация содержимого. — Снова твоя ежегодная попытка устроить вавилонское столпотворение под видом рождественской вечеринки? — произнёс он, и в голосе прозвучала усталая предсказуемость. Тео не смутился. Его улыбка стала ещё ослепительнее. — Попытка? Дорогой Драко, это уже традиция. И да, в этом году она будет… эпической. Такой, о которой будут говорить до следующего Рождества. И, возможно, после. — Ты говоришь это каждый год, — парировал Драко. — Ты вообще в курсе, что в двадцать первом веке уже никто не рассылает приглашения в конвертах? Для этого есть электронная почта. — Во-первых, я каждый год превосхожу сам себя. А во-вторых, в ваших технологиях нет души. — Ещё скажи, что ты каждое приглашение подписывал лично. — Конечно, нет! Для этого есть специальные люди. Тео, уже готовый погрузиться в подробности о ледяном баре, приглашённых диджеях и фейерверке, заметил, как из-за стеллажа с муаром и шанжаном появилась Гермиона. Её взгляд был устремлён вдаль, в пространство мыслей, явно далёких от происходящего вокруг. — Гермиона! — звонко окликнул её Тео. Девушка вздрогнула и обернулась. Увидев их, она слегка опешила. Сделав несколько шагов в сторону молодых людей, она остановилась на почтительном расстоянии. Её взгляд скользнул по Тео с лёгким любопытством, а затем, против воли, на миг задержался на Драко. Тот смотрел на неё непроницаемо, но она почему-то знала, что это напускное. Поймав его взгляд, Гермиона тут же отвела глаза, будто обожглась, и, собравшись с духом, кивнула Тео. — Мистер Нотт. Добрый день. — О, только не «мистер Нотт», умоляю! Тео, исключительно Тео, — он галантно склонил голову. — Я рассчитывал и тебя здесь встретить. Не теряя темпа, Нотт вытащил из того же волшебного кармана второй, идентичный конверт. — Вот, держи. Это тебе. Гермиона взяла конверт. Не понимая, что происходит, она перевела взгляд с кремовой бумаги на улыбающегося Тео, а затем, совершенно непроизвольно, снова на Драко. Тот, поймав этот взгляд, ответил прежде, чем она успела что-то сказать. Его голос прозвучал ровно, нейтрально, без намёка на эмоции, что было, пожалуй, раздражающе. — Ты можешь пойти, если хочешь, — небрежно произнёс он, глядя прямо на неё. Слова ударили её, как пощёчина. В глазах Гермионы вспыхнул огонь, сменив растерянность на жёсткое упрямство. — Я в курсе, — отрезала она, и её голос звенел сталью. Она повернулась к Нотту, и выражение её лица смягчилось, но лишь слегка. — Спасибо за приглашение, Тео, — сказала она твёрдо, затем сделала паузу, словно обдумывая что-то. — И… я могу привести с собой подругу? — Естественно! — воскликнул Тео, сияя. — Чем больше, тем веселее! Все детали внутри, — он кивнул на конверт в её руках. Гермиона ответила кивком, бросила беглое прощание, тщательно обходя взглядом место, где стоял Малфой, и ушла. Напряжение, повисшее между ними, казалось, можно было потрогать руками. Тео, чьи антенны для подобных вещей были настроены идеально, уловил его мгновенно. И интерес к этой неизвестной ему драме вспыхнул с новой силой. Как только она скрылась из виду, Тео повернулся к Драко. — Ну-ка, ну-ка, — протянул он, скрестив руки на груди. — Что это сейчас было, Малфой? Напряжение было такое, что хоть ножом режь. Вы что, наконец перешли от словесных унижений к чему-то более… телесному? Ты что, облажался, друг? Не смог выполнить свой мужской долг? Почему она на тебя так злится? Драко мрачно взглянул на него и сунул своё приглашение в карман джинсов. — Отвали, Нотт. Несёшь какую-то ахинею. — О, да брось! Я не слепой и могу… Но договорить ему не дали. Сверху, с кованой лестницы, донёсся мелодичный, властный голос: — Теодор? Какой приятный сюрприз. Оба мужчины подняли взгляды. На лестнице стояла Нарцисса Малфой. Она спускалась вниз, и, увидев Тео, её лицо озарилось искренней, тёплой улыбкой. Для Нарциссы Тео был почти как младший сын. Она знала его с малых лет, ещё с тех пор, как Серена и Эдгар оставляли ребёнка на лето (а чаще всего не только на лето) у них в поместье в Уилтшире. — Нарцисса, — Тео мгновенно преобразился, его поза стала почтительно-игривой. Он сделал шаг навстречу и легко поцеловал её в щёку. — Вы сияете, как самый дорогой бриллиант. — Лесть, дорогой, всегда была твоей сильной стороной, — отозвалась она, но улыбка не покидала её губ. — Как твои дела? Тебя совсем не видно в последнее время. — Ну знаете, кручусь то тут, то там. Их беседу прервала настойчивая вибрация телефона в кармане Тео. Он извиняюще поднял палец, достал телефон. Имя на экране заставило его удивлённо приподнять брови. — Прошу прощения, — сказал он Нарциссе и Драко, отходя в сторону панорамномного окна. Он принял вызов, поднеся телефон к уху. Голос его, когда он заговорил, приобрёл лёгкую, нарочитую расслабленность, за которой скрывалось лихорадочное любопытство. — Мисс Лавгуд. Очень неожиданная… и безумно приятная честь. — Мистер Нотт, — произнесла она, и даже через мили телефонной связи он почувствовал, как она собирается с духом. — Здравствуйте. Мне… мне нужна ваша помощь.

***

Последние две недели промелькнули для Полумны в ритме, который можно было описать только как «американский максимализм»: бесконечные совещания, визиты на фабрики, выпускающие её косметику под знаком «LunaLove», и организация промовечера, приуроченного к запуску новой линейки. Каждый день был расписан по минутам, каждый час посвящён грандиозной цели. Этот вечер был для неё не просто маркетинговым ходом. Это был тщательно продуманный шаг в сложной партии её жизни. Часть вырученных средств должна была уйти в благотворительный фонд Дина Томаса — молодого, харизматичного миллиардера-мецената, чьё имя среди активистов и прогрессивной молодёжи звучало громче любого колокола. Его поддержка, его лицо в рекламной кампании были пропуском в высшую лигу социально ответственного бизнеса, оглаской, о которой можно было только мечтать. И Полумна мечтала. Она была готова ради этого на всё А затем нагрянул снег. Не романтическое кружево с открыток, а апокалиптический, парализующий белый хаос. Для неё, привыкшей к военному планированию своих проектов, это было равносильно диверсии. Она почти не спала, её пальцы то и дело тянулись к телефону, чтобы проверить новости о погоде, а желудок сжимался в холодный комок тревоги. И всё же она была здесь. С восьми утра, в простых черных штанах и белоснежной блузе, с идеально собранными в низкий пучок белокурыми волосами. Она парила среди съёмочной группы, подобно ангелу-хранителю; её бездонные синие глаза замечали малейшую неточность: смещённый на сантиметр рефлектор, неудачный оттенок помады на губах модели, едва заметную пылинку на фоне из искусственного мха. Мысли о Теодоре Нотте почти не посещали её. Почти. После того совместного дня он сдержал слово и оставил её в покое. Тишина, которую она так яростно требовала, наступила. И она была… пустой. Удовольствия от его отсутствия не было. Но она не позволяла себе копаться в этих чувствах. Не было ни времени, ни, впрочем, желания. Сейчас её внимание было приковано к фотосъёмке. Джинни Уизли ловила последние кадры девушек в естественном, «неприготовленном» свете утренних окон. Полумна наблюдала, как Джинни двигалась почти по-кошачьи, её пальцы уверенно настраивали камеру, а губы шептали ободряющие слова модели. За время работы они стали скорее приятельницами, чем просто коллегами. За недолгую совместную деятельность Джинни покорила её не только талантом, но и прямолинейной, почти мальчишеской энергией, которая была ей близка. В момент, когда Полумна мысленно составляла список следующих задач, к ней подбежала ассистентка Эмили. Лицо девушки было бледным, глаза округлились от паники. Она что-то прошептала ей на ухо. Внутри Полумны всё оборвалось с тихим, но чудовищным щелчком. — Повтори, — её голос прозвучал непривычно тихо и плоско, лишённым всех эмоций. — Дин Томас. Его рейс только что окончательно отменили. Хитроу всё ещё не работает в полную силу, взлётно-посадочные полосы не расчищены. Он физически не сможет прилететь. Катастрофа. Чистой воды, бесповоротная катастрофа. Без Дина Томаса, без его имени и лица, весь вечер терял смысл. Это становилось просто ещё одним гламурным мероприятием. Её мечта о прорыве, о громком заявлении трещала по швам. Она чувствовала, как ногти до боли впиваются в ладони, но лицо её оставалось спокойным, почти невозмутимым. Только тончайшая сеть морщинок у глаз выдавала чудовищное напряжение. Её нервозность не ускользнула от зоркого взгляда фотографа. Джинни опустила фотоаппарат. — Полумна? — её обычно звонкий голос сейчас звучал тише, с ноткой тревоги. — Что случилось? Ты побледнела. — Армагеддон, — выдохнула Полумна, механически проводя рукой по волосам. — Извини, Джин, сейчас не могу. Обязательно расскажу позже. Она отвернулась, оставляя фотографа с недоумённым взглядом, и направилась вглубь зала, где находился временный офис, отгороженный ширмами. Её разум, обычно ясный и аналитичный, лихорадочно перебирал варианты. Позвонить другим амбассадорам? Слишком поздно, да и их статус не сравнится с Томасом. Перенести вечер? Невозможно: слишком много вложений, контракты, аренда, гости уже в городе. Прочесть его речь самой? Получилась бы жалкая пародия. Ассистентка сыпала идеями, одна нелепее другой. Полумна слушала, кивая, но внутри нарастала волна беспомощного бешенства. И тогда в памяти всплыло обещание. Голос, звучавший в тишине оранжереи: «Но если вам когда-нибудь… когда-нибудь понадобится моя помощь, с любым вопросом, с любой проблемой, вы можете на меня рассчитывать. Всегда». Теодор Нотт. Человек, который, по слухам, мог достать билет на закрытую премьеру в Каннах за час до начала или организовать доставку шампанского из личных погребов Луи Рёдерера на частный остров посреди Тихого океана. Человек, которого за глаза называли «волшебником» за умение решать нерешаемые проблемы. Её пальцы, холодные и чуть дрожащие, сами набрали его номер. Сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушит гудки. Он ответил почти сразу. Его бархатный и насмешливый голос прозвучал для неё одновременно как пытка и глоток воздуха. — Мисс Лавгуд. Очень неожиданная… и безумно приятная честь. Сжав телефон до хруста в суставах, она попыталась вдохнуть глубже, чтобы обрести точку опоры. — Мистер Нотт, — начала она. Её собственный голос показался чужим: слишком ровным, слишком формальным. — Здравствуйте. Мне… мне нужна ваша помощь. — Говорите, — произнёс он, и в его тоне исчезла привычная лёгкость, осталась лишь сфокусированная готовность. Она коротко, без лишних эмоций, изложила суть ситуации. Внимая её словам, Тео чувствовал, как внутри разливается тёплое, почти триумфальное удовлетворение. Она позвонила. Ему. В кризис. Возможно, подсознательно, именно ради этого момента он и затевал всю игру. Но сейчас было не время для злорадства. Сейчас он был ей нужен. — О боже! Я уж испугался, что стряслось что-то серьёзное, — произнёс он с театральной небрежностью. — Так вы поможете мне?  — Мисс Лавгуд, доставить на борт летящего частного самолёта только что написанную рукопись Роулинг было сложно. А это — не проблема вообще. Так что да. С огромным удовольствием я вам помогу. Самоуверенные слова Тео повисли между ними. — Во сколько нужно, чтобы он был у вас? Полумна, прислонившись лбом к прохладному стеклу ширмы, зажмурилась, переводя логистику в цифры. — Его выход запланирован на восемь. Но… технически я могу затянуть вступление, подвинуть другие выступления. До девяти. — Семь тридцать. Он будет у вас в семь тридцать, — произнёс он, и его голос, давая это обещание, не дрогнул ни на йоту. В её груди что-то ёмко и болезненно сжалось. Недоверие поднялось комом в горле. — Мистер Нотт, это невозможно! Он в Камеруне! Даже если бы его уже посадили в самолёт, с учётом формальностей и перелёта… Вы не успеете физически. Это… — её голос, срывающийся на полуслове, был перебит его спокойной интонацией. — Мисс Лавгуд, выслушайте меня и запомните раз и навсегда: Теодор Нотт слов на ветер не бросает. Эта абсолютная уверенность в его тоне заставила в глубине паники Полумны прорасти крошечному ростку надежды. — Семь тридцать, — повторил он уже мягче, но с той же железной убеждённостью. — Теперь, пожалуйста, пришлите мне его номер. И не волнуйтесь. Всё будет. Она молча, почти на автомате, скинула контакт. Положив телефон на стол, опустила голову на сложенные руки. Ей ничего не оставалось, кроме как ждать. И для неё это было самое невыносимое. Она только что доверила будущее своей компании человеку, который славился своей безответственностью. Отключившись, Тео не стал тратить ни секунды. Он годами решал нестандартные задачи для капризных миллиардеров и избалованных наследниц, в его голове уже выстраивалась схема, похожая на сложный и чёткий шахматный этюд. Он не просто «подключал связи»; он приводил в движение целую скрытую машину, шестерёнки которой были разбросаны по всему земному шару. Первый звонок был адресован Родриго Санчесу, аргентинскому магнату, чей частный «Гольфстрим» как раз проходил техобслуживание на маленьком аэродроме в Конго. Дипломатия Тео оказалась краткой, но убийственно эффективной: напоминание о старом долге, намёк на будущую взаимную услугу, лесть по поводу нового приобретения Санчеса, футбольного клуба в Премьер-лиге. Через пятнадцать минут экипаж «Гольфстрима» получил приказ готовиться к экстренному вылету в Лондон. Однако самолёт стоял в Конго, а нужный человек был за сотни километров, в Камеруне. Эта географическая неувязка лишь добавила остроты задаче. Через цепочку полунамёков он вышел на пилота: потрёпанный биплан и француз по имени Пьер, чья принципиальность измерялась исключительно суммой вознаграждения и который не видел проблем в долгом путешествии над непроходимыми джунглями. Только после того, как все механизмы были запущены, Тео набрал номер самого Томаса. Тот ответил не сразу, и голос его прозвучал уставшим. — Мистер Томас, добрый вечер. Говорит Теодор Нотт, — он сделал паузу, чтобы имя возымело эффект. — Я понимаю, у вас проблемы с вылетом в Лондон. Забудьте о них. Я вытащу вас оттуда и лично доставлю прямиком к мисс Лавгуд. Он говорил медленно и чётко, выстраивая картину, как полководец, объясняющий солдату план сражения. Когда Тео закончил, в трубке повисло молчание, а затем последовал искренний, почти неверия, смех Томаса. — Мистер Нотт, вы… вы серьёзно? — Абсолютно, — без тени сомнения ответил Тео.

***

Следующие часы стали для Полумны беспросветной агонией неизвестности. Она не смела звонить Тео, боясь, что её звонок нарушит ту хрупкую магию, которую он, казалось, творил. Вместо этого она, стиснув зубы, погрузилась в рутину вечера, пытаясь заглушить внутренний голос, твердивший, что всё это безнадёжно. Её единственным спасением стала Джинни. Та подсела к Полумне в укромном уголке и протянула ей бумажный стаканчик с тёплым сладким чаем. — Рассказывай, — просто сказала она. И слова полились сами собой. Полумна рассказала о Томасе, сорвавшемся рейсе, о своём отчаянном звонке Нотту и том обещании, что звучало как чистая авантюра. — Он либо гений, либо сумасшедший, — заключила Джинни, выслушав всё от начала до конца. — Именно! И сейчас моё благополучие зависит от этого психа, — с лёгкой обречённостью констатировала Полумна. — Луна, я уверена, всё сложится, — мягко произнесла Джинни. — Моя мама всегда говорит, что Вселенная на нашей стороне. И если это для тебя важно, то всё получится. Просто доверься. Искренняя улыбка Джинни оказалась настолько заразительной, что Полумна не смогла сдержаться и сама улыбнулась в ответ. Мероприятие стартовало ровно в семь. Зал постепенно наполнялся блестящей толпой: инфлюенсеры с миллионными подписками, светские львы и львицы, несколько серьёзных филантропов, чьё внимание она надеялась привлечь. С каждой минутой и каждым новым гостем её нервы натягивались всё туже. Она улыбалась, обменивалась любезностями, но взгляд постоянно метался к огромным часам на стене. Семь десять. Семь пятнадцать. Семь двадцать… Ровно в семь двадцать пять, когда она уже почти перестала дышать, в сумочке тихо и коротко завибрировал телефон. Одно-единственное сообщение от Нотта: «Бар». Не думая, не извиняясь перед собеседником, она круто развернулась и зашагала к дальнему углу зала, с каждым шагом ускоряя темп, почти переходя на бег. И остановилась как вкопанная. У стойки, как две картинки из журнала, стояли они оба. Теодор Нотт и Дин Томас. В их руках искрились бокалы, Томас смеялся, размахивая свободной рукой, а Тео… Тео смотрел на него с тем самым выражением лёгкой, почти ленивой увлечённости, которое она уже успела запомнить. Они казались воплощением беззаботности. Первым её уловил Тео. Его улыбка потеплела. Лёгкий кивок был приглашением и представлением одновременно. — Вот, кстати, и главная звезда вечера, — произнёс он, обращаясь к Томасу, но не сводя с Полумны глаз. — Та самая, ради кого мы сегодня все тут немного с ума посходили. Дин Томас повернулся к ней. Солнечные морщинки у его глаз разошлись лучами от широкой, тёплой улыбки. Он придвинулся ближе, и его движение было таким естественным и дружелюбным. — Мисс Лавгуд! Наконец-то! — его бархатный баритон был наполнен неподдельным энтузиазмом. Его ладонь, принявшая её руку, была тёплой и уверенной; он не спешил её отпускать. — Я в восторге. И от вашей работы, и… — он многозначительно скользнул взглядом по Нотту, — Теодор… он просто гений. Феноменальная операция. Вам невероятно повезло иметь такого… друга. Все заранее приготовленные светские фразы растворились в оцепенении. Полумна судорожно попыталась выжать из себя улыбку, но смогла лишь молча кивнуть, не в силах оторвать глаз от Тео. А он стоял, наблюдая за её смущением с таким откровенным, сладостным торжеством, словно кот слопавший сметану. — Мне необходимо на минуту погрузиться в свои тезисы, — вежливо вывел её из ступора голос Томаса. — Вы позволите? Мистер Нотт, повторяю: высший класс! С этими словами он, кивнув на прощание, ловко нырнул в гущу гостей, направляясь к своему импровизированному убежищу. Оставшись наедине с Тео, Полумна вдруг ощутила странную пустоту и лёгкую дрожь в коленях. Её взгляд упал на барную стойку, где стоял недопитый бокал Томаса. Не думая, она подошла, взяла его и залпом осушила. Алкоголь обжёг горло, разливаясь внутри тёплой, тяжёлой волной. Тео, наблюдавший за ней, медленно и театрально выгнул одну бровь. Его губы сложились в укоризненную, но откровенно довольную гримасу. — Мисс Лавгуд, — произнёс он с притворным неодобрением. — Это моветон. Пить из чужого бокала. Она поставила пустой бокал на стойку и наконец подняла на него глаза. Её взгляд был прямым. В нём плескалась целая буря: невысказанная благодарность, остатки паники, изумление и что-то ещё, что-то, чего он не смог сразу идентифицировать. На мгновение праздник вокруг стих, оставив их в коконе напряжённой тишины. И эту тишину разрезало одно-единственное слово, выдохнутое ею, тихое и чёткое: — Луна. Тео слегка наклонил голову, не понимая. — Ты можешь звать меня Луна, — сказала она, и после мимолётной, но насыщенной паузы её губы, будто пробуя на вкус, растянули слоги: — Те-е-о. Имя, которое она так долго отвергала, теперь сорвалось с её губ, обретая вес, значение, почти интимность. Затем её ресницы дрогнули, взгляд упал вниз. И из самых глубин, куда обычно не добираются слова, поднялся шёпот, чистый и лишённый всякой защиты: – Спасибо. Спасибо тебе. За всё. И тогда Теодор Нотт улыбнулся. Улыбка, начавшись с уголков губ, медленно достигла глаз, заставив их излучать тёплый, золотистый свет. В ней была тихая, глубокая радость, и вызвана она была не победой или доказательством своей правоты, а самим фактом его присутствия здесь, рядом с ней, в этот миг её откровения. Это была улыбка человека, получившего нечто неизмеримо большее, чем возможность решить чью-то проблему. Он получил её доверие. — Не за что, — бросил Тео с театральной небрежностью, отведя взгляд, будто речь шла о передаче салфетки, а не о спасении её вечера. А затем добавил с лёгким пренебрежением: — Для меня это — как два пальца обоссать. Неожиданный, грубоватый сленг, сорвавшийся с его уст, подействовал на Полумну как щекотка. Сначала её губы лишь дрогнули, затем из горла вырвался сдавленный звук, похожий на всхлип, и, наконец, она рассмеялась. Искренне, звонко, всей грудью. Это был смех, рождённый колоссальным облегчением, выбросом копившегося часами адреналина и внезапным абсурдом ситуации: они стояли здесь, на её судьбоносном вечере, а он, Теодор Нотт, только что спасший его ценой межконтинентальной авантюры, хвастался этим так, будто заказал пиццу. Её реакция оказалась заразительной. Тео не удержался: его губы растянулись в широкую, неприкрытую улыбку, а из груди вырвался низкий, тёплый смех, слившийся с её. Их веселье было грубо прервано. Из-за спины Полумны, словно материализовавшись из воздуха, возникла Джинни. На её веснушчатом лице застыло выражение полнейшего, неподдельного шока. Глаза были круглыми, как блюдца. — Луна, я… я только что видела Дина Томаса, — выпалила она, не сводя с Полумны изумлённого взгляда. — Он в гримёрке. Живой, здоровый и готовится к выходу. Это… это что, твой «псих» всё-таки… успел? Тео усмехнулся, при этом один уголок его рта поднялся выше другого, в выражении снисходительного развлечения. Луна же немного покраснела: от лёгкого стыда за бесцеремонность девушки и от общей неловкости ситуации. — Джинни, — начала она, и в её голосе прозвучал мягкий укор. — Это Теодор Нотт. Тео, это Джинни Уизли, наш гениальный фотограф.  Рыжая, казалось, осознала свою оплошность. Её глаза округлились ещё больше, если это было возможно, но профессиональная выдержка взяла верх. Она изо всех сил старалась сохранить нейтральное выражение лица, и лишь лёгкая дрожь губ выдавала смущение. — Приятно познакомиться, мистер Нотт, — произнесла она, и голос её прозвучал чуть выше обычного. Она протянула ему руку. — И… простите за мой неудачный эпитет. Волнение, знаете ли. Тео галантно склонил голову, взял её руку, но не для рукопожатия, а чтобы легонько поцеловать кончики пальцев. — Взаимно, мисс Уизли. И, пожалуйста, не переживайте насчёт «психа». Меня называли и похуже, — произнёс он, и в его глазах промелькнула весёлая искорка. — Причём часто вполне заслуженно. На губах Джинни дрогнула вымученная, виноватая улыбка. Она лихорадочно кивнула им обоим и отшатнулась, ухватившись за первую попавшуюся отговорку, — Мне… мне нужно ещё немного поснимать. Удачи вам, — произнесла она и растворилась в толпе так же стремительно, как и появилась. Как только они остались одни, Полумна повернулась к Тео. Её лицо было окрашено смесью стыда и извинения. — Прости за… психа. Тее устремил на неё свой тёмный взор, в глубине которого что-то ожило и засверкало. — Из всего, что она сказала, я услышал только одно слово, — медленно сказал он, не отрывая от неё глаз. — «Твой». Полумна почувствовала, как краска заливает её с новой силой. Она отвела глаза, её пальцы беспокойно перебирали складки платья. Этот человек умел одним словом обнажать самые незащищённые струны. — Мне… мне нужно возвращаться к гостям. Я хозяйка вечера, — пробормотала она, пытаясь собрать остатки своего достоинства. Он ничего не ответил. Просто поднял свой бокал в её сторону в немом, изящном жесте прощания и сделал небольшой глоток, не отрывая от неё глаз, пока она не скрылась в сияющем водовороте своего успеха. Дальнейшие часы он провёл на своём посту у бара. Один-единственный, нетронутый бокал бренди стоял перед ним как ритуальный атрибут. Опьянение от алкоголя было ему чуждо; его сознание и так парило на иной, более чистой и захватывающей высоте. Он стоял в тени, неприметный наблюдатель. Его взгляд, подобно радару, выхватывал из мелькающей толпы миниатюрную светловолосую фигуру его неземной феи. Тео видел, как она легко скользила между гостей, как её губы растягивались в профессионально-безупречной улыбке, как она кивала, выслушивала, парировала шутки. Но он замечал и другое: новую лёгкость в её движениях, которой не было час назад; свет, что исходил от неё теперь не только от софитов, но и изнутри. Она сияла. И каждый раз, когда его взгляд находил её, внутри него расплывалось тёплое, щемящее чувство. Гордость. Не за себя, хотя он и был архитектором этого успеха. Гордость за неё. За её стойкость, за её дело, за этот сверкающий вечер. И счастье. Простое, ясное счастье от того, что он оказался полезен. Ей. В этих новых, непривычных чувствах ему было плевать на прежние игры, на счёты побед и поражений, на весь его циничный арсенал соблазнителя. Лёд тронулся. Между ними возникло что-то настоящее, что-то хрупкое, как первый весенний цветок, но невероятно ценное. И он был счастлив просто стоять здесь и быть частью её момента. Вечер, как и предсказывал Тео, прошёл на ура. Речь Дина Томаса произвела фурор. Обаятельный и харизматичный, он с экрана огромного монитора рассказывал о проекте «LunaLove», а затем с лукавой усмешкой добавил: — И знаете, друзья, сегодня я кое-что понял о мисс Лавгуд. Оказалось, для неё нипочём ни стихии, ни закрытые аэропорты. Настолько она упряма и настолько верит в то, что делает. Так что если вы ещё сомневались в успехе этого бренда… что ж… вам придётся пересмотреть своё мнение. Эта девушка своего не упустит. Зал взорвался аплодисментами и смехом. Когда последние гости, унося с собой фирменные наборы косметики и приятную усталость, покинули зал, а команда начала тихо сворачивать декорации, Тео всё ещё стоял на своём посту у бара. Зал опустел, лишь тихая инструментальная музыка всё ещё лилась из динамиков, создавая немного меланхоличную атмосферу. Луна подошла к нему, слегка пошатываясь на каблуках. Причёска потеряла былой лоск, на лице читалась благородная усталость, но глаза горели ярче всех прожекторов, что только что погасли. — Ты всё ещё здесь, — это прозвучало не как вопрос, а как открытие. — Хотел отвезти тебя домой, — просто сказал он, поворачиваясь к ней. — Мне придётся ещё долго всё контролировать, подводить итоги… — начала она, но он мягко перебил её, поймав взгляд. — Не проблема. Я подожду.  Его взгляд скользнул по пустому пространству паркета, где ещё несколько часов назад толпились люди, а теперь лишь отражался приглушённый свет. И ему в голову пришла идея. — А пока… — он сделал шаг от бара и протянул ей руку ладонью вверх. — Давай потанцуем. Луна посмотрела на его руку, потом на его лицо. — Танцевать? Сейчас? Здесь? — Никого нет, — он кивнул в сторону пустого зала. — Музыка всё ещё играет. Идеальный момент. Без зрителей, без аплодисментов. Только ты и я. Полумна заколебалась. Взгляд её метнулся к рабочим в дальнем конце зала, потом к пустым столам, потом снова к его руке. Всё её рациональное начало кричало, что это нелепость, шаг в опасную зону. Но тело, уставшее от напряжения, и душа, переполненная странной, парящей эйфорией после триумфа, жаждали именно этого. — Один танец, — сказала она и положила свою маленькую прохладную ладонь в его большую тёплую руку.  Он увёл её под купол, где свет был самым тусклым, и легко, уверенно обнял. Его рука легла на её спину, пальцы коснулись тонкой шёлковой ткани, а другой рукой он взял её руку. Они не танцевали вальс или танго. Они просто медленно вращались на месте, покачиваясь в такт печальному саксофону.  Тео смотрел на неё не отрываясь, внимательно изучая малейшую эмоцию на её лице. Не в силах выдержать его пристального, всепоглощающего взгляда, который она ощущала почти физически, Полумна смущённо опустила глаза к расстёгнутому вороту его рубашки, к ямочке у основания горла. — Прекрати, — наконец выдохнула она, не в силах вынести это молчаливое наблюдение. — Что прекратить? — его дыхание коснулось её виска, а голос прозвучал так близко, что это было почти поцелуем. Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Её синие озёра встретились с его тёмным космосом. — Ты знаешь, что. Я прекрасно понимаю, чего ты добиваешься. Но у тебя ничего не получится. Тео самоуверенно приподнял бровь. — Так уверена? — Да, — ответила она твёрдо, и в этом «да» была вся её непоколебимость. — Мы с тобой… мы с разных планет. Ты — праздный наследник, для которого жизнь как бесконечный карнавал. У меня же другие цели. Другие приоритеты. Сейчас, да и, наверное, всегда, на первом месте будут стоять: моё дело и мои идеалы. А не… отношения с очередным богатеем. Слово «богатей» задело его. Он поморщился, будто укусил лимон. — Ауч. Очень жестоко, фея. Но затем его выражение лица смягчилось. Он притянул её чуть ближе, так что между их телами почти не осталось воздуха. — Сейчас, — сказал он тихо, но так, что каждое слово падало, как капля свинца, — я просто хочу быть рядом. Вот так. Он наклонился ещё ближе, и его губы почти коснулись её уха. Шёпот был горячим, влажным и невероятно убедительным: — Но рано или поздно, Луна, ты влюбишься в меня беспамятно. Потому что каждый день я буду доказывать тебе, что я — именно то, что тебе нужно. Каждый день я буду пробивать брешь в твоей упрямой, прекрасной броне. И в один совершенно обычный день ты просто… не сможешь устоять и упадёшь в бездну по имени Теодор Нотт. Ты даже не заметишь, как это произойдёт. А я буду стоять внизу, чтобы поймать тебя и никогда больше не отпускать.    Это звучало не как любовное признание, а как прочтение неотвратимого закона. Как приговор, вынесенный самой вселенной, вестником которой он себя назначил. И самое страшное было в том, что где-то в глубине, под толщей страха, разумных доводов и горького опыта, Полумна тоже это знала.