Глава 16

Остаток дня принёс с собой почти бытовую гармонию. Они утонули в мягкости огромного дивана, накрывшись пушистым пледом, и Гермионе чудом удалось заманить Драко на просмотр одного из тех сладких рождественских фильмов, что она тайно любила. Он ворчал, строил недовольные гримасы, отпускал язвительные и циничные комментарии по поводу предсказуемости сюжета и каждого нелепого диалога, но к середине фильма замолчал. Его тяжёлая, мужская рука нашла её под пледом, и пальцы принялись лениво чертить круги на её обнажённом плече, а затем по-свойски опустились на тонкую талию. Её голова нашла удобную ложбинку между его плечом и грудью. Любой сторонний наблюдатель без колебаний принял бы их за самую обычную парочку, наслаждающуюся ленивым днём после праздников. Но, как известно, всему хорошему приходит конец. Особенно когда это «хорошее» построено на фундаменте из взрывной страсти и полного отсутствия планов. Следующее утро наступило с будничной беспощадностью. Зимнее солнце безжалостно высветило не только просторы его спальни, но и ту пропасть неопределённости, что зияла между ними. Им предстояло вернуться в реальный мир. И ни у кого из них не было ни малейшего понятия, что делать с тем, что произошло за магическим, изолированным периметром его пентхауса. Прощание было неловким, пропитанным тяжёлым молчанием и невысказанными вопросами. Гермиона стояла, уже одетая в своё вечернее платье, которое после всех событий выглядело немного помятым и совершенно неуместным для утра. Драко, в чёрных джинсах и простой тёмной водолазке, смотрел куда-то мимо неё. Он не знал, что делать дальше. Какие слова подобрать? Какие правила установить? Его чётко выстроенный мир не имел протокола для… этого. Гермиона, в свою очередь, боялась узнать ответ. Боялась, что он развеет этот мираж одним небрежным словом. Ей было проще уйти в тишине, сохранив в памяти тепло вчерашнего дня как красивую, но законченную аномалию. — Я вызвал кэб, — наконец произнёс он, голос его звучал неестественно ровно. — Оно будет через пять минут. — Спасибо, — кивнула она, не поднимая глаз. Он протянул ей пальто, которое она накинула поверх платья, и этот простой жест был исполнен такой странной, почти супружеской заботы, что у неё сжалось сердце. Когда она уже нажала кнопку лифта, скованно повернувшись, чтобы выдавить что-то вроде «пока» или «спасибо за всё», Драко сделал шаг вперёд. Его рука мягко, но неотвратимо обхватила её предплечье, и прежде чем она успела понять, что происходит, его губы нашли её. Этот поцелуй не был похож ни на один предыдущий. Он не был яростным голодом, как в кабинете Нотта, и не был пылкой кульминацией, как на кухне. Он был… обескураживающим. Одновременно обжигающе страстным и невероятно нежным. Его ладони поднялись, обрамляя её лицо; большие пальцы с трогательной осторожностью провели по её скулам. В этом прикосновении было столько простой ласки и столько сложности чувств одновременно, что её ноги на мгновение стали ватными. Он медленно оторвался, его дыхание обжигало её кожу. Ладони задержались на щеках, словно не в силах отпустить. — До завтра, Грейнджер, — прошептал он. Он сказал «до завтра». Эти два слова звенели в её ушах всю дорогу до дома, смешиваясь с гулом пробуждающегося Лондона. Её мозг, освобождённый от его непосредственного присутствия, тут же запустился на полную катушку. Она пыталась анализировать, оценивать риски и последствия. Но стоило ей начать, как воспоминания о прошедших сорока восьми часах накатывали сладкой, сокрушительной волной, и на её губах против воли появлялась глупая, широкая улыбка. Она пыталась её сдержать, глядя в окно на мелькающие улицы, но ничего не выходило. Эйфория, однако, испарилась мгновенно, едва она переступила порог своей квартиры. Джинни, взъерошенная словно фурия, поджидала её прямо в прихожей, скрестив руки на груди. Было видно, что она всё ещё злится, но изо всех сил пытается держать себя в руки. — Ну здравствуй, моя обожаемая, умалишённая подруга! — Джин, подожди, — перебила её Гермиона, поднимая руку. — Дай мне хотя бы переодеться. В этом… — она махнула рукой на свой наряд, — в этом вести серьёзный разговор не очень удобно. Джинни, всё ещё скрестив руки, медленно оглядела подругу. Взгляд её задержался на пурпурных отметинах на шее, и в глазах вспыхнуло новое негодование. Тем не менее, она сдержалась и кивнула. — Хорошо. Пять минут. Я жду на кухне. И готовься к подробному отчёту. С самого начала. Гермиона осознала, что оттягивать бесполезно. Стиснув зубы, она кивнула в ответ. Вернувшись на кухню, уже переодевшись в уютные штаны и худи, девушка застала Джинни в самой что ни на есть театральной позе: та восседала за столом, откинувшись на стуле, с максимально серьёзным и сосредоточенным выражением лица, а перед ней красовалась огромная миска с попкорном. Гермиона не могла сдержать улыбки, несмотря на всю серьёзность момента. — Вот так выделываться было совершенно необязательно, — сказала она, садясь напротив. — Хотела встретить тебя с фанфарами и конфетти, — парировала Джинни, не моргнув глазом. — Но решила обойтись попкорном. Гермиона скорчила рожицу ей в ответ. Видимо, это переполнило чашу терпения Джинни. Игра в невозмутимость разлетелась в прах. — Гермиона! — выпалила она. — Какого чёрта?! Как так вообще произошло? Это же Драко Малфой! Человек, который грубил и унижал тебя с первой встречи! Он не хотел тебя брать на работу! Угрожал тебе! А теперь… теперь ты с ним спишь! Объясни мне! Потому что я за тебя переживаю! А всё это выглядит крайне нездорово! Ты же умница, ты не из тех, кто ведётся на мудаков! Слова подруги подействовали, как ледяной душ. Гермиона обречённо опустила лицо в ладони. — Не знаю, — её шёпот звучал потерянно. — Я правда не знаю, Джин. Увидев состояние подруги, Джинни оттаяла. Её гнев уступил место сочувствию. Она потянулась через стол и положила свою тёплую ладонь на руку Гермионы. — Ладно, — сказала она уже более тёплым тоном. — Ладно. Прости. Просто… расскажи мне. Всё. И Гермиона рассказала. Всё. Про то, как он был рядом в момент, когда её охватила паника, и про то, как всё изменилось после того вечера. Про первый поцелуй во время снегопада, про то, как она его оттолкнула, про мучительное, необъяснимое влечение, которое потом не давало ей покоя. Про его ревнивую реакцию на Рона. Про то, как на вечеринке у Тео напряжение между ними достигло точки кипения и им обоим просто снесло голову. И про последующий день: странный, мирный, страстный и такой нереальный, проведённый в его пентхаусе. Когда она закончила, в кухне повисла тишина. Джинни просто сидела и смотрела на неё широко раскрытыми глазами, её рот был слегка приоткрыт. — Вау, — наконец выдохнула она. — Это… это просто… вау. — Ага. — И что теперь? Что теперь между вами? Он что-то сказал? Вы это обсуждали? Гермиона покачала головой. — Нет. Я… боялась задавать вопросы. Боялась услышать от него что-то, что ранит. Джинни на мгновение задумалась, а затем произнесла самое важное: — А что хочешь ты сама, Гермиона? Та застыла. Чего она хотела? «Отношения с Драко Малфоем» — эта фраза звучала в её голове как оксюморон. Это было невозможно. Да и вряд ли подобное могло заинтересовать его. Скорее всего, всё это было просто одноразовой авантюрой, очередной галочкой в его бесконечном списке побед. Но… что-то не давало ей в это поверить до конца. Это было сложно. — Я не знаю, — честно призналась Гермиона, и в её голосе прозвучала вся усталость. — Я чертовски запуталась. Джинни выдержала паузу, внимательно рассматривая подругу, в чьих глазах плескался целый океан растерянности и страха. Затем она встала, обошла стол и крепко обняла Гермиону, прижимая её кучерявую голову к своему плечу. Её объятие было сильным, утешительным и пахло безусловной поддержкой. — Слушай, — прошептала Джинни прямо ей в волосы. — Что бы ты для себя ни решила, пусть это будет твоё решение. И пусть у тебя останутся тёплые воспоминания об этом… приключении. А если вдруг этот говнюк вздумает повести себя как полная свинья и сделать тебе больно… — она отодвинулась, посмотрела Гермионе прямо в глаза, — то я лично приду в это ваше модное место и надеру ему его аристократическую задницу так, что он сядет на свой трон с подушкой. Клянусь своим фотоаппаратом. Гермиона тихо, облегчённо рассмеялась. — Я бы с огромным удовольствием на это посмотрела. — И поверь, там было бы на что посмотреть, — с полной серьёзностью подтвердила Джинни, возвращаясь на своё место. — Я с малых лет шестерых братьев держу в узде. Один блондин с манией величия — вообще не проблема. — В этом я не сомневалась ни на секунду, — улыбнулась Гермиона. Потом её улыбка потускнела, и она задумчиво провела пальцем по краю стола. — Знаешь, несмотря на то что всё может обернуться… очень плохо… я не желаю ему зла. Рыжая посмотрела на неё с новым интересом, скептически приподняв бровь. — Да? — Меня не отпускает одна мысль с того самого вечера моего срыва. В тот момент он предстал… иным. Совершенно другим. Он стал моей опорой, помог мне вернуться в реальность, когда я была беспомощна. Он проявил заботу. И вчера… да, он по-прежнему вёл себя как высокомерный придурок и часто был невыносим. Но это был уже другой придурок. Тот, который, возможно… — она замолчала, ища нужные слова. — К чему ты клонишь? — Лицо Джинни выражало недоверие. — К тому, что, возможно, в нём есть гораздо больше, чем видно на поверхности. Джинни откинулась на спинку стула, издав долгий, многозначительный вздох. Её взгляд на несколько секунд отправился блуждать по стене, где висели их общие фотографии, словно она искала в тех счастливых кадрах подсказку к её словам. Заметив эту реакцию, Гермиону охватило чувство стыда. — Я… я совсем сошла с ума, да? — спросила она, и в её голосе прозвучала слабая, испуганная нотка. Джинни медленно перевела взгляд обратно на неё. Её лицо было нежным, но в глазах читалась тревога. — Знаешь, я почти надеюсь, что да, — сказала она честно. — Потому что иначе ты сейчас звучишь ровно как та самая девушка, которая влюбляется в абсолютно не того парня, вопреки всем доводам разума. И я волнуюсь за тебя. Сильно. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, сказать, что это не так, что это не любовь, а просто… что-то другое. Но её прервал тихий, но настойчивый звук уведомления на телефоне Джинни. Подруга автоматически протянула руку к устройству. Её взгляд скользнул по дисплею, и на её лице расплылась загадочная, совершенно нетипичная улыбка, от которой заиграли веснушки у глаз. Это не осталось незамеченным. — Кто это? — Никто, — с ходу отбрила Джинни, но её улыбка не исчезла. Она даже прикусила нижнюю губу, пытаясь её сдержать. — Ой, да ладно тебе! — воскликнула Гермиона, оживляясь. — Ты так не улыбаешься просто кому попало. Кто написал? Джинни нервно заерзала на стуле. — Да брось, Герми, не о чем рассказывать… — Это нечестно! — воскликнула Гермиона с преувеличенным возмущением. — Я тебе всё, до последней постыдной детали, выложила! А ты молчишь, как партизан на допросе! Кто этот таинственный незнакомец, заставивший засиять мою подругу? Джинни закатила глаза, но сдалась. Она вздохнула, поддаваясь, и её улыбка стала немного смущённой. — Ладно, ладно. Это… Блейз. Блейз Забини. Гермиона ощутила, как её собственные глаза невероятным образом расширяются, пытаясь выбраться из орбит. — Тот самый… — начала Гермиона. — Тот, что был с Дафной? Гермиона крайне мало знала о Блейзе, но то, что он был ключевым членом порочного трио и водил близкую дружбу с Малфоем, знала каждая собака. — Да, тот самый, — перебила Джинни, делая вид, что изучает свои ногти. — Мы немного… пообщались на вечеринке после того, как ты и Рон растворились. И теперь… ну, переписываемся. Вот и всё. — «Вот и всё»? — Гермиона не поверила ни единому слову. — Джиневра Уизли, я требую подробностей! Немедленно! — Да не о чём рассказывать-то! — засмеялась Джинни, но её щёки порозовели. — Правда! Мы просто обмениваемся сообщениями. Он смешной. И умный. И… — она запнулась, — и пока рано вообще о чём-то говорить, мы общаемся только сутки. Гермиона изобразила обиженную гримасу, надув губы и скрестив руки на груди. — Обещаю, что как только будет что рассказать… ну, по-настоящему рассказать, — ты узнаешь первой. — Договорились, — Гермиона улыбнулась, а затем спохватилась и огляделась. — А где Рон? — Уехал домой, — ответила Джинни, разминая шею. — Вчера позвонила мама, они там что-то своё выяснили, помирились, и он рванул обратно в Девон. Говорит, что соскучился по её пирогам. Хотя, думаю, больше по тому, что не придеться быть самостоятельным. Гермиона нахмурилась, чувствуя знакомый укол вины. — О Боже, а я с ним так ужасно поступила на вечеринке… бросила его… — Эй, — подруга прервала её самобичевание. — Не начинай. Он взрослый парень. И, к тому же, горевал он недолго. — Она понизила голос до конфиденциального шёпота: — Потому что, по рассказам очевидцев (то есть меня), твой отказ стал для него лишь лёгкой грустью на фоне развратного поцелуя с Лавандой Браун. Я, как корреспондент с места происшествия, подтверждаю: они не отлипали друг от друга весь вечер. Гермиона сначала опешила, а затем рассмеялась. — Не может быть! Рон и Лаванда Браун? Ну надо же… — она покачала головой, но улыбка не сходила с её лица. — Я рада за него. Честно. Девушки продолжили болтать; разговор стал легче, перетекая на нейтральные темы. Но Гермиона была не единственной, кого в это утро мучили мысли о будущем. В тот самый час Драко Малфой занимал столик у панорамного окна дорогого, модного ресторана. Он прибыл сюда раньше условленного времени, заказав виски со льдом, и уставился в бесконечный поток людей и машин за стеклом. Но его мысли были далеко от этого суетного пейзажа. Они были в пентхаусе. Воспоминания о вчерашнем дне всплывали с навязчивой чёткостью, которая раздражала его почти так же сильно, как и притягивала. Он помнил её отзывчивое тело, вздрагивающее от его прикосновений. Её мягкие губы, которые он кусал в порыве страсти. Он помнил её стоны, помнил, как хороша она была в постели, и эти воспоминания сподвигали его отбросить все приличия и голос разума, чтобы поехать в проклятый Уайтчепл и оттрахать её ещё раз, а потом и ещё. Но похоть была не единственным, что преследовало его. Его память хранила и другие образы: её смех, когда она откидывала голову над какой-то ерундой в том идиотском фильме; тепло её головы, прижавшейся к его плечу в полудрёме; её нелепо серьёзное лицо, пока она с азартом размахивала руками, объясняя ему нестыковки в сюжете. Это был нонсенс. Абсолютный нонсенс. Драко Малфой не проводил целые дни с женщинами. Он не валялся с ними на диване. Не слушал их болтовню о кино. Он приходил, брал то, что хотел, и уходил. Иногда завтракал. Никогда не оставался на второй день. И уж точно никогда не чувствовал этого… этого странного спокойствия, которое поселилось у него в груди и отказывалось уходить. Долгосрочные привязанности, эмоциональные обязательства, сама мысль о том, чтобы делить своё пространство и время с кем-то на постоянной основе — всё это было вычеркнуто из его жизненного плана жирным красным крестом. И уж точно это не должно было иметь никакого отношения к ней. К Гермионе Грейнджер. К той самой девчонке, что с первой же минуты пробралась ему под кожу и устроила в сознании кромешный ад. Она раздражала его своим упрямством, своими принципами, своим дерзким, вызывающим взглядом. Она должна была кануть в небытие через неделю, но, чёрт возьми, впилась в его существование, словно клещ. Но, что самое парадоксальное, это чувство было… естественным. В нём не было паники, не было желания бежать. Было простое принятие. Как будто кусок пазла, который он никогда и не искал, наконец встал на своё место. Именно в этом и крылась главная беда. В этом и был тот самый «полный пиздец», о котором он ей прошептал. Потому что он не знал, что с этим делать. Не знал, как вписать её в свою вселенную. Или, быть может, не нужно даже пытаться? Может это все колоссальная ошибка? Из глубоких раздумий его вывел знакомый, дружелюбный, но всё ещё колкий голос. — Малфой, что с тобой? — подтрунивая, произнёс Блейз. — Такого недоумения на твоём лице я ещё никогда не видел. Тебе что, сообщили, что твой любимый скотч сняли с производства? Ну так ты не переживай. Уверен, в погребах твоей семьи его хватит на поколение вперёд. Драко повернул голову в сторону, откуда исходил звук, наверное, даже слишком резко. — Друг? С тобой всё в порядке? — на этот раз голос Блейза прозвучал с долей тревоги. Малфой моментально натянул на лицо выражение привычной ему беспечности. Он откинулся на спинку стула, изобразив расслабленную позу, и небрежно пожал плечами. — Всё отлично, — ровно произнес он. — Просто задумался о работе. — О работе значит, — Блейз прищурился, его темные глаза с недоверием ощупывали лицо друга. — И давно работа стажера нуждается в столь глубоком анализе? Потому что вид у тебя, Малфой, такой, будто ты в голове решаешь задачи из высшей математики. Высшая математика и то проще, чем тот кавардак, что твориться у меня в голове — подумал блондин. — Хватит придумывать, Забини, — вслух сказал он, стараясь, чтобы голос прозвучал достаточно раздраженно, и отбил охоту к дальнейшим расспросам. — Акции «CISSI» слегка упали. Думаю, с чем это может быть связано. — Он сделал глоток виски, позволив себе маленькую паузу, навязывая таким образом вес своим словам. — Я, может, и не при делах сейчас формально, но это не значит, что мне плевать на дело нашей семьи.  — Ладно, — Блейз поднял руки в примирительном жесте.  Ответ, судя по всему, удовлетворил его любопытство. По крайней мере, он решил не докапываться дальше. Мужчина отодвинул тяжелый стул и сел напротив друга, бросив беглый взгляд в меню. К их столику тотчас подплыла официантка: высокая, стройная брюнетка с дежурной улыбкой, которую в таких заведениях отрабатывают до автоматизма. Она достала блокнот, приготовившись принимать заказ, но её взгляд, после того как равнодушно прошёлся по Блейзу, задержался на Драко. Девушка явно узнала злосчастного наследника Малфоев. Она улыбнулась шире, чуть наклонила голову, открывая взгляду длинную изящную шею. Блейз, не обращая на это никакого внимания, принялся диктовать заказ. А официантка смотрела только на Драко. Кивала словам Блейза, записывала что-то в свой блокнот, но её глаза не отрывались от лица блондина. Драко, в свою очередь, даже не смотрел в её сторону. Он гипнотизировал взглядом заснеженную улицу, его пальцы бессознательно постукивали по столу, отбивая ритм неизвестной ему мелодии. — …и американо, — закончил Блейз, поднимая глаза на официантку и замечая, на кого направлено её внимание. Девушка вздрогнула, будто выдернутая из транса, и её щеки слегка порозовели. — Да, конечно, — ответила она, чуть запнувшись. — Сейчас всё принесу. Она удалилась, цокая каблуками по отполированному паркету. Блейз проследил за ней глазами, хмыкнул и повернулся к другу. — Боже, мне кажется, что если бы не людское порицание и правила приличия, она бы забралась на тебя прямо при посетителях. Ты видел этот голодный взгляд? Её бы воля, то заказ она подавала, сидя у тебя на коленях. — Да? — переспросил он без всякого интереса. — Я даже не заметил. К тому же, ты знаешь, что официантки меня не интересуют. Пизди больше, Малфой, — тут же едко и иронично расхохотался его внутренний голос. Или, быть может, ты имел в виду, что тебя интересует одна конкретная «официантка»? Он мысленно заставил этот внутренний голос заткнуться, добивая остатки виски. — ВСЕМ ДОБРЕЙШЕГО ДНЯ, МОИ ДОРОГИЕ И ГОРЯЧО ЛЮБИМЫЕ ДРУЗЬЯ!! Голос Тео ворвался в их пространство, как яркая, шумная комета, упавшая в центере города. Он подкрался к ним совершенно бесшумно, что было поразительно для человека его комплекции и энергии, и теперь нависал над их столиком с распростертыми объятиями. Драко и Блейз одновременно вздрогнули от неожиданности. — Тео, твою мать! — выдохнул Блейз, хватаясь за сердце. — Нельзя же так пугать! Но Тео уже накинулся на него, сграбастав в крепкие, неуклюжие объятия. — Нотт, прекрати сейчас же, ты меня задушишь! — брыкался Блейз. Тео отпустил его и с тем же неистовым энтузиазмом переключился на Драко, который встретил его порыв с большей стойкостью, но все же выглядел ошарашенным. — И ты, вечно недовольный бука, тоже получи порцию витамина Н! — провозгласил Тео, тиская друга. Когда Нотт наконец плюхнулся на свободный стул, Драко и Блейз уставились на него с выражением полного непонимания происходящего. Тео выглядел иначе. Не так, как обычно. Да, его улыбка всегда была широкой, а глаза всегда сияли, но сегодня это сияние было совершенно другим. Оно шло изнутри, заливая его лицо каким-то почти блаженным счастьем. — Сегодня что, магнитные бури? — не унимался Блейз, подозрительно косясь то на одного, то на другого. — Потому что вы оба ведете себя неадекватно.  Тео хитро и многозначительно посмотрел на Драко. — Это не магнитные бури, сладенький, — произнес он, с наслаждением смакуя каждое слово. — Это любовь витает в воздухе. — Любо… что, блять? — вытаращился на него Блейз. Драко, не отставая от друга, тоже уставился на Тео с выражением полнейшего замешательства на лице. К тому же он не до конца понимал, о ком именно говорит его друг. О себе? О нём? Он видел их с Грейнджер? Но Тео избавил обоих от догадок. Выждав драматичную паузу, он сложил руки на груди и, сияя так, что если бы в Лондоне отключили электричество, он бы осветил весь город, торжественно объявил: — Да, мои дражайшие, Теодор Нотт влюбился! Эффект, произведённый признанием Тео, был поистине неописуем. На несколько секунд за их столиком воцарилась гробовая тишина, которую нарушало лишь приглушённое бормотание других посетителей, да тихая фоновая музыка, льющаяся из невидимых динамиков. Блейз смотрел на друга так, будто тот только что признался в намерении уйти в монахи.  То, что Теодор Нотт, легенда элитной тусовки, человек, чей послужной список насчитывал, наверное, сотню женщин, влюбился, можно было смело сравнивать с восьмым чудом света. Драко никогда не мог даже подумать, что его друг способен на что-то большее, чем быстротечная интрижка. Они были слишком похожи в этом. Какова вероятность того, что два закоренелых лондонских бабника влюбятся одновременно? Я не влюблён в Грейнджер, — тут же, рефлекторно, поправил он себя.  Его внутренний голос лишь ехидно усмехнулся в ответ. Когда первая волна шока схлынула, Блейз, наконец, обрёл дар речи. И дар этот, судя по всему, решил компенсировать секунды немоты с лихвой. — Я определённо поторопился с американо, — произнёс Блейз, проводя ладонью по лбу, будто проверял не горячка ли у него. — Здесь не обойтись без чего-то покрепче. — Он перевёл взгляд на Тео, и его глаза горели смесью недоверия и жгучего любопытства. — Осмелюсь высказать всеобщий вопрос, который, полагаю, не даёт нам покоя. Чего, блять? В смысле, влюбился? — Блейза явно прорвало. Слова хлынули из него потоком, сметая привычную сдержанность. — В КОГО? КАК? — Он вскинул вверх руки. — Нет, ты не подумай, любовь — это прекрасное чувство, я ничего против не имею, просто слышать это от тебя, Нотт… Это как если бы мне сказали, что завтра солнце взойдёт на западе. Да я, если честно, скорее ожидал, что курица научится летать и защитит диссертацию по квантовой физике, чем то, что ты, Теодор Нотт, остепенишься! Всю эту пламенную тираду Блейза Тео просидел с абсолютно безмятежным видом, а на его губах играла довольная улыбка. Он явно наслаждался произведённым фурором. Всегда спокойный, невозмутимый Блейз, сейчас больше походил на крикливую пенсионерку в очереди, чем на молодого миллионера. И Драко, должен был признать, это зрелище его очень забавляло. На фоне собственного внутреннего шторма наблюдать за чужой истерикой было почти терапевтично. — Это Полумна, — спокойно сказал Тео. — Полумна Лавгуд? — переспросил Блейз. — Та самая Полумна Лавгуд? Да уж, всё безумнее и безумнее. — Он потёр переносицу. — И как, позволь спросить, это вообще произошло? Как тебе удалось? Она же тебя презирала. И не для кого не секрет, что вполне заслуженно. — Ну, ты же знаешь, что я просто неотразимо обаятельный чёрт. — Тео пожал плечами с притворной скромностью. — Сумел её очаровать. — Очаровать Полумну Лавгуд, — Блейз скептически покачал головой. — Я даже боюсь спрашивать, что тебе для этого пришлось сделать. Потому что в её случае, я подозреваю, ты не просто цветочками отделался. Ты, должно быть, спас экономику какой-нибудь страны третьего мира. Или, может, нашёл лекарство от рака? — Да какая разница, как именно это произошло? — в голосе Тео мелькнула едва уловимая, но вполне реальная нота обиды. Он перестал улыбаться и посмотрел на Блейза с несвойственной серьёзностью. — Если я счастлив, если я, блять, по-настоящему влюблён, и она отвечает мне взаимностью… может, просто порадуешься за меня, вместо того чтобы устраивать допрос с пристрастием? Блейз прикусил язык. Он осознал, что, возможно, перегнул палку.  — Тео, я рад за тебя, правда, — сказал он тише и спокойнее. — Просто... пойми. Я давно наблюдаю за ней в соцсетях. Её образ и идеалы, которые она продвигает в массы, и твой образ жизни... они… просто не вяжутся друг с другом. Никак. Она борется за правое дело, а ты печально известен своими любовными похождениями, которые меняются чаще, чем люди появляются на этот свет. — Он посмотрел Тео прямо в глаза. — Ты уверен, что это не просто желание с ней переспать, потому что она тебя послала? Тео положил руки на стол и наклонился к Блейзу ближе, чтобы его следующие слова проникли в самую кору головного мозга друга. — Если бы я хотел с ней просто переспать, — сказал он медленно, чеканя каждое слово, — я бы уже сделал это. Ты меня знаешь, Забини. Я не привык ждать, если чего-то хочу. — Он сделал паузу, в его глазах читалась стойкая уверенность. — Но с ней всё иначе. Я не идиот, я прекрасно знаю про нашу несовместимость. Но то, что я испытываю к ней... это несравнимо ни с чем, что было раньше. Это совершенно другой уровень чувств. И я не собираюсь отказываться от неё только потому, что это выглядит неправильно или не вписывается в чьи-то рамки. Монолог Тео тяжёлыми камнями упали в создавшееся безмолвие, и каждый из них находил отклик где-то глубоко внутри Драко. Он понимал. Понимал каждое слово, каждую эмоцию, потому что, возможно, чёрт возьми, возможно, он испытывал нечто очень похожее к одной невыносимой, упрямой, сводящей с ума девчонке с каштановыми кудрями. Нет, — снова одёрнул он себя, но на этот раз мантра прозвучала неубедительно и жалко. — Это другое. — Чёрт, таким я тебя никогда не видел, — Блейз, всё ещё переваривал происходящее. — Слушай, друг, прости за мою реакцию, просто всё это неожиданно. Но если ты серьёзен в своих намерениях, то это действительно потрясающе.  — Я абсолютно серьёзен, — подтвердил Тео.  — Но, мне точно стоит выпить после таких новостей, — Блейз решительно поднял руку, подзывая официантку. — Приносите самый лучший виски, что у вас есть, — обратился он к подошедшей девушке. — Двойную порцию. И моим друзьям тоже. — Он помолчал секунду и махнул рукой. — А, знаете что? Несите сюда сразу бутылку. Тео сидел с видом кота, который не просто стащил рыбу со стола, а умудрился сделать это так изящно, что хозяйка ещё и похвалила за это, и теперь довольно облизывается, глядя на суету, которую устроил. — Нравится мне вас удивлять, придурки, — улыбнулся он, переводя взгляд с одного друга на другого. — Малфой, а ты чего молчишь? — Блейз, исчерпав запас удивления на тему амурных дел Тео, переключил своё внимание на молчаливого блондина. — Неужели ты не в ахуе от заявления Нотта?  Драко моргнул, возвращаясь в реальность ресторана. Его мысли, словно упрямые мотыльки, всё ещё кружили вокруг одного и того же пламени. — М?.. — отозвался он с заметной задержкой. — Конечно, в ахуе. Настолько, что даже слов нет. Он изобразил на лице нечто, отдалённо напоминающее непринуждённость, но вышло плохо. Блейз бросил на него недоверчивый взгляд, но, к счастью, решил не докапываться. А вот Тео смотрел совсем по-другому. Так опытный игрок в покер смотрит на новичка, только что случайно выдавшего все свои карты. Официантка, наконец, возникла у их столика с обещанной бутылкой виски и с профессиональной грацией разлила янтарную жидкость по трём бокалам. Драко машинально взял свой, даже не взглянув на девушку, которая, кажется, снова пыталась поймать его взгляд. Они подняли тосты. Виски обжигало горло, разливаясь внутри приятным теплом, но мысли Драко оставались кристально чистыми. Или, наоборот, мутными до невозможности. Смотря с какой стороны посмотреть. Разговор постепенно перетёк в более привычное русло. В какой-то момент Блейз бросил взгляд на часы, чертыхнулся и поднялся. — Мне срочно нужно решить кое-какие вопросы, — сказал он. — Не выпивайте всё виски без меня.  — Ничего обещать не будем, — ответил Тео, уже потянувшись за бутылкой. Блейз фыркнул и удалился в более уединённое место. Тео и Драко остались в двоем. Но наступившая тишина, была недолгой.  — Как там мисс Грейнджер поживает? — без всяких церемоний спросил Тео.  Драко дёрнулся. Его рука, подносившая бокал к губам, замерла на полпути. Он уставился на Тео с выражением, которое должно было быть возмущённым, но вышло скорее растерянным. — Откуда мне знать? — ответил он. — Что за странные вопросы? Тео усмехнулся. — Ну… скажем так, одна птичка мне напела, что вы уединялись в кабинете моего отца, — его любопытный взгляд не отрывался от лица блондина, ловя едва заметные движения. — Да брось, Малфой. Ты же должен знать, что я в курсе всего, что происходит на моих вечеринках. А тот погром, что вы там устроили, говорит сам за себя, — он многозначительно поднял бровь. — Вы либо дрались, либо трахались. Побоев я на тебе не вижу. Так что склоняюсь ко второму варианту. Драко мысленно выругался. Ему не понадобились слова, чтобы подтвердить догадку Нотта. — Я прав, — Тео расплылся в довольной улыбке. — Боже, как же я обожаю быть правым. Ну давай, рассказывай. — Нечего рассказывать, — отрезал Драко. — Мы просто переспали. Боже, — тут же отозвался его внутренний голос. Ты сам себя не можешь в этом убедить.  — Просто переспали? — переспросил Тео, и его улыбка стала ещё шире. — Интересно. Значит, всё-таки не смогла устоять перед тобой, да? — Он подался вперёд, его глаза горели любопытством. — Я жажду всех грязных подробностей. Выкладывай. — Не будет грязных подробностей! — бурно выпалил Драко. Он осекся, сжал челюсть, избегая зрительного контакта с другом. Обсуждение любовных похождений было для них привычным делом. Они годами делились друг с другом подобного рода историями. Но сейчас… сейчас одна только мысль о том, чтобы говорить о Грейнджер в таком ключе, сделать её очередной темой для мужского трёпа, вызывала в нём шквал гнева. И эта его реакция не ускользнула от внимательного Теодора Нотта. Улыбка медленно сползла с его лица, а на смену ей пришел почти научный интерес. Он всмотрелся в черты напротив, изучая малейшие изменения. — Твою же мать! — воскликнул Тео. — Она тебе нравится! — Не неси чепухи, Нотт! — Драко резко выпрямился. — Она просто… — Даже не смей заканчивать это предложение, — перебил его Тео, поднимая руку. — Потому что это будет пиздеж. Чистейшей воды пиздеж. Мы с пелёнок дружим, и я знаю тебя как облупленного. — Нотт, я поражаюсь твоей фантазии, — Драко попытался вернуть себе контроль. — Ты просто берёшь информацию из воздуха и додумываешь то, чего нет. — Ой, да прекрати! — Тео наклонился, сократив расстояние между ними до минимума. Его лицо оказалось близко, а голос понизился до заговорщического шёпота. — У тебя всё на лице написано, дружище. Знаешь, откуда я это знаю? Потому что я вижу точно такое же лицо в зеркале каждый раз, когда думаю о Луне. Поэтому, друг мой, ты меня не наебёшь. Тео отстранился, но не сводил с Драко своего понимающего, всезнающего взгляда. Малфой молчал. Он смотрел в свой бокал, в котором, казалось, отражалось его собственное смятение. Если даже окружающих было тяжело обманывать, то как он мог обмануть самого себя?  — Как ты понял, что хочешь чего-то большего? — блондин сделал паузу, собираясь с мыслями. — Наши взгляды на отношения всегда были одинаковыми. И тут, ни с того ни с сего, всё перевернулось на сто восемьдесят градусов. Почему? Тео сделал глоток виски, давая себе время подумать над ответом. — Я не знаю, Драко, — признался он. — Не скажу, что я это как-то анализировал. И если быть до конца честным, я просто в ужасе. Это… это выбивает почву из-под ног. Но… — он замолчал, подбирая слова. — Блять, это даже описать сложно. Когда я с ней, когда думаю о ней, всё остальное становится каким-то… неважным. Просто… это кажется правильным.  «Правильным». Именно это чувство он испытал, когда предложил Грейнджер остаться. Именно это было, когда он стоял у плиты и готовил ей завтрак. Правильным было то, что она надела его майку. Когда они лежали на диване, смотрели фильм, и он поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы этот момент заканчивался — всё это было правильным. Когда Блейз, закончил свои дела и вернулся к столику, Драко уже принял окончательное решение. 

***

Праздники закончились, а это значило, что Гермионе вот-вот предстояло столкнуться лицом к лицу с самой большой неопределенностью в её жизни. Последний день она находилась в странном оцепенении, разрываясь между эйфорией от проведённого с ним времени и леденящим ужасом перед тем, что ждало её впереди. Джинни не донимала её расспросами, давая ей свободу самой все для себя решить. Однако иногда навещала подругу в комнате, принося для неё травяной чай. И вот наступило утро рабочего понедельника. Она понятия не имела чего ожидать от этого дня. От него. «До завтра, Грейнджер». Эти слова назойливой мухой кружились в её голове, не давая покоя. Значили ли они что-то? Ждал ли он этой встречи так же, как она боялась и желала её одновременно? Или это было просто ничего не значащее прощание, которое он бросал каждой случайной любовнице? Гермиона изводила себя этими вопросами, перебирая варианты, словно чётки, но ответов не было. И не могло быть, пока она не переступит порог ателье. Дорога до «CISSI» превратилась в пытку. Каждый шаг давался с трудом, ноги будто налились свинцом. Чем ближе она подходила к знакомому зданию, тем сильнее становилась нервная дрожь в пальцах. Сердце колотилось так громко, что заглушал  звуки города. А когда она оказалась перед стеклянными дверьми, пульс превратился в настоящий отбойный молоток. Гермиона остановилась ненадолго, прижав ладонь к груди, словно пытаясь утихомирить это бешеное биение. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие. — Расслабься, девочка, — прошептала она одними губами, глядя на своё размытое отражение в стекле. — Что бы ни произошло, ты не упадёшь в грязь лицом. Она потянула за ручку двери. Несмотря на ранний час ателье уже бурлило жизнью. Модельеры, сгорбившись над своими столами, колдовали над новыми нарядами. Закройщики, вооружённые ножницами, с сосредоточенным видом корпели над рулонами дорогих тканей, перенося на материю точные линии лекал. А молодые стажёры носились по залу как угорелые, выполняя мелкие поручения. Гермиона прошла через зал, лавируя между людьми и манекенами, и направилась к своему рабочему месту. Но прежде чем сесть, она непроизвольно, даже не отдавая себе отчёта в этом движении, окинула взглядом зал. Её глаза, настроенные на одну единственную частоту, без особых усилий, выхватили из массы людей конкретную фигуру. Он шёл в её сторону. С его приближением её неистово бьющееся сердце стало пропускать удары. Ей показалось, что время замедлилось, растянулось, как резина. Он выглядел потрясающе в идеально сидящем на нём костюме. Только вот теперь Гермиона знала, что ещё лучше он выглядел без него. От этого образа её щёки покрылись смущённым румянцем. Драко сокращал расстояние. Ещё несколько метров, несколько шагов, и мир либо рухнет, либо обретёт новый, прочный фундамент.  Он поравнялся с её столом.  Их взгляды пересеклись. И Гермиона не увидела в его серых глазах и толики того тепла, что согревало её в пентхаусе. Они вновь превратились в ртутные глади, с безразличной отстраненностью, которую она так хорошо знала. — Привет, Грейнджер, — кивнул он, даже не замедляя шага. И направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Девушка  почувствовала, как что-то внутри неё оборвалось и упало вниз, в холодную пустоту. Он вёл себя как обычно. Как будто ничего между ними не произошло. Как будто не было того украденного дня. На долю секунды ей показалось, что, возможно, она сошла с ума, и тот день был просто сном. Но сном он не был. Чёрт, — выругалась она про себя. Ну а чего ты, собственно, ожидала? Что он заключит тебя в объятия? Закружит в центре зала под аплодисменты изумлённых коллег? Ты идиотка. Самая настоящая идиотка. Она опустила глаза на стол, на разложенные эскизы, и поняла, что ничего не видит. Перед глазами стояла лишь его удаляющаяся спина. Да, она не знала, чего ожидать от этого дня. Но сейчас она поняла нечто гораздо более страшное. Она поняла, что, оказывается, надеялась. Где-то глубоко внутри теплилась глупая, наивная надежда, что то, что произошло между ними, что-то для него значило. Что она для него что-то значила. Надежда оказалась ошибкой. Болезненной, унизительной ошибкой. — Грейнджер, не одолжишь свой эскиз, где костюм-тройка с юбкой? Голос Аннабель Пирс вернул в реальность с жестокостью пощёчины. Аннабель стояла рядом, протягивая руку, на её лице застыла маска напускной, формальной вежливости, за которой скрывалось всё что угодно, кроме дружелюбия. — Керри хочет кое-что посмотреть и сравнить с лекалами, — добавила она, нетерпеливо постукивая пальцем по бедру. — Да, конечно, — Гермиона заставила себя улыбнуться, порылась в стопке бумаг и протянула нужный лист. — Держи. Аннабель взяла эскиз, мельком глянула на него и, не сказав больше ни слова, удалилась. Их отношения худо-бедно держались на профессиональном уровне. Бывшая руководительница Гермионы старалась с ней лишний раз не взаимодействовать, но и к открытой грубости не прибегала. Это устраивало обеих. Гермиона осталась одна. Вернее, в окружении десятков людей, но бесконечно одна со своей болью. Время приближалось к обеду. Девушка, стиснув зубы, не отрывалась от работы, заставляя себя сосредоточиться. Она старательно, почти демонстративно, не смотрела в сторону Малфоя. Раз он решил, что ничего между ними не было — значит, так тому и быть. Она не доставит ему удовольствия видеть её страдания. Она будет работать. Будет делать своё дело. Будет сильной. Было почти два часа дня, когда большая, мужская тень упала на её стол, заслонив свет настольной лампы. — Грейнджер, мне нужна твоя помощь, — раздался над самым ухом узнаваемый, низкий голос. — Не пройдёшь со мной. Гермиона подняла на него глаза, стараясь подражать его бесстрастному лицу. — Уверена, вы справитесь и без меня, мистер Малфой.  Мистер Малфой. Такое обращение резануло его слух. Он и не помнил в какой момент их противостояния они перешли к фамильярности, но она стала для него слишком близким, чтоб вновь возвращаться к давно забытому «мистер Малфой».  — Слушай, Грейнджер, — он наклонился чуть ближе, всё ещё сохраняя допустимую дистанцию, и понизил голос. — Мне действительно нужна твоя помощь.  Гермиона вздохнула полной грудью, чувствуя, как холодный ком встает где-то в горле, затем медленно выдохнула. Она поднялась со стула, одернула юбку и, стараясь, чтобы голос звучал ровно, ответила: — Ну ладно, идем. Они прошли через весь зал. Гермиона ожидала, что на них будут оборачиваться, ей казалось, что все в курсе того, что между ними. Но окружающим было наплевать.  Что он от меня хочет? — этот вопрос бился в голове Гермионы, заглушая все остальные мысли. Весь путь, который они проделали от ее стола до противоположной стороны помещения, она молчала, сжав кулаки так сильно, что ногти впивались в кожу ладоней. Эта лёгкая физическая боль помогала держать нервы в узде. Драко привёл её в комнату, которую в ателье называли просто «архивом». Огромная гардеробная, заставленное рядами вешалок с нарядами с прошедших показов. Как только дверь за ними закрылась, отрезая от остального мира, Драко развернулся. Движения были молниеносными: его руки обвили её талию, притягивая к себе с силой, не терпящей возражений, а губы жадно впились в её. Его язык властно вторгся в тёплую влажность рта, исследуя, дразня, требуя ответа. Его пальцы зарылись в её каштановые кудри, сжимая их у корней, оттягивая голову назад, позволяя углубить поцелуй. Все это так сильно контрастировало с его поведением утром, что сбивало с толку, но так же сильно распаляло желание Гермионы. Она поддалась. Снова упала в этот омут. Её руки сами собой взлетели к его плечам, вцепились в ткань пиджака, притягивая его ближе.  Но её измученный разум своевременно включился в ситуацию. С нечеловеческим усилием она уперлась ему ладонями в грудь и настойчиво оттолкнула.  — Что ты делаешь? — выдохнула она, и в её голосе звучала не только страсть, но и растерянность.  Драко смотрел на нее сверху вниз, его грудь вздымалась так же часто, как и ее. В глазах плясали черти, но в уголках губ затаилась усмешка. — Грейнджер, — произнес он нарочито поучительным тоном, — иногда ты ведешь себя как дитя, ей-богу. Что непонятного в моих действиях? Я целую тебя. Это достаточно ясный сигнал? Один мускул под глазом Гермионы раздраженно дернулся. — Ты идиот, Малфой! — выпалила она зло. — Клинический идиот! Она резко развернулась, намереваясь уйти, но его рука метнулась вперед и перехватила ее за локоть, разворачивая обратно. Она оказалась прижатой к его груди. — Чем ты недовольна, Грейнджер? — его глаза злобно блеснули. — Объясни мне. Потому что я, видимо, слишком туп, чтобы понять. Гермиона фыркнула, пытаясь высвободиться, но хватка была железной. — Ты игнорировал меня весь день! — прошипела она ему в лицо. — Прошел мимо, даже не взглянув! А сейчас, внезапно, у тебя проснулось желание меня поцеловать? Я всегда должна быть наготове? Всегда ждать твоих порывов? Как дрессированная собачка? Драко замер. Его челюсть сжалась, желваки заходили под гладко выбритой кожей. Он шумно вдохнул, задержал дыхание и медленно выдохнул. Гермионе показалось, что он считает про себя до десяти, пытаясь утихомирить разбушевавшиеся эмоции. Когда он заговорил, голос был спокоен. Но слова, которые он произносил, имели убийственный посыл. — А ты что хотела бы, чтобы я трахнул тебя прямо посреди ателье? При всех? Может, сразу на столе в кабинете моей матери? Думаю, она бы оценила такой перфоманс.  — Нет, черт тебя дери! Ты все переводишь только в одну плоскость, да? Можно было просто вести себя... — Как? — перебил он, и в его голосе послышались первые трещины терпения. — Как я должен был себя вести, Грейнджер? Просвети. — Не как обычно! — выпалила она. — После всего, что было, ты мог бы проявить... проявить каплю уважения!  — Я его и проявил! — его голос наконец сорвался, поднявшись на октаву. — Именно поэтому я и вел себя как обычно! Гермиона уставилась на него в полном недоумении.  Драко провел рукой по волосам, взъерошивая платиновые пряди. — Слушай, — начал он спокойнее, — Мы с тобой оба сейчас нихуя не в выигрышном положении. Я — под прицелом у Люциуса и Нарциссы. Шаг вправо, шаг влево — и я лишусь всего, ради чего меня растили, ради чего я вкалывал все эти годы. Ты только что, более или менее, вписалась в коллектив. И если поползут слухи о... нашем тесном общении... — он сделал паузу, — полетят обе наши головы. Тут хватает небылиц насчет твоего пребывания здесь. Хочешь, чтобы теперь все говорили, что свое место ты получила через постель сына босса? Гермиона задумалась. Как бы ей ни хотелось отрицать, как бы ни бунтовало ее уязвленное самолюбие, она понимала: он прав.  Стоп! Подождите-ка… — Что значит «тесного общения»? — Гермиона пристально посмотрела ему в глаза. Настроение Драко тут же изменилось. Он игриво улыбнулся. Его руки вновь опустились на её талию.  — Это значит, Грейнджер, — его голос понизился до хриплого шепота, — что я хочу еще много раз увидеть тебя голой у себя в квартире. Очень много раз. Он наклонился к ней и аккуратно убрал прядь волос за ухо. А затем его губы коснулись нежной кожи за мочкой. Поцелуй был легким, но от этого движения у Гермионы подкосились ноги. Мир поплыл, растворяясь в ощущении его губ на ее коже. — Только голой? — выдохнула она, чувствуя, как разум ускользает, тает под натиском этого наваждения. — Ну, можешь носить мою одежду, — прошептал он, и кончик его языка начал мучительное путешествие по шее вниз, к ключице, оставляя за собой влажный, горячий след. — Только не свою. Она ужасна. Гермиона слегка ударила его в грудь. Удар вышел скорее ласковым, чем возмущённым. Драко усмехнулся, его дыхание щекотало её кожу. — Ты грёбаный змей-искуситель, — она с трудом выталкивала слова из пересохшего горла.  Гермиона упёрлась обеими руками ему в грудь и оттолкнула, на этот раз решительнее.  — Но мы на работе. И головы нам нужны на наших шеях. Так ведь? Драко разочарованно хмыкнул, опуская голову и пряча глаза. Когда он снова поднял взгляд, в них читалось неподдельное сожаление. — Да, — признал он нехотя. — Так. Значит, вечером у меня? Гермиона позволила себе лукавую, дразнящую улыбку. — Посмотрим. Он открыл рот, чтобы продолжить торг, но за дверью гардеробной послышался шум, топот ног — суета, но не похожая на привычную. — Что там происходит? — Драко нахмурился. Они незаметно прошмыгнули в зал. Все сотрудники выстроились перед центральным подиумом. Десятки людей стояли в гнетущем молчании, их лица были обращены к Нарциссе Малфой, возвышавшейся над ними. Она была одета в безупречное чёрное платье-футляр, фирменное каре лежало идеально ровно. Но не это приковывало внимание. Лицо выглядело сосредоточенным, как и всегда, однако тело выдавало напряжение. Она была похожа на клинок, готовый рассечь всех неугодных. — Дорогие коллеги, — начала Нарцисса, и её властный голос, разнёсся под высокими потолками. — Все мы здесь — одна большая семья. Мы вместе росли, вместе достигали высот. Вместе создавали историю «CISSI». Она сделала паузу, обводя непроницаемым взглядом застывшие лица. — И поэтому, — продолжила она, и в её голосе впервые проскользнула дрожь сдерживаемого гнева, — мне очень прискорбно сообщить вам, что среди нас есть предатель. Зал взорвался шёпотом. Голоса зажужжали, как встревоженный улей.