Глава 13.

Отношения с Нарциссой после того странного, исповедального вечера за чаем внешне не изменились ни на градус. Миссис Малфой оставалась воплощением сдержанности и безупречного профессионализма. Но Гермиона, научившаяся читать между строк и улавливать малейшие нюансы, чувствовала перемену. В Нарциссе появилась отстранённость, будто часть её внимания была постоянно прикована к невидимому внутреннему фронту. И это было понятно. Хоть об этом и не говорили вслух, в ателье витало тяжёлое, почти осязаемое подозрение. Кто-то воровал идеи. Логическим кандидатом на роль предателя была она, Гермиона: новенькая, без особых привязанностей на работе, чей собственный эскиз уже оказался украден. Мысль об этом грызла её изнутри, как настойчивая зубная боль, отравляя даже моменты творческого подъёма. А образ уязвимой Нарциссы той ночи не желал покидать её память. Но все эти тревоги бледнели перед хаосом, что царил в ней самой из-за Драко Малфоя. После их взрывного, пограничного столкновения в снежном плену ателье они существовали в пространстве невысказанного напряжения. На следующий день, когда её взгляд случайно встретился с его через зал, она увидела, как что-то вспыхнуло в его глазах. Он сделал резкое движение в её сторону, порывистое и почти инстинктивное. И она, не думая, лишь едва заметно, но очень чётко, покачала головой: «Нет. Не сейчас. Не здесь.» Он замер. Не как обиженный мальчик, а как дрессированный тигр, получивший неожиданную команду «стоять». Его тело напряглось, мускулы на скулах заиграли, но он не двинулся с места. Вместо этого его взгляд, тяжёлый и всепроникающий, впился в неё, будто пытаясь физически ощутить причину отказа. И она выдержала этот взгляд. Не отводя глаз, она посылала ему ответ, полный такого же молчаливого отпора. Это был их новый язык — язык притяжения и отрицания, желания и страха, вызова и предостережения. Немой диалог, в котором слова были бы только помехой. Гермиона убила не один день, пытаясь разложить по полочкам случившееся. Разум, её верный и надёжный союзник, твердил чёткие, неоспоримые аргументы. Это была игра. Очередная, изощрённая игра самовлюблённого аристократа, привыкшего брать то, что ему хочется. Он унижал её, презирал, смотрел свысока. Его внезапная «страсть» была лишь новым витком унижения, способом доказать своё превосходство и подчинить. Но стоило ей закрыть глаза, как все разумные доводы рассыпались в прах под натиском воспоминаний. Она снова чувствовала тепло его ладоней на своей коже, властную уверенность его губ, твёрдую мышечную стену его груди. Слышала его сбившееся дыхание у своего уха, низкий, бархатный стон, вырвавшийся из его горла, когда она в ответ укусила его губу. И самое животное, самое постыдное воспоминание, это твёрдый, неоспоримый бугорок его возбуждения, упиравшийся ей в бедро через слои ткани. От одного этого воспоминания по всему телу пробегали мурашки, а внизу живота разливался испепеляющий, влажный жар, от которого перехватывало дыхание. Этот жар сжигал логику, стыд и осторожность, оставляя лишь голое, всепоглощающее желание. И каждый раз, когда она ловила на себе его взгляд, этот внутренний огонь вспыхивал с новой силой, угрожая спалить все её защитные стены дотла. Она стояла на краю пропасти, и часть её отчаянно, до дрожи в коленях, хотела шагнуть вниз. Набросься на него сию же секунду, — шептала подсознанию ее темная сторона. — Забудь всё. Возьми то, чего хочешь. Хоть раз в жизни будь безрассудной. И в эти моменты все разумные доводы действительно испарялись, оставляя после себя лишь звон в ушах и сладкую, опасную пустоту, которую, как она с ужасом понимала, мог заполнить только он. Именно из-за таких неконтролируемых мыслей Гермиона держалась на почтительном расстоянии от Драко Малфоя. В размеренную, почти сакральную тишину ателье, где царил созидательный ритуал, около двух часов дня вторгся какофонический грохот. Дверь с силой ударилась о стену, заставив тонкий хрусталь люстры зазвенеть тревожным перезвоном. В проёме возникла фигура, настолько чуждая утончённой эстетике «CISSI», что казалось, будто в операционную ворвался шут в ярком колпаке. Рон Уизли, одетый в потрёпанную тёмно-синюю куртку и простые джинсы, стоял, слегка ослеплённый мягким, рассеянным светом. В одной руке он балансировал с двумя огромными бумажными стаканчиками кофе, от которых исходил соблазнительный, горьковатый аромат. В другой сжимал бумажный пакет с логотипом какой-то кондитерской; из него выглядывал уголок картонной коробки. Его рыжие волосы были взъерошены декабрьским ветром, а щёки покраснели от холода. Он огляделся по сторонам с наивным любопытством, и его взгляд упал на Гермиону, увлечённо занятую работой. Но прежде чем он успел сделать шаг, между ним и залом возник Лайнус. — Извините, сэр, — его голос прозвучал мягко, но с неоспоримой твёрдостью стальной нити. Он сделал шаг, ненавязчиво, но решительно блокируя дальнейший путь гостю. — Чем могу быть полезен? Вы, возможно, ошиблись адресом? Рон не смутился. Он лишь широко улыбнулся, обнажив ровные, чуть крупноватые зубы. — Ошиблись? Да нет же! — бодро парировал он, пытаясь заглянуть за плечо Лайнуса. Его глаза снова нашли Гермиону. — Эй, Гермиона! Смотри-ка, что я тебе принёс! Он радостно взмахнул рукой со стаканчиками, едва не расплескав горячий напиток. Гермиона вздрогнула и подняла голову. Увидев Рона, размахивающего руками посреди храма высокой моды, она почувствовала, как по её щекам разливается краска. Это была смесь стыда за его бесцеремонность и неловкого смущения от того, что её частная жизнь так грубо вторглась в профессиональное святилище. Она встретилась взглядом с Лайнусом, в котором читался немой вопрос и ожидание инструкций. Быстрым, почти незаметным движением головы она кивнула, давая понять, что знает этого человека и что его можно пропустить. Лайнус, исполненный внутреннего страдания от нарушения порядка, отступил с едва уловимой, но выразительной складкой неодобрения у губ. Рон, торжествуя, прошагал к её столу. С победоносным видом он водрузил перед ней один из стаканчиков и бумажный пакет. — Вот, держи. Двойной латте с карамелью, — объявил он, будто принёс ей Святой Грааль. — И в пакете шоколадный торт. Твой любимый, если верить Джинни. Говорит, ты вечно забываешь поесть на работе. Девушка приняла дары; её пальцы коснулись тёплого картона стаканчика. — Спасибо, Рон, — сказала она, и в её голосе прозвучала неподдельная мягкость. — Это очень мило с твоей стороны. Рон просиял ещё ярче, довольный произведённым эффектом. — Не за что. Слушай, а что насчёт… может, сегодня не будешь задерживаться? — начал он, понизив голос до конфиденциального шёпота, который, однако, всё равно был слышен в радиусе нескольких метров. — Джинни сказала, что будет занята до ночи. А я в городе, можно сказать, впервые. Могла бы ты… ну, немного показать мне все эти ваши лондонские штуки? Его намёк был настолько прозрачен, что мог бы послужить идеальным стеклом для витрины «CISSI». Гермионе не требовался сверхразум, чтобы понять его истинные намерения. Мысли об одном конкретном блондине кружили в её голове, как назойливые осы, отравляя концентрацию. Поэтому дружеская (или хотя бы претендующая на дружескую) прогулка с непритязательным, простым Роном вдруг показалась желанным глотком свежего воздуха. — Знаешь что, — сказала она, и в её голосе зазвучала решимость, больше адресованная самой себе, чем ему. — Да. Думаю, сегодня я смогу закончить пораньше. Часов в семь, хорошо? — Отлично! Супер! Я буду ждать тебя у входа в семь! Не опаздывай! С этими словами он, кивнув ей и бросив последний, слегка опасливый взгляд на Лайнуса, развернулся и зашагал к выходу. С другого конца зала за этой сценой наблюдал тот самый блондин. Драко Малфой стоял неподвижно, как изваяние; лишь пальцы, сжимавшие папку с лекалами, побелели в суставах. Он видел всё: как этот рыжий неудачник ввалился, словно медведь в фарфоровую лавку, как он осмелился орать на весь зал, как смотрел на Грейнджер глупым, влюблённым взглядом щенка. Он слышал его настойчивое приглашение и, самое главное, видел её согласие. И где-то глубоко под солнечным сплетением, в области, которую он прежде не идентифицировал как способную что-либо чувствовать кроме голода, зародилось нечто новое. Нечто горячее, едкое и абсолютно незнакомое. Это было не просто раздражение. Это была плотная, клубящаяся волна чистейшей, неопознанной злости. После того как она оттолкнула его, послав куда подальше со всей присущей ей гордостью, он внушал себе целую тираду оправданий: «Мне плевать. Это даже к лучшему. Она не моего круга, не моего статуса. Спать с ней означало бы предать свои же принципы». Но эти ментальные баррикады рушились каждую ночь. Его сны стали ярче, острее, навязчивее, подробнее. Он просыпался среди ночи с кожей, пылающей от фантомного прикосновения её пальцев, с губами, помнящими её вкус, с членом, напряженным от неудовлетворенного желания. Даже ледяной душ не смывал этих ощущений. Он теперь знал. Знал, что под строгой одеждой и маской праведности скрывается пламя такой силы, о которой он и не подозревал. И он, блять, хотел, чтобы оно принадлежало ему. А сейчас является какая-то неотёсанная деревенщина и зовёт её на свидание. Улыбается ей, как последний идиот. И она принимает это. Улыбается в ответ. Соглашается на его убогую прогулку. Когда долговязый наконец убрался, а Гермиона, вздохнув и поставив кофе на стол, направилась в сторону склада, что-то в Драко щёлкнуло. Разум отключился. Остался лишь слепой импульс. Он вышел из укрытия и быстрыми, бесшумными шагами пошёл за ней по коридору, заставленному стеллажами с рулонами дорогих тканей. Его оксфорды не издавали ни звука на полированном полу. Малфой нагнал её уже в узком, полутёмном проходе. Не думая, действуя на чистом инстинкте и той самой едкой злости, что клокотала у него внутри, он протянул руку. Хватка была не варварской, но абсолютной, не оставляющей сомнений в его решимости. От неё Гермиона вздрогнула всем телом. Прежде чем она успела вскрикнуть или оказать сопротивление, Драко развернул её к себе одним резким движением и прижал спиной к стеллажу. Старые полки слегка задрожали, и с верхней, запылённой, мягко слетел моток какой-то тесьмы. Он навис над ней, используя преимущество в росте, загоняя в созданную им же ловушку. Его тело было напряжено, как тетива лука; тепло от него исходило почти ощутимой волной. А лицо было так близко, что она могла разглядеть мельчайшие серебристые искорки в его темных зрачках, тонкую сеть морщинок у глаз от привычки щуриться и идеальную, бледную линию губ, сжатых в тугую нить. Гермиона, прижатая к стеллажу, широко раскрыла глаза. В них отразился не столько испуг, сколько шок, гнев и то самое непокорное пламя, которое он ненавидел и желал одновременно. Он наклонился ещё на дюйм, и его голос, когда он наконец заговорил, был низким, хриплым от плохо контролируемой ярости. — Кто это такой, Грейнджер? От этого внезапного вторжения в её личное пространство, от ошеломляющей волны его узнаваемого аромата, вызывавшего противоречивую бурю отторжения и влечения, её ноги на мгновение лишились силы. Мышцы ослабели. Но её удержало на месте бушующее в груди возмущение от его наглой дерзости. Оно влило в её тело сталь. — Что ты себе позволяешь?! — вырвалось у неё. Она упёрлась обеими ладонями в его грудь, в твёрдые мышцы под тонкой тканью рубашки, и с силой оттолкнула. Он даже не дрогнул, не отступил ни на миллиметр. Её толчок был как удар волны о гранитную скалу. — Ты совсем спятил! Тебя никак не должно волновать, кто ко мне приходит! Но он игнорировал её слова, словно назойливое жужжание. Его лицо оставалось в паре сантиметров от её. Он дышал ровно, спокойно, и каждый его выдох, тёплый и влажный, касался её кожи, заставляя покрываться мурашками. — Мы так и не поговорили, — произнёс он, и его голос был низким и неспешным, — насчёт того, что между нами произошло. Её глаза, ещё секунду назад пылавшие гневом, метнулись к его лицу, широко распахнувшись от шока. Это было последнее, чего она ожидала услышать. В её рту мгновенно пересохло, будто её выбросило в пустыню. Сердце, которое только что колотилось от ярости, теперь забилось с новой, тревожной частотой, отдаваясь глухим, тяжёлым стуком в висках. Её самообладание теперь держалось на одном лишь упрямом характере. Она сглотнула, стараясь сделать это незаметно, чтобы не выдать слабости. Но тщетно. Он уловил лёгкое движение её горла, и на его губах расплылась медленная, довольная ухмылка. — Ничего не было, — выдавила она, заставляя голос звучать твёрже. — Мы всё обсудили на месте. На твой мозг тогда давил алкоголь, а я… — она запнулась, подбирая слова. — А ты? — перебил он мягко, но безжалостно. Глаза его сузились, выискивая в её лице малейшую трещину. — Что ты, Грейнджер? Вопрос повис в воздухе. По её лицу разлился жаркий, предательский румянец, такой интенсивный, что она почти чувствовала его свечение. Она опустила глаза, уставившись в пол у своих ног, пытаясь найти там точку опоры, дать себе секундную передышку. Находиться рядом с ним в такой близости было изощрённой пыткой. Каждая клетка её тела кричала, реагируя на его присутствие. И она понятия не имела, как так вышло, что из тех, кто презирает Драко Малфоя всей душой, она превратилась в ту, кто так сильно, горячо и стыдно его желает. Собрав волю в кулак, она подняла глаза. И в её взгляде, собранном из обломков самообладания, вспыхнул знакомый, непокорный свет. — Всё это полный бред, — произнесла она, и каждое слово было будто высечено изо льда. — Я не знаю, какую игру ты затеял, Малфой, но поддаваться на неё я не собираюсь. Можешь продолжать соблазнять своих моделей и светских куколок, а меня… оставь в покое. Но такие условия его не устраивали. И не только потому, что они шли вразрез с его желаниями. А потому, что он ей не верил. Ни одному слову. Он видел, как её зрачки расширились, когда он приблизился. Слышал, как сбилось её дыхание. Помнил, как мгновенно, почти без сопротивления, она ответила на его поцелуй, как её губы размякли под его натиском, как её тело выгнулось навстречу. Помнил тихие, сдавленные стоны, вырывавшиеся из её горла, когда его пальцы впились в её волосы, а губы скользили по шее. Её тело говорило с ним на языке, который она так отчаянно пыталась отрицать. Ухмылка Драко стала шире, превратившись в тот самый опасный, вызывающий оскал. — Ты не ответила на мой вопрос, — напомнил он, и его голос приобрёл властную, не терпящую возражений ноту. — Кто. Это. Был. Между ними завязалась безмолвная дуэль взглядов. Его глаза работали скальпелями, стремящимися вскрыть её защиту. Её взгляд пытался быть бастионом. Однако баланс сил был нарушен: не из-за физического превосходства, а из-за внутреннего раскола. В её душе шла гражданская война, и значительная часть её собственных «войск» уже дезертировала к условному противнику. Гермиона отвела глаза и закусила нижнюю губу так, что на неё легла тонкая белая полоска зубов. Этот жест, секунда нерешительности, движение губ — всё это вызвало в Драко почти физическую потребность. Ему захотелось грубо развернуть её лицо к себе и впиться в эти обманчиво невинные губы прямо здесь, посылая ко всем хуям то, что их могут застукать в любой момент. Но прежде чем он успел двинуться, Гермиона повернулась к нему сама. Её лицо было вымученно спокойным. — Это Рон. Мой друг. Малфой закатил глаза с таким преувеличенным, презрительным разочарованием, что у неё снова закипела кровь. — Ах, значит, друг, — протянул он, и в его голосе зазвучала сладкая, ядовитая насмешка. — А смотрел он на тебя, знаешь ли, совсем не как друг. Смотрел так, будто уже прикидывал, какой узор на твоём нижнем белье. — Ты омерзителен! — зло прошипела она. — Это вообще не твоё дело! — О, это становится моим делом, — парировал он с непреклонной убеждённостью. — Если именно с этим «другом» ты собралась тащиться на вечеринку к Нотту. Это моё дело, потому что я его не знаю и не доверяю ему. Мало ли что этот… рыжий единорог может учудить, если переберёт с выпивкой. Гермиона чуть не выпалила: «Не все ведут себя как ты!», но вовремя остановилась, с силой сжав губы. Мысль о вечеринке Нотта зажгла в ней новую искру. Изначально она приняла приглашение исключительно из-за его снисходительного, раздражающего «разрешения». Идти она и не думала. Но теперь… теперь она пойдёт. И да, именно с Роном. Чтобы этот самодовольный, манипулятивный урод раз и навсегда понял: она не станет его трофеем. Она выпрямилась, насколько это позволяло его тело, прижимающее её к стеллажу, и посмотрела на него с вызовом. — Я приду именно с Роном, — заявила она, высоко подняв подбородок. — И я очень надеюсь, что вы, мистер Малфой, всё же сможете оставаться в рамках приличий. Драко смотрел на неё, и в его взгляде смешалась вся палитра кипящих эмоций: яростное, ощутимое раздражение от её упрямства, холодное презрение к этому «другу» и неистребимое желание, которое от одной её непокорности вспыхивало с новой силой. Он хотел заткнуть ей рот самым примитивным и эффективным из известных ему способов. Но вместо этого он лишь ещё сильнее прижал её к стеллажу, заставив вздрогнуть, и ответил с нарочитой, язвительной вежливостью: — Конечно, мисс Грейнджер. Конечно, смогу. Собрав последние остатки достоинства, она резко вывернулась из его плена, прошла мимо, не глядя, и вышла со склада. Драко не стал её удерживать. Он смотрел ей вслед, и в голове его крутилась лишь одна, тёмная, отчётливая мысль: Блейзу и Тео придётся помогать ему прятать труп. Вот только он ещё не решил, чей именно.

***

— Вот это домина! — вырвалось у Рона Уизли, когда чёрный кэб свернул на приватную аллею, ведущую к семейному особняку Ноттов. И даже это слово оказалось слабым для описания зрелища, что открылось перед ними. Обычно величественный и сдержанный в своей аристократической строгости, георгианский особняк в эту ночь преобразился в сияющую путеводную звезду декадентского веселья. Фасад был залит светом вращающихся прожекторов, которые выхватывали из темноты белоснежные колонны, чтобы тут же погрузить их обратно в головокружительный танец теней. Мощная, ритмичная пульсация басов исходила отовсюду, будто само здание дышало этим битом; вибрировали стёкла машины и земля под ногами. Поместье стало маяком, приманивавшим к своим берегам не корабли, а всю сияющую флотилию лондонского бомонда и его международных гостей. У парадного входа уже выстроилась вереница роскошных автомобилей, из которых появлялись существа, больше похожие на ожившие глянцевые снимки, чем на людей. Согласно приглашению Тео, с собой можно было привести не более двух гостей, иронично заметившему: «Дом хоть и огромный, но всё-таки не резиновый». Поэтому помимо Рона Гермиона позвала Джинни. Фотограф слышала об этой вечеринке от своей работодательницы. Полумна Лавгуд, скрепя сердце, но обещала появиться, хотя что-то Джинни подсказывало, что это «скрепя сердце» было всего лишь прозрачной ширмой для чувств куда более сложных. Внутри особняк был похож не на жилое помещение, а на сон безумного декоратора, у которого случился роман с концепцией «ночной клуб в стиле ар-деко, но с бюджетом небольшой страны». Огромный холл с мраморным полом, инкрустированным чёрным ониксом в виде мозаики павлиньего хвоста, теперь погрузился во тьму. Громадную хрустальную люстру затянули чёрной тканью, и свет исходил только от тысяч миниатюрных светодиодов, встроенных в стены и пол; их тёмно-синие и пурпурные блики создавали под ногами эффект бесконечного звёздного неба. Всю мебель вынесли, освободив пространство для танцпола, над которым на тросах медленно вращались акробатки в кольцах. Стены, покрытые чёрным бархатом, служили экраном для пульсирующих абстрактных узоров. В нишах, подобные сокровищам, стояли живые статуи-танцоры, покрытые серебряной и золотой краской и застывшие в причудливых позах. А музыка, теперь оглушительная и всепоглощающая, изливалась с подиума знаменитого диджея, возвышавшегося над толпой, как капитанский мостик над бушующим морем. Проходя мимо гостей, уже заполонивших значительную часть зала, Гермиона невольно ловила себя на том, что узнаёт лица. Не лично, конечно, а с обложек — будь то «Quibbler», «Forbes» или светская хроника. Здесь были наследники промышленных империй, знаменитости мирового масштаба, топ-модели, именитые дизайнеры и влиятельные медиа-персоны. На их фоне они с Джинни и Роном казались самыми простыми гостями вечера. Но, что удивительно, это, кажется, никого не волновало. Атмосфера была настолько заряжена энергией, вседозволенностью и тщательно продуманным хаосом, что социальные барьеры на время растворились в этом общем водовороте. Джинни, напротив, казалось, чувствовала себя совершенно раскованно. Её глаза блестели от азарта, она ловила ритм музыки лёгким покачиванием плеч, с жадным интересом изучая каждую деталь обстановки. Гермиона же, к собственному удивлению, чувствовала странное спокойствие. Каждый день в «CISSI» для неё был погружением именно в этот мир; она привыкла к его языку, взглядам, этой ауре исключительности. А вот Рон заметно нервничал. Его обычно размашистые движения стали скованными, он то и дело поправлял воротник рубашки, которую, к чести Джинни, удалось уговорить его надеть вместо футболки. Гермиона почувствовала знакомый укол сочувствия и чего-то похожего на ответственность. Это она его сюда притащила. Она мягко обхватила его ладонь своими пальцами. — Расслабься, — прошептала она, подтягивая его ближе, чтобы слова не утонули в музыке. — Они все тут обычные люди. А тот, в костюме цвета фуксии, — Гермиона кивнула в сторону эксцентричного мужчины, — я уверена, дома ходит в заштопанных носках с покемонами. Рон фыркнул; напряжение в его плечах слегка отпустило. Он наклонился к ней и прошептал в ответ: — А на мне вот носки с Бетменом. Если захочешь, я тебе их потом покажу. Его флирт был неуклюжим, но искренним. Их прервал голос, прозвучавший, словно фанфары, прямо перед ними. — Гермиона Грейнджер! Я польщён, что ты всё-таки пришла. Теперь этот вечер стал ещё прекраснее. Теодор Нотт материализовался будто из клубов ароматного дыма. И рядом с ним, как тёмная, застывшая тень, стоял Драко Малфой. Его холодный взгляд скользнул по группе, задержавшись на сплетённых руках Гермионы и Рона. Мышцы на его идеально выбритой челюсти напряглись, образовав твёрдые, едва заметные валики. Это было мгновенное, рефлекторное движение, но Гермиона его уловила и проигнорировала, направив всё своё внимание на хозяина. — Тео, спасибо за приглашение. Вечеринка умопомрачительная. Позволь представить моих друзей: это Джинни Уизли, а это её брат, Рон. — О, с мисс Уизли мы уже знакомы, — он взял её руку и с театральным изяществом прикоснулся губами к костяшкам. — Вы сияете ярче всех моих инсталляций. Рад вас видеть. Затем он протянул руку Рону; его рукопожатие было крепким, дружеским, но в глазах мелькнула лёгкая насмешка. — Мистер Уизли. Добро пожаловать в сумасшедший дом. Надеюсь, у вас крепкие нервы и… желудок. Рон, не поняв намёка на безмерное количество алкоголя, просто бодро ответил: — Спасибо, всё отлично выглядит. Драко тоже кивнул в знак приветствия Джинни, а затем его рука оказалась в руке Рона. Рукопожатие было коротким и сильным. Гораздо сильнее, чем того требовали приличия. Это было не дружеское сжатие, а быстрая, безжалостная проверка на прочность, демонстрация силы, замаскированная под формальность. Рон слегка поморщился, но выдержал, лишь плотнее сжав губы. Взгляд Драко наконец поднялся и упал на Гермиону. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. Его глаза в этом мерцающем свете казались жидким металлом, в котором отражались вспышки диско-шара и её собственное отражение. Гермиона не выдержала. Этот немой допрос был хуже любой конфронтации. Она резко оторвала от него взгляд и обратилась к спутникам; голос её прозвучал неестественно звонко: — Нам бы не помешало что-нибудь выпить. Бар, кажется, вон там. Она слегка потянула Рона за руку, и троица растворилась в толпе. Драко не двинулся с места. Он стоял, наблюдая, как удаляются три фигуры. Тео, наблюдавший за ним сбоку с бокалом чего-то золотистого в руке, тихо присвистнул. — Боже, дружище! Я не знаю, что у тебя за драма происходит, но сделай лицо попроще, оно тебя выдаёт. — Завали, Нотт. Гермиона стояла на краю танцпола, наблюдая за водоворотом блеска и тел, и приняла внутреннее решение. На один вечер, на одну эту безумную, сияющую ночь, она позволит себе отпустить вожжи. Она была в шикарном доме, на легендарной вечеринке, с близкими друзьями. Да, это было не тихое семейное Рождество, к которому она привыкла. Но разве жизнь не заключается в том, чтобы пробовать что-то новое? Девушка сделала глоток шампанского из высокого тонкого бокала. Искристые пузырьки щекотали нёбо, а сухой, холодный вкус разливался по горлу, разнося с собой лёгкую, пока ещё едва заметную теплоту. Она выпила. Затем ещё один бокал. И делала она это не столько ради расслабления, сколько чтобы построить внутреннюю дамбу против пристального, неотступного взгляда Малфоя, который, словно радар, снова и снова находил её в толпе. Она чувствовала его на своей спине, на обнажённых плечах, на затылке. Шампанское должно было смыть это ощущение, сделать его туманнее, менее острым. Джинни, уловив её настроение и сама уже слегка подогретая парой ярких коктейлей, схватила Гермиону за руку. — Хватит стоять как столб! — крикнула она ей прямо в ухо, перекрывая музыку. — Это же вечеринка! Тут надо танцевать! И, не слушая возражений, потащила Гермиону на центральный танцпол, оставив Рона у бара. Девушки погрузились в пульсирующую массу тел. Здесь не было места сложным па, только инстинктивное, освобождающее движение в такт мощным басам. Их танцевальное уединение длилось недолго. Сквозь толпу, словно яркая сияющая комета, пробивалась Дафна Гринграсс. На ней было платье цвета серебряной мерцающей луны, которое облегало её божественные формы, как вторая кожа, отражая вспышки света тысячами микроскопических блёсток. Её светлые волосы были распущены и развевались вокруг лица, подобно ореолу. — Гермиона! Герми-о-о-на! — звонкий голос модели пробивался сквозь грохот музыки. Дафна, не сбавляя хода, на полной скорости врезалась в Гермиону, обвила её руками и почти сбила с ног. Объятие было не просто дружеским, а всепоглощающим, с запахом дорогого цветочного парфюма и сладкого ликёра. — Ой! — выдохнула Гермиона, едва удержав равновесие, но ответила на объятия с искренней теплотой. — Дафна! Привет! — Я искала тебя повсюду! — воскликнула блондинка, отстраняясь, но не отпуская её плеч. — О, а это что за красавица? — Дафна, это Джинни Уизли, моя близкая подруга. — Джинни! — с тем же энтузиазмом развернулась Дафна и набросилась с объятиями на рыжую. Девушка, не ожидавшая такой экспрессии, замерла на мгновение, её лицо отразило смесь изумления и лёгкой паники, прежде чем она расслабилась и осторожно похлопала Дафну по спине. — Всё хорошо, Дафна? — осторожно спросила Гермиона, отцепляя её от подруги и немного отводя в сторону. — Всё отлично! Просто замечательно! — её голос звенел, но Гермиона, прислушавшись, уловила в нём лёгкую, едва уловимую фальшь, прикрытую ослепительной улыбкой. — Сегодня же Рождество! И вечеринка у Тео! Это один из тех единичных дней в году, понимаешь, когда я никому ничего не должна. Никаких показов в пять утра, никаких съёмок по двенадцать часов подряд, никаких нотаций матери о том, как я должна себя вести… — она сделала глоток воздуха, и на секунду её взгляд стал отстранённым, потерянным. — И никаких обид сестры за то, что я… что я просто существую рядом с ней. В этих словах, вырвавшихся неожиданно и с такой горечью, не свойственной обычно беззаботной Дафне, было столько плохо прикрытой боли, что у Гермионы сжалось сердце. Она хотела что-то сказать, спросить, но в этот момент сзади к Дафне подошёл высокий темнокожий парень. — Вот ты где, — произнёс он, и его низкий, бархатный голос, даже не повышая тона, легко пробился сквозь шум. Его большие руки крепко, почти властно легли на плечи блондинки. — Опять от меня убежала. Джинни, увидев, как незнакомец так фамильярно хватает её новую знакомую, инстинктивно сделала шаг вперёд. — Эй, полегче, — сказала она твёрдо, пытаясь убрать его руку с Дафны. — Не распускай руки. Но девушка повернула к ней голову, и её улыбка стала чуть более собранной, хотя глаза всё ещё блестели неестественным блеском. — Всё хорошо, Джинни. Это Блейз. Блейз Забини. Мой… ну, в общем, Блейз. — Она сделала паузу, будто и сама не была уверена в определении. — Блейз, это Гермиона, о которой я тебе рассказывала. А это… — её взгляд снова задержался на медно-рыжих локонах фотографа, и в нём вспыхнуло что-то вроде детского, наивного восхищения, — это Джинни. Боже! Какие у тебя красивые волосы! Она потянулась рукой, но Блейз мягко перехватил её запястье ещё в воздухе. — Не надо, солнышко, — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на заботу. — Простите, девушки, — обратился он к Гермионе и Джинни. — Дафне, пожалуй, нужно выпить воды и немного передохнуть. Приятно было познакомиться. Он аккуратно развернул её и повёл прочь от танцпола. Дафна шла покорно, обернувшись, чтобы послать им воздушный поцелуй, но её шаги были уже не такими уверенными. — Что это сейчас было? — спросила Джинни, нахмурив брови. — Она в порядке? Гермиона медленно покачала головой. — Не знаю, — тихо призналась она. — Но что-то не так. Это не просто веселье. Это похоже на побег. Тревожное эхо от сцены с Дафной и Блейзом ещё висело в воздухе. Взгляд Гермионы, инстинктивно искавший в толпе серебристое платье, наткнулся на другой силуэт. Малфой стоял в стороне от пульсирующего сердца танцпола, прислонившись к резной колонне. Гермиона зло фыркнула, разрывая невидимый шнур, натянутый между ними. Она намеренно отвернулась, встряхнула головой, чтобы каштановые волны скрыли её профиль, и с удвоенной энергией отдалась ритму. Музыка ворвалась в неё, как прилив, смывая остатки беспокойства и замещая их освобождающим жаром. Драко оставался на своём посту. Нотт, как и полагается хозяину, давно растворился в гуще веселья. Блейз, как он видел, был целиком поглощён миссией по усмирению вышедшей из берегов Гринграсс. И Драко остался один, что его абсолютно устраивало. У него не было ни малейшего настроения, ни тени желания уподобляться этой разгорячённой, потеющей массе. Каждая попытка отвлечься, вступить в светскую беседу со знакомым лицом, ответить на заигрывающий взгляд очередной ослепительной девицы, терпела крах. Его глаза, словно обладая собственной волей, снова и снова, предательски, находили в толпе её. И каждый раз он внутренне корчился от досады, ругая себя за эту навязчивую, унизительную фиксацию. Единственной скудной отрадой было то, что сегодня она была с подругой, а тот рыжий, неуклюжий хмырь держался от неё на почтительном расстоянии. Но стоило Драко вспомнить, как её ладонь лежала в той огромной, неотёсанной руке, как первобытная ярость поднималась из самых недр его существа, сжимая внутренности в тугой, болезненный узел. И всё же… в те мгновения, когда он заставал её танцующей, внутренний зверь ненадолго затихал, заворожённо наблюдая. Она была чертовски прекрасна сегодня. В изящном чёрном платье без бретелек, с облегающим лифом, подчёркивающим хрупкость её плеч и изгиб ключиц, и с этой пышной, воздушной юбкой, которая вздымалась при каждом её движении. Она была подобна чёрному лебедю из того проклятого балета. Гермиона, выпив ещё два бокала шампанского, наконец достигла той точки, где все заботы, мысли и навязчивые взгляды растворились в приятном тёплом тумане. Она не заметила, как Джинни, увлечённая разговором с каким-то парнем, покинула танцпол. Девушка осталась одна в море тел, и её наполняли музыка и невероятная, окрыляющая лёгкость. Когда она вращалась с закрытыми глазами, погружённая в свои ощущения, то почувствовала, как кто-то крепко, но нежно обнял её сзади. Тёплые, большие ладони легли на её талию, пальцы впились в тонкую ткань платья. Горячее дыхание коснулось её обнажённой шеи, а губы почти прикоснулись к коже за ухом. Она замерла. В голове, замутнённой шампанским и музыкой, всплыл один-единственный образ. Дыхание перехватило. — Драко… — выдохнула она едва слышно, почти как стон. Алкоголь, смешавшийся с долго подавляемым желанием, придал ей смелости. Не открывая глаз, доверяясь инстинкту, она медленно повернулась в этих объятиях. Её руки поднялись, тонкие пальцы вцепились в лицо мужчины. Полуоткрытые губы сами потянулись навстречу, уже готовые слиться в том самом поцелуе, который преследовал её неделями… И в этот миг её резко, почти грубо дёрнули за талию, вырвав из чужих объятий и с силой прижав к другому, гораздо более жёсткому телу. Гермиона от неожиданности широко раскрыла глаза. Интимная пелена момента рассеялась, сменившись трезвым ужасом. Перед ней, с выражением глубочайшего разочарования и обиды на лице, стоял Рон. А прямо у её уха прозвучал голос. Низкий, натянутый, как струна, и переполненный плохо скрываемой злостью. — Дружище, позволишь украсть у тебя твою принцессу? — произнёс Драко, и в его обращении сквозила ядовитая вежливость. — Нам с мисс Грейнджер срочно нужно обсудить некоторые рабочие моменты. Горят сроки, знаешь ли. Он даже не стал дожидаться ответа. Его хватка на талии Гермионы превратилась в железный обруч. Развернув её, он потащил за собой. Гермиона, чьё сознание с трудом пробивалось сквозь хмельную пелену, наконец поняла, что происходит, и начала вырываться. — Пусти! — шипела она. — Малфой, ты чокнутый! Отпусти меня немедленно! Что ты себе позволяешь?! Её сопротивление лишь подливало масла в тлеющий в нём огонь. Он тащил её через толпу в сторону более тихих, отдалённых коридоров особняка. В конце концов, когда они свернули к лестнице, ведущей наверх, Драко психанул. Он резко развернул её к себе и прижал спиной к холодной стене. Малфой навис над ней, загораживая весь свет и весь мир. Он опустил голову так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — У тебя есть выбор, Грейнджер, — произнёс он чётко, отчеканивая каждое слово. — Ты либо идёшь со мной сейчас сама. Либо… — он сделал микроскопическую паузу, и в его глазах вспыхнуло что-то тёмное и опасное, — либо я закидываю тебя к себе на плечо, на глазах у всех этих прекрасных людей, и уношу. Но так или иначе, ты уйдёшь отсюда со мной. Он не шутил. В каждой черте его лица, в каждом мускуле напряжённого тела читалась абсолютная, неоспоримая решимость. Гермиона зло смотрела ему в глаза, её грудь тяжело вздымалась, а пальцы сжимались в кулаки. Она хотела ударить его, заорать, но понимала: сцена, которую затеет Малфой, будет в тысячу раз хуже. Сдавленно, сквозь стиснутые зубы, она выдавила: — Хорошо. Уголок рта Драко дёрнулся в чём-то, отдалённо напоминающем удовлетворённую ухмылку. — Так-то лучше.  Малфой вёл её вверх по широкой лестнице неумолимой хваткой, и шаги его были быстрыми и чёткими. Гул вечеринки остался далеко внизу, сменившись благоговейной тишиной частных апартаментов. Они поднялись на третий этаж, куда гостям доступ был категорически воспрещён. Но Драко Малфой, лучший друг хозяина дома с глубокого детства, обладал привилегиями, о которых другие могли только мечтать. Он знал этот дом как свои пять пальцев. Он открыл дверь из тёмного дерева, втолкнул её внутрь и, следом войдя сам, закрыл её с тихим, но окончательным щелчком. С их появлением в пространстве сработали датчики движения, и по периметру комнаты мягко зажглись встроенные светильники, залив помещение тёплым, приглушённым золотым светом. Гермиона оказалась в комнате, которая напоминала скорее очень дорогой, солидный кабинет. Она предположила, что это кабинет Эдгара Нотта, отца Тео. Драко отошёл от неё на несколько шагов, к центру комнаты, застеленному толстым восточным ковром. Он не стоял на месте: его тело было сжатой пружиной, которую отпустили. Он расхаживал взад-вперёд; его плечи были напряжены, движения были резкие, порывистые, как у загнанного хищника, не знающего, нападать или бежать. Пальцы одной руки беспокойно, почти яростно, впивались в платиновые пряди, откидывая их со лба. Гермиона, прислонившись к прочной древесине двери, молча наблюдала за ним. Её дыхание начало выравниваться; шампанское в крови ещё пульсировало, но острота ситуации протрезвляла. Напряжение в комнате было густым, почти осязаемым. Она решила нарушить тишину первой. — Что тебе от меня нужно, Малфой? Он резко остановился, но не обернулся, лишь горько и беззвучно усмехнулся, глядя в темноту за окном. Что ему от неё нужно? Ответ был до неприличия прост. Но почему тогда вид её, извивающейся в руках того ублюдка на танцполе, заставил его кровь вскипеть адским пламенем, а мозг напрочь отключиться, оставив лишь слепой животный импульс? Молчание, натянутое между ними, было громче любых слов. Гермиона, не выдержав его, продолжила, и голос её набирал твёрдость: — Я ещё раз прошу тебя. Оставь меня в покое. Я не буду твоей игрушкой. Я… — Не могу! — его голос, срываясь, перебил её. Он наконец повернулся к ней лицом. Его глаза в тусклом свете были не стальными, а раскалёнными докрасна; в них бушевала буря. — Не могу тебя оставить, Грейнджер. Да если быть до конца честным, — он сделал паузу, и его губы искривились в гримасе, будто от боли, — то и не хочу. И в этих словах, грубых, вырванных с корнем, Гермиона услышала не только ярость. Она услышала отчаяние. То самое отчаяние, что давно уже плескалось и в ней, запретной волной под толщей её принципов и гордости. Это признание, хоть и облачённое в агрессию, разом сняло с неё часть брони. Она медленно оторвалась от двери, сделала крошечный, неуверенный шаг вперёд. — Тогда… — её голос стал тише, почти шёпотом, — чего ты хочешь, Драко? Он не заставил себя ждать. Ответ был выброшен в пространство между ними без прикрас, как точный удар кинжалом: — Тебя. Я хочу тебя. Гермиона замерла. Сердце в груди забилось с такой силой, что ей показалось, будто рёбра не выдержат. Воздух перестал поступать в лёгкие. А Драко продолжил. Он снова начал ходить, но теперь его слова лились потоком, будто он наконец сорвал с губ замок. — Ты снишься мне. Каждую. Ёбанную. Ночь. — Он подчеркнул каждое слово, и они падали в тишину кабинета, как камни. — И тебе даже лучше не знать, что я в этих снах с тобой вытворяю. Но самое страшное, — он остановился и посмотрел на неё, будто хотел испепелить взглядом, — что в жизни я хочу делать с тобой вещи куда более грязные, Грейнджер. Намного более грязные. — Ты просто пьян, — выдохнула она, цепляясь за последнее логичное объяснение. Он горько рассмеялся, коротко и сухо. — Я сегодня не сделал ни глотка, — заявил он. — Если бы хоть капля алкоголя попала мне в рот, твой милый «дружок» валялся бы с разбитой рожей на полу ещё с самого начала вечера. Он приблизился на шаг, сократив расстояние между ними до опасного минимума. Она чувствовала исходящее от него тепло, вдыхала его запах. — Ты ёбаная ведьма, — прошептал он, и в его голосе звучало не оскорбление, а почти благоговение. — Ты меня околдовала. Потому что других объяснений у меня, блять, нет. Никаких. Он оказался прямо перед ней. Его рука поднялась, и тыльная сторона пальцев едва коснулась её виска, скользнула по линии щеки, обрисовала контур губ, не прикасаясь к ним по-настоящему. Это призрачное касание, такое лёгкое и такое обжигающее, заставило её вздрогнуть всем телом. — Я ненавижу тебя, — прошептал он, и слова эти были почти лаской. — Ненавижу за то, что ты с первого дня влезла мне в голову и устроилась там, как у себя дома. Ненавижу за твою дерзость, за твоё упрямство… — его пальцы дрогнули, почти коснувшись её подбородка. — Ненавижу за то, что ты строишь из себя мисс Неприступность, хотя я знаю… — он впился в неё взглядом, — я знаю, как сильно ты меня хочешь. Но больше всего… — он наклонился, и его губы оказались в миллиметре от её уха, дыхание обожгло кожу, — больше всего я ненавижу тебя за то, что желаю тебя больше всего на этом блядском свете. Его губы, тёплые и мягкие, коснулись её шеи. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Гермиона вздрогнула, дыхание перехватило. Он повторил движение чуть ниже, у основания горла, где яростно стучал пульс. Потом ещё раз. Он медленно, методично прокладывал путь губами по её коже, а она стояла парализованная, не в силах пошевелиться или вымолвить слово. Её тело отвечало ему вопреки воле, предательски: кожа покрылась мурашками, в низу живота зажглась горячая, влажная пустота, которую, как она с ужасом понимала, мог заполнить только он. Его горячий, влажный шёпот проник прямо в мозг: — Это твой последний шанс сбежать, Грейнджер. Сейчас. Пока я ещё могу тебя отпустить. И он снова оставил лёгкий, почти неосязаемый поцелуй на коже за мочкой уха. Это была пытка. Нежная, сладкая, невыносимая пытка. В голове Гермионы, как пойманные птицы в клетке, бились противоречивые мысли. Оттолкни его. Сейчас же.  Или… не отталкивай. К чёрту все принципы. Ты живёшь один раз.  Но потом ты будешь жалеть.  А может, и не будешь.  Боже… Драко почти достиг цели. Его губы были в миллиметрах от её губ, дыхание смешалось воедино. Он ждал. Давал ей этот миг выбора, этот последний рубеж. И Гермиона нашла в себе силы. Собрав всю свою волю, она резко упёрлась ладонями в его грудь и оттолкнула. Он отступил на шаг, не сопротивляясь, но и не отводя от неё своего пылающего взгляда. Они стояли друг напротив друга, оба тяжело дыша. Грудь Гермионы тяжело вздымалась. Драко провёл рукой по челюсти, сжав её так, что костяшки побелели, но его взгляд не отрывался от её лица, выискивая ответ. Гермиона сделала несколько глубоких, судорожных вдохов, пытаясь заглушить рёв крови в ушах. Она посмотрела в его глаза, в которых бушевала та же буря, что и в ней самой. — Да к чёрту! И в этот миг все её оковы: гордость, страх, логика — лопнули, как перетянутая нить. Она накинулась на него, впиваясь в его губы в страстном, забвенном поцелуе. Драко мгновенно ответил на её натиск, словно только и ждал этого. Его губы захватили её, углубив поцелуй до неистовой, почти болезненной глубины. Его язык был властным, требовательным, выжигая последние островки разума в её сознании. Его руки скользили по её спине, впивались в талию, жадно хватались за бёдра, прижимая её к себе так плотно, что она чувствовала каждый напряжённый мускул его тела. Её руки вцепились в волосы на его затылке, притягивая его ещё ближе. Он зарычал ей в рот, и эта вибрация прошлась по всему её телу, вызывая новую волну жара и желания. Его тело тотчас отозвалось на её близость. Член, напрягшийся до каменной твёрдости, теснился в узких рамках брюк, требуя освобождения. Требуя её. Он прижал её к стене всем весом своего тела, затем оторвался от её губ, оставив их опухшими, влажными и оголёнными. Его горячее дыхание обожгло ухо, а шёпот, вползший туда, был лишён всего, кроме животной похоти. — Чувствую, как ты дрожишь, детка, — его губы коснулись мочки уха, заставив её вздрогнуть всем телом. — Как долго ты обманывала себя, Грейнджер. Как сильно ты меня хочешь. И я собираюсь это желание исполнить. Это были не просто слова. Это было обещание боли и наслаждения, смешанных в один гремучий коктейль. Она услышала, как её дыхание стало частым и прерывистым. Но было ли это от страха или предвкушения, Гермиона уже не отличала. Малфой впился поцелуем в её шею, оставляя тёмный сосудистый след — клеймо его страсти. Одновременно его ловкие пальцы нашли застёжку на спине и одним резким движением расстегнули лиф её платья. Ткань соскользнула, освобождая грудь. Прохладный воздух кабинета коснулся кожи, и её соски тут же затвердели, превратившись в тёмно-розовые, напряжённые бутоны. Его ладонь снова вдавила её в стену, в то время как другая захватила её грудь; палец с нажимом прошёлся по соску, вызывая трение. Мгновенная, стремительная волна наслаждения пронзила её насквозь, выбив из горла хриплый, приглушённый стон, неестественно громкий в окружающей тишине. Его губы вернулись к её губам, кусая и дразня, пока она отвечала с той же яростью. Она плавилась. Распадалась на молекулы в его руках. Падала в бездну, и дно её не пугало, а манило. Она хотела разбиться вдребезги. Лишь бы это продолжалось. Драко провёл дорожку из влажных, жадных поцелуев от её губ вниз, к груди. Он обхватил губами один сосок, засосал его глубоко в рот, яростно стимулируя нежную плоть языком, а затем слегка прикусил. — Ай! — она вскрикнула. Её тело выгнулось дугой, но не отстранилось, а наоборот, вжалось в него ещё сильнее. Он усмехнулся, довольный её реакцией. Затем его рука, до сих пор сжимавшая её бедро, двинулась выше, под пышную юбку платья. Пальцы скользнули по внутренней поверхности бедра и нашли трусики. Ткань была насквозь мокрой, пропитанной её возбуждением. Он провёл указательным пальцем прямо по влажному пятну. — Ммм-хх… — из её горла вырвался хнычущий, нетерпеливый звук, а бёдра непроизвольно дёрнулись навстречу его прикосновению. — Что такое, детка? — спросил Драко с притворной, издевательской невинностью, снова проведя пальцем по тому же месту, на этот раз медленнее и с большим давлением. — Разве что-то не так? — Драко, пожалуйста… — простонала она. Глаза её были затуманены страстью, а пальцы вцепились в его плечи. — «Пожалуйста» что? — его голос стал грубым, властным. — Скажи. Скажи мне, чего ты хочешь. — Хочу тебя… Ах… Сейчас же. Его глаза вспыхнули диким, триумфальным огнём. Малфой не заставил себя ждать. Одним резким движением он зацепился пальцами за тонкое кружево её трусиков и сорвал их, разорвав хлипкую ткань. От внезапности и грубости она вскрикнула. — Тсс, тише, — прошептал он уже нежно, губы его снова коснулись её шеи в поцелуе-извинении. — Мы же не хотим, чтобы нас прервали, правда? Его рука снова вернулась между её ног, теперь уже без преград. Большой палец нашёл её вздувшийся, пульсирующий клитор и начал массировать его, сначала нежно, круговыми движениями, но с каждым кругом наращивая темп и давление. — Да… да, Драко, вот так… — стонала она, её голос был чужим, хриплым от страсти. Она схватилась за его предплечье, ногти впились в кожу. — Ещё… пожалуйста… — Ещё? — он ухмыльнулся, и в глазах его блеснул огонёк. Он добавил два пальца. Сначала он просто раздвинул её малые половые губы, обнажив всю нежную, розовую плоть. А затем, не церемонясь, ввёл их в неё. Гермиона закричала. Это был крик чистого наслаждения. Он начал яростно и глубоко двигать пальцами внутри неё, выискивая ту самую точку, которая заставит её взорваться. Она извивалась в его хватке, тело её било мелкой дрожью, стоны рвались из горла, неконтролируемые и громкие. Драко наклонился и заткнул её рот своим в требовательном  поцелуе, поглотившим её крики, её дыхание, её самую суть. Она чувствовала, как волна нарастает глубоко внизу живота, как всё тело натягивается, готовясь к разряду. Она была так близко… И в этот миг он вытащил из неё пальцы. Резко и без предупреждения. — А-а-а… нет… — захныкала она, чувствуя мучительную, пустующую пустоту. — Это ещё не конец. Он подхватил её под бёдра, легко, словно она ничего не весила, и понёс к письменному столу. Одним движением смахнул на пол всё, что там было, и положил её на полированную столешницу. Холод поверхности заставил пробежать табун мурашек по её телу. Драко задрал её юбку до самой талии, полностью обнажив. Сам стянул с себя брюки и боксёрки, наконец освободив свой член. Он приставил его к её входу. Горячая, упругая плоть коснулась нежной кожи, заставив её содрогнуться в предвкушении. — Посмотри на меня, — приказал он, отрываясь от её губ. — Хочу видеть твои глаза, когда я войду в тебя. И он вошёл. Одним резким, безжалостным толчком, заполнив её собой до предела. У Гермионы потемнело в глазах. Ощущение было ошеломляющим. Она обвила его ногами за спину, впиваясь пятками в ягодицы и притягивая его ещё глубже. — Блять… — прохрипел он, замирая на несколько секунд и давая ей привыкнуть к его размеру. Он поцеловал её снова, на этот раз нежно, почти ласково, сглаживая грубость проникновения. — Всё хорошо? Она могла только кивнуть, её голос пропал. Драко взял её бёдра в свои сильные руки, приподнял её чуть выше на столе для лучшего угла и начал двигаться. Каждый толчок был глубоким, резким, выбивающим из неё стон. Звуки их тел, шлёпающихся друг о друга, влажный, неприличный звук его члена, входящего и выходящего из неё, заполняли пространство. Малфой не сводил с неё глаз. Он наблюдал, как её лицо искажается от наслаждения, как рот приоткрывается в немом крике, как грудь вздымается в такт его движениям. Он видел, как она полностью отдаётся, как её тело принимает и требует его. Это было самое прекрасное и одновременно самое развратное зрелище в его жизни. Он опустил одну руку между их тел и положил большой палец ей на клитор, нажимая на него в такт своим толчкам. — Ты… ты чёртовски красива вот так, — выдохнул он, его ритм начал сбиваться. — Кончи для меня, Грейнджер. Её тело вздрогнуло, затем напряглось в дуге. Глаза широко распахнулись, но ничего не видели. Из горла вырвался долгий, сдавленный, хриплый стон, который он тут же заглушил своим ртом. Её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его члена, выжимая из него наслаждение. Эта новая, сокрушительная волна стала для него последней каплей. С низким, хриплым рыком он вышёл из неё и парой уверенных движений руки кончил, заливая спермой её внутреннюю сторону бедра. Он обрушился на неё всем весом, поддерживая себя на локтях, чтобы не раздавить. Их дыхание смешалось в одном тяжёлом, прерывистом ритме. — Сейчас мы одеваемся и уезжаем отсюда, — прошептал он ей в ухо, его голос был хриплым, но твёрдым. — Едем ко мне. Я не закончил с тобой. Гермиона лишь безвольно кивнула в ответ. Он лежал так несколько мгновений, пока пульсация в члене не начала стихать. Затем медленно, нежно поднял её со стола и прижал к себе. Его губы прикоснулись к её щеке в мягком поцелуе. Они привели себя в порядок и вышли из кабинета Эдгара Нотта, оставив за собой разгром и запах их разгорячённых тел.