Глава 17.

Пламя в камине танцевало свой извечный, гипнотический танец, отбрасывая на стены гостиной шале тёплые, мерцающие тени. За окнами, в непроглядной тьме швейцарского вечера, бесшумно падали крупные хлопья снега, укутывая склоны Санкт-Морица в белоснежную тишину. Внутри же, в просторной комнате с высокими потолками, отделанной благородным деревом, царил уют, доступный только тем, кто годами доказывал на него своё право. Нарцисса сидела в глубоком кресле у камина. Она была облачена в кашемировый свитер кремового оттенка, идеально сочетающийся с белизной её седых волос, которые в свете огня отливали тёплым золотом. В руках она держала тяжёлый керамический бокал, из которого поднимался ароматный пар, смешивающий запахи цитрусов, корицы и вина. Глинтвейн был той маленькой зимней шалостью, которую она позволяла себе лишь здесь, в Швейцарии, подчиняясь не столько собственному желанию, сколько неписаному кодексу собравшейся здесь элиты. Обычно ее напитком было только сухое вино, только определённых сортов, только в хрустале. Но здесь, в окружении заснеженных вершин и таких же, как она, знати модной индустрии, глинтвейн становился не просто горячим напитком, а ритуалом принадлежности. Санкт-Мориц в это время года был их семейной традицией, уходящей корнями глубоко в прошлое. Нарцисса позволила своим мыслям скользнуть по этой временной ленте. Первый раз они приехали сюда, когда Драко исполнилось пять. Крошечный эльф с платиновыми волосами в лыжном костюмчике, с серьёзным выражением лица, копировал отцовскую стойку на склоне. А на следующий год к ним присоединился маленький вихрь по имени Теодор Нотт. Она помнила тот день очень четко. Ей позвонила Серена, спрашивая о какой-то ерунде. «Мы планируем на Карибы, сами понимаете, отдых... А Тео? Ну, няни справятся… Ой да не будет он скучать, мы столько всего ему надарили, как раз до нашего возвращения будет занят…». Нарцисса тогда посмотрела на маленького Драко, который носился по гостиной с пластмассовым драконом, и чувствовала, как внутри закипает яростное возмущение. Женщина не была в восторге от Ноттов, но поскольку, Эдгар являлся давним партнером ее мужа, терпела их, отлично понимая значимость этой семьи для ее собственной. Но сейчас она представила этого мальчика, лучшего друга её сына, одиноко сидящего под ёлкой с кучей бездушных коробок в окружении безразличных к нему людей. И решение пришло мгновенно. — Привозите его к нам, — сказала она тогда. — Мы едем в Санкт-Мориц. Пусть поедет с нами, Драко будет рад компании друга на праздники.  — Ты серьезно? — удивление Серены, было неподдельным. — Ну… если вы так хотите, то почему бы и нет. Тогда водитель привезет его к вам в течение часа.  Радость маленького Тео, когда он узнал, что проведёт Рождество с Драко, была настолько искренней и бурной, что Нарцисса впервые почувствовала что-то, отдалённо напоминающее материнское удовлетворение не только от собственного сына. С тех пор Тео стал постоянным гостем и неотъемлемой частью рождественской мозаики Малфоев. А через несколько лет к ним присоединилась Пэнси Паркинсон. Поначалу это имя вызывало у Нарциссы лишь настороженность и недоверие. Пятнадцатилетняя девчонка, назначенная амбассадором «CISSI», произвела на неё впечатление грубой, колючей, но в тоже время замкнутой барышни. Казалось Пэнси всегда была себе на уме. И хотя Нарцисса чувствовала в ней стержень, девушка всячески пыталась не отсвечивать, особенно при своих родителях. Однако едкие фразы, которые та могла выдать самой Нарциссе, вводили её в ступор, что для королевы моды было крайней редкостью. И она практически сразу же нашла общий язык с восемнадцатилетним Драко.  Нарцисса тогда опасалась, что её совершеннолетний, но все ещё несерьезный и темпераментный сын, с его положением и внешностью, стал лакомым кусочком для четы Паркинсонов. Родители девочки, эти скользкие, вечно улыбающиеся люди, которые одновременно были её агентами, вызывали у миссис Малфой животное отвращение. Они лезли всюду, пытались втереться в доверие, используя дочь как трамплин. Их липкие улыбки и цепкие взгляды не предвещали ничего хорошего. Женщина была в шоке. Она уже мысленно готовилась к тому, что эта девица станет её невесткой. Но время шло, и она с удивлением наблюдала, как между Драко и Пэнси расцветает не роман, а крепкая дружба. Они могли часами сидеть на террасе, укутавшись в пледы, и о говорить о том, что было понятно только им двоим, могли вместе сбегать куда-то на целую ночь и вместе же попадать в переделки, могли молчать рядом, не чувствуя неловкости. Нарцисса так же заметила, как скованность Пэнси рядом с её сыном исчезает. Тогда она поняла, что Драко был единственным кому удалось раскрыть эту, похожего на ежа, девочку.  А потом вскрылась вся гнилая, мерзкая правда о её родителях. Судебные иски, эмансипация, вся та грязь, которую Пэнси пришлось пережить в шестнадцать лет, чтобы освободиться от этих монстров. Нарцисса, узнав масштабы трагедии, испытала не просто сочувствие, она испытала стыд — за свою былую холодность, за то, что не разглядела за бронёй израненную душу. После победы в суде, видя осунувшееся, изможденное лицо девушки, Нарцисса позвала её на личный разговор. — Как ты? — спросила она ровным голосом. — Миссис Малфой, пожалуйста, увольте меня от жалостливых речей, — хлестко ответила Пэнси. — Я крайне устала, а впереди ещё много работы. Нарцисса хмыкнула. — Разве я проявила к тебе жалость? — поинтересовалась она, сохраняя невозмутимость и выгнув бровь. Женщина заметила, как Пэнси немного съёжилась. Скорее всего, это была реакция организма на многолетние издевательства со стороны семьи. — Я должна признать, что была от тебя поначалу не в восторге и считала, что ты вместе со своими родителями покушаешься на моего сына и состояние нашей семьи. — О… они этого очень хотели, — ядовито признала девушка, чем вызвала у Нарциссы едва заметную, но явно одобрительную ухмылку. — Я ошиблась на твой счёт. Пэнси вскинула голову и посмотрела на неё в упор широко раскрытыми глазами. Услышать от самой Нарциссы Малфой, что она в чём-то была неправа, было подобно божественному откровению. — Я хочу искупить перед тобой все те разы, когда была холодна, и дать совет. Пэнси слушала, не в силах пошевелиться, не в силах даже дышать. — Никогда и никому не позволяй помыкать собой. Никогда и никому не позволяй пользоваться собой. И никогда и никому не отдавай свою жизнь и судьбу в чужие руки. — Нарцисса говорила тихо, но от этого слова казались только весомее. — Ты — Пэнси Паркинсон! Ты в свои шестнадцать добилась большего, чем многие за всю свою жизнь. И это не благодаря родителям, а только благодаря себе, своему профессионализму и своей выдержке. Твой внутренний стержень — твой ориентир. Держись его — и ты никогда не проиграешь. — Она сделала короткую паузу. — Ты всегда можешь рассчитывать на поддержку семьи Малфоев. Твоей семьи. Этот разговор изменил всё. С тех пор юная Паркинсон всегда была желанной гостьей в их доме. Родители Пэнси ещё не раз подавали в суд на свою дочь, пытаясь выбить из неё алименты, но все попытки оказывались тщетны. Они ходили по телешоу, поливая её грязью, но скоро этот скандал всем наскучил. И эти мелкие людишки канули в небытие. Последующие три года в Санкт-Морице стали для Нарциссы и Люциуса настоящим испытанием на прочность нервной системы. Потому что троица, Драко, Тео и Пэнси, превратила рождественские каникулы в сплошной экшн-триллер.  Закрытые вечеринки весьма сомнительных приличий в самых эксклюзивных клубах, когда им не было двадцати одного года, а Пэнси так вообще была несовершеннолетней, но они всё равно умудрялись туда проходить. Ночные покатушки на снегоходах, арендованных по поддельным документам. Инциденты с дочерьми каких-то высокопоставленных европейских политиков, после которых полиция Швейцарии заводила дела, а Нарцисса, стиснув зубы, звонила в посольства. Катания на сноубордах с самых опасных трасс, будучи очень нетрезвыми. Однажды они даже умудрились угнать, нет, не угнать — «одолжить» «Порше» у какого-то бедолаги и участвовать на нём в уличных гонках в четыре утра. Нарцисса, по большей степени, скрывала от Люциуса масштабы бедствия. Она вступала в переговоры, использовала связи, раздавала обещания и закрывала рты. А потом, когда шторм утихал, она собирала эту троицу в гостиной и устраивала им такой разнос, какой могла устроить только Нарцисса Малфой. Без криков одним лишь ледяным тоном и парой фраз, от которых хотелось провалиться сквозь землю и больше никогда не появляться на поверхности. — Вы думаете, ваши маленькие эскапады — это бунт? Это скука избалованных мажоров, которым нечем занять свои пустые головы. Если вы хотите проверить, насколько далеко можете зайти, имейте смелость отвечать за последствия. Но пока за вас отвечаю я, вы будете играть по моим правилам. Иначе лично запихну вас в тюрьму и совсем не в швейцарскую. Они слушали, склонив головы, не в силах даже слова вымолвить в свое оправдание. Но Нарцисса знала, что стоит ей выйти за дверь, эти исчадья вытворят, что-то, с чем ей опять придется разбираться.  Это было ужасное время. Хаотичное, нервное, выматывающее. И сейчас, сидя в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров, женщина ловила себя на том, что скучает по нему. Дети выросли, устраивают свои вечеринки и больше не проводят Рождество с семьей Малфоев. И в те редкие минуты, когда Нарцисса оставалась наедине с собой она позволяла себе эту маленькую, почти незаметную роскошь: погрустить о том, что безвозвратно ушло. О времени, когда она была не только единоличной правительницей своей модной империи, но и матерью, вытаскивающей своих несносных детей из очередной передряги. Это было тяжело. Но это было её. — Дорогая... Голос Люциуса вывел её из задумчивости. Она подняла глаза. Он стоял в дверях, элегантный, даже в простом свитере грубой вязки и твидовых брюках. Его седые волосы блестели в свете камина. — Нам пора.  — Да, дорогой, ещё минутку. Нарцисса поднесла бокал к губам и сделала ещё один маленький глоток глинтвейна, позволяя пряному теплу растечься по телу, прежде чем подняться из уютного плена кресла. Винная жидкость обожгла горло, оставив после себя послевкусие апельсина и корицы. Люциус бесшумно приблизился, его шаги тонули в пушистом ворсе персидского ковра. Он слегка облокотился на высокую спинку кресла, и его рука нежно опустилась ей на плечо. Тонкая ткань кашемира не могла скрыть тепла его ладони, и Нарцисса на мгновение прикрыла глаза, позволяя себе просто почувствовать его близость. — Ты сегодня задумчивая, — низко произнёс он почти у самого её уха. — Тебя что-то беспокоит? Нарцисса медленно покачала головой, её седое каре мягко скользнуло по воротнику свитера. — Нет. Просто... немного напала ностальгия. Вспомнила те праздники, когда Драко, Тео и Пэнси отмечали с нами.  Люциус чуть слышно вздохнул. Этот почти неуловимый звук выдавал в нем не раздражение, а усталое понимание. — Цисси, — его пальцы чуть сильнее сжали её плечо, — неужели ты скучаешь по своему дёргающемуся глазу? По тем ночам, когда мы не спали, гадая, в каком полицейском участке сейчас находится эта троица? Уголки губ женщины дрогнули в улыбке. Её муж мог отрицать это, но она слишком хорошо его знала — знала каждую интонацию в его голосе. И сейчас это была та самая интонация, которая говорила, что он тоже скучал по той эпохе. — Да, я понимаю, что это было то ещё времечко. Просто... — она запнулась, подбирая слова. — Просто, наверное, я ещё не до конца смирилась, что наш сын и его друзья уже совсем взрослые. Что та часть жизни... закончилась. В Рождество это ощущается особо остро.  — Да уж, взрослые… — Люциус фыркнул, словно ворчливый дед. — А проблем от них, как будто они всё еще подростки. Нарцисса наконец-то повернула голову, подняв на мужа укоризненный взгляд. — Ну хватит тебе, — нахмурилась она. — Ты и сам прекрасно знаешь, что Драко, хоть и сложный человек, но всё же достойный наследник. Шесть лет он выкладывался на полную, лишь бы «Малфой Групп» процветала. Он болел делом. Днями и ночами пропадал в офисе, подбивал цифры, разрабатывал новые стратегии, воевал с конкурентами. На самом деле, не удивительно, что он срывался время от времени. Напряжение было колоссальным. В ее глазах мелькнул озорной огонёк. — Себя вспомни в его возрасте. Ты вообще женился на официантке. Представляю, что думали твои родители. Хотя подожди, — она сделала короткую паузу, — и представлять не надо, они же постоянно всё мне высказывали. — Никогда не думал, что услышу от тебя упрёк из-за этого, — он наклонился и поцеловал её в щеку, задержавшись губами на на пару мгновений. Его дыхание коснулось её кожи, и по телу Нарциссы пробежала знакомая, ни с чем не сравнимая дрожь. Спустя столько лет он всё ещё мог вызвать в ней это чувство. — Конечно, я согласен с тобой, наш сын более чем способный. И его ждёт великое будущее, я в этом не сомневаюсь. Уверен, что он выведет нашу компанию на совершенно новый уровень. Но... Он выпрямился, демонстрируя статную осанку. Голос стал деловым, сухим и сдержанным. Совет директоров обычно замирал в почтительном молчании, когда Люциус начинал говорить именно так.  — Но я должен быть в нём уверен. Абсолютно. Уверен в том, что наша репутация останется незапятнанной. Потому что быть Малфоем — это не только привилегии. Это тяжёлый труд. Труд длиною в жизнь. Нарцисса промолчала. Ей не нужно было объяснять цену, которую платят за право носить эту фамилию. Она заплатила её сполна: собственной шкурой, своим прошлым, слезами, которые никто никогда не видел. Каждый взгляд свекрови в первые годы брака, каждый шепот прислуги, которой хорошо платили за молчание, каждый скептический жест элиты «старых денег» — она всё впитала, переварила и превратила в топливо для своего восхождения. И она не просто выжила в этом мире. Она завоевала его. Заставила склонить головы самых горделивых аристократов, заслужила уважение самых придирчивых критиков, построила империю, которая теперь носила фамилию Малфой с таким же достоинством, как и древний род. Когда Нарцисса Блэк, девушка из Ист-Энда, официантка, впервые переступила порог Малфой-Менор, она не почувствовала страха или робости, она почувствовала себя на своем месте. Будто всю жизнь шла к этому дому, к этому гербу, к этой ответственности. И с тех пор она неустанно работала, чтобы фамилия Малфой стала по-настоящему её. — Как дела у нашего сына в «CISSI»? — поинтересовался Люциус, прерывая её размышления. Женщина позволила себе легкую улыбку. — Ты же знаешь Драко. Сначала бунтовал, огрызался, игнорировал поручения. Потом... смирился. Сейчас работает со всей присущей ему скрупулёзностью. Как ты мог заметить, за последние два месяца в неприятности не попадал. Скандалов никаких не слышно. Так что, думаю, можно отметить положительную динамику. — Ну, это мы посмотрим по истечении испытательного срока, — хмыкнул Люциус, но в глазах мелькнуло одобрение. — Дорогая, нам и вправду пора. Иначе мы опоздаем. Нарцисса, не говоря ни слова, грациозно поднялась с кресла. Движение было плавным, текучим, словно она не вставала, а вырастала из него, распрямляясь во весь свой царственный рост. Она поставила бокал с остатками глинтвейна на журнальный столик и, поправив несуществующую складку на брюках, направилась к выходу. Люциус проследил за её движением взглядом. И в который раз за двадцать восемь лет он поймал себя на той же мысли, что посетила его впервые, когда он увидел её на банкете, в дешевой форме официантки, с подносом в руках. Он всегда знал. Всегда видел это в ней. Эта женщина — королевских кровей. Не по рождению, а по сути.  Сегодня им предстоял непростой вечер. Двадцать лет назад, когда Люциус и Джеймс впервые заговорили об этой традиции, Нарцисса еще не до конца понимала, насколько важной она станет для них. Джеймс Поттер был единственным человеком, которого Люциус Малфой называл своим лучшим другом.  И эти двое, порядком поднабравшись бренди, рассуждали на разные несуразные темы и, спустя ещё один бокал, решили стать организаторами праздничного вечера.  Тот первый гала-ужин в Санкт-Морице был импровизацией. Джеймс, вечно полный энергии и спонтанных идей, предложил собрать всех, кто приехал на праздники, в небольшом шале, просто посидеть у камина, выпить хорошего вина и забыть о регалиях. Люциус, к удивлению многих, поддержал эту идею. И с годами неформальная встреча превратилась в событие, ради которого сливки общества специально приезжали на курорт в праздники.  Особенность, придуманная Джеймсом, сохранилась и после его гибели. Дресс-код: никаких смокингов и вечерних платьев. Только уют, только комфорт, только тепло домашнего очага. Люциус настоял на этом, когда взял на себя организацию вечера, но теперь уже в память о Джеймсе Поттере. И вот, два десятилетия спустя, самые влиятельные люди мира собирались в этом зале, облаченные в мягкий кашемир, дорогой трикотаж и удобные брюки, напоминая не элиту, а просто старых друзей, всё так же собравшихся у камина. Ровно через пятнадцать минут после того, как автомобиль бесшумно остановился у входа, чета Малфоев уже ступала по мягким коврам, устилавших пол просторного зала. Внутри их встретил теплый, приглушенный свет, запах хвои и корицы, живая музыка, льющаяся из-под смычка виолончели, и антураж, разительно отличавшийся от привычных помпезных мероприятий. Тяжелые бархатные портьеры, кожаные кресла, невысокие столики с горячим глинтвейном и минималистичными закусками.  Гости уже собирались. Нарцисса сразу отметила несколько знакомых лиц: сэр Генри Блэкторн, нефтяной магнат, в неизменном твидовом пиджаке; графиня де Монфор, чьи бриллианты сегодня уступили место нитке жемчуга на простом платье из ангоры; пара итальянских кинопродюсеров, оживленно спорящих о чем-то в дали зала.  К ним тотчас начали подходить. Стандартные приветствия, комплименты вечеру, восхищение семьей Малфой. Нарцисса улыбалась, кивала, обменивалась парой фраз. — Дорогая, мне нужно отойти поздороваться с Блейтчли. Справишься без меня? — это была скорее шутка, чем серьезный вопрос.  — Конечно нет, Люциус! — так же шутливо ответила Нарцисса. Малфой коротко, но нежно поцеловал её в щеку и направился к седовласому мужчине, который приветственно махал ему рукой у дальнего конца бара. Нарцисса осталась одна, и это одиночество в толпе было для нее привычно и комфортно. Её сканирующий взгляд медленно скользил по залу, выхватывая лица и оценивая настроения. И тут он зацепился за знакомую фигуру, которую она бы ни с кем не перепутала.  В углу зала, у одного из столиков, стояла девушка. Черное каре, стройная фигура в мягком сером платье из тонкой шерсти, бокал шампанского в руке. Ошибки быть не могло.  Нарцисса не видела Пэнси уже пару месяцев после скандала в клубе. И уж точно она не ожидала встретить её на этом вечере, который девушка пропускала с тех пор как перестала приезжать в Санкт-Мориц. — Здравствуй, Пэнси, — её голос прозвучал за спиной актрисы отчетливо, но мягко. — Какой неожиданный и крайне приятный сюрприз. Актриса едва заметно вздрогнула от внезапности, но моментально взяла себя в руки, расправила плечи и развернулась с искренней улыбкой.  — Нарцисса, добрый вечер, — голос девушки звучал ровно, но чуть быстрее обычного. — Да, действительно хотела сделать сюрприз. У меня возникли дела по новому фильму, и я решила заодно посетить ваш праздник. — Работаешь в праздники? — женщина склонила голову, и в её глазах мелькнуло беспокойство. — Дорогая, ты совсем себя не бережешь. Пэнси позволила себе короткий смешок, хотя тот был скорее нервный, но тщательно замаскированный под легкомысленность.  — Вы же меня знаете. Хватаюсь за любую возможность. Девушка была напряжена, и может окружающих она могла обмануть, но не миссис Малфой. Пэнси сделала небольшой, почти судорожный глоток шампанского, смачивая пересохшее горло. Её глаза на секунду метнулись куда-то в сторону, словно ища кого-то, и снова вернулись к Нарциссе. — А этот фильм, если всё пройдет хорошо, станет фильмом всей моей жизни.  — Тогда давай выпьем за то, чтобы всё случилось именно так, как ты задумываешь, — Нарцисса подняла свой бокал с белым вином, приглашая девушку чокнуться. Пэнси с радостью, почти с облегчением, отозвалась на этот жест. Хрусталь тонко звякнул, и женщины синхронно сделали по глотку. — Как твои дела, помимо работы?  Пэнси пожала плечами, жест, который у неё всегда получался невероятно грациозным, несмотря на всю его небрежность. — Если честно, то в последнее время только и делаю что снимаюсь. На всё остальное его совсем не остаётся. Нарцисса подарила теплый, почти материнский взгляд. Однако что-то заставило её задуматься, о том, что  Пэнси ей чего-то не договаривает.  — Я рада, что мы смогли утрясти то недоразумение из-за скандала, — женщина сделала шаг ближе и положила ладонь на плечо девушки, ласково поглаживая его через мягкую ткань платья. — Я надеюсь, ты знаешь, что если бы ты приняла тогда решение разорвать контракт, это бы ни за что не изменило моего к тебе отношения. Девушка кинула, подняла взгляд, упираясь прямо в глаза собеседницы. В её собственных серо-голубых омутах, что-то отразилось, что Нарцисса расценила как благодарность.  — Я очень это ценю. Нарцисса ответила улыбкой, и затем, повинуясь внутреннему порыву, она произнесла то, что носила в себе последние месяцы. — Я очень надеюсь, что и с Драко ты сможешь помириться.  Она увидела, как фигура Пэнси мгновенно стала скованной, будто невидимый корсет сжал её тело. — Прости, Пэнси, что влезаю, — быстро добавила Нарцисса, чувствуя эту перемену. — Но я переживаю за вас. Вы всегда были неразлучны. А теперь… Драко становится сам не свой, как только слышит твоё имя. Поверь, он очень переживает из-за вашей ссоры. Пальцы девушки с силой сжали ножку фужера. Она сделала глубокий вдох, чтобы набраться смелости, и на выдохе произнесла: — Нарцисса, я очень люблю вашего сына. Я считаю его братом, хоть и не по крови. — Её голос дрогнул на последних словах, но она продолжила: — Но сейчас я не готова с ним общаться. И, говоря по правде, не уверена, что вообще когда-нибудь смогу. Пожалуйста, давайте оставим эту тему. Хотя бы на сегодня. Нарцисса смотрела на неё долгую секунду. Она понимала, знала, что за этими словами стоит не каприз, а глубокая обида на человека, которому она доверяла больше всех на свете.  В эту минуту к ним вернулся Люциус, выводя дам из этого неудобного разговора. — Мисс Паркинсон, — сухо произнес он, но в рамках светского гостеприимства. — Рад видеть вас сегодня здесь. Кивок был минимальным, но достаточным для соблюдения приличий. Затем он повернулся к жене. — Дорогая, я нашел Гарри. Он произнесет речь в честь своего отца. — Это потрясающе, дорогой… — начала было Нарцисса, но не успела закончить фразу. Из-за спины Люциуса, из полумрака зала, возник высокий силуэт. Гарри Поттер двигался с той особенной, уверенной грацией, которая бывает только у людей, с ранних лет знающих себе цену, но не скатившихся в высокомерие. Он был копией своего отца: те же широкие плечи, та же стать, тот же прямой, открытый взгляд из-за очков в тонкой металлической оправе. Только вот в этом взгляде теперь читалось нечто большее, чем юношеский задор Джеймса. Годы, проведенные у руля огромной часовой империи, наложили свой неизгладимый отпечаток. Аура уверенности и надежности исходила от него и ощущалась почти физически, окутывая, как невидимый плащ. Она помнила те годы, когда они часто проводили время семьями, а Драко и Гарри были подростками. Два мальчика из двух влиятельнейших семей, которые, казалось, самой судьбой были обречены если не на дружбу, то хотя бы на взаимное уважение. Но нет. Эти двое друг друга на дух не переносили.  Девушки, по этим красавцам, сходили с ума одинаково. Разница была лишь в том, что Драко пользовался этим с циничным удовольствием, а Гарри, казалось, вообще не замечал обращенного на него внимания, увлеченный то учебой, то работой в семейной компании, куда отец начал вводить его с четырнадцати лет. И Люциус... Люциус ситуацию лучше не делал. Нарцисса помнила те семейные ужины, когда он ставил Гарри в пример Драко: «Вот видишь, как можно строить свою жизнь. Спокойно, взвешенно, с уважением к семейным традициям. А не эти твои... выходки». Это были не упреки, по крайней мере, так считал сам Люциус. Это были, в его понимании, элементы воспитания. Сравнения, призванные зажечь в сыне дух соперничества, желание доказать, что он не хуже. Но Нарцисса видела другое. Она видела, как каждый раз, когда отец произносил эти слова, в глазах Драко вспыхивал не задорный азарт, а глухая ненависть к любимчику. Она пыталась вмешиваться, мягко, по-женски, пыталась объяснить Люциусу, что сравнивать — не значит воспитывать. Но тот был убежден в своей правоте.  А потом в авиакатастрофе погибли Джеймс и Лили. Гарри, которому едва исполнилось двадцать один, стал единоличным владельцем «POTTER». Нарцисса до сих пор помнила похороны. Серое небо, черные зонты, и Гарри, стоящего у гробов с таким лицом, будто внутри него навсегда что-то окаменело. После этого его жизнь превратилась в бесконечную череду переговоров, разъездов, сделок. Связи, которые казались вечными, стали таять. И теперь Малфои видели его только раз в году — на этом самом ужине, который Люциус посвящал памяти его отца. — Нарцисса, рад вас видеть, — Гарри склонился к её руке, коснувшись губой тыльной стороны ладони невызывающем, старомодном жесте. — Вы чудесно выглядите. Хотя, что ещё можно ожидать от законодательницы моды.  — Гарри, а ты с каждым годом становишься всё больше похож на отца. Джеймс гордился бы тобой. — мягко произнесла она.  Он выпрямился, и его зеленые глаза скользнули с лица Нарциссы на стоящую рядом брюнетку. — Здравствуй, Пэнси, — произнес он, и его голос, только что уверенный, слегка запнулся. Он кашлянул в кулак, словно прочищая горло, и продолжил уже ровнее: — Спасибо, что ты здесь. Пэнси молча отсалютовала ему фужером. Движение вышло скупым, на губах застыла светская улыбка. Но женщина не смотрела на губы. Она смотрела в её глаза. В них сейчас не было и капли той колючести, что всегда сопровождал взгляд актрисы. Сейчас там плескалось что-то совсем другое. Что-то заботливое и нежное. Что-то, что невозможно подделать или вызвать по заказу. Нарцисса ни за что не спутала бы этот взгляд ни с чем другим. И, судя по тому, как быстро Пэнси отвела глаза — это было нечто, что они оба старательно скрывали. Люциус, не замечая этой тонкой игры, продолжил разговор.  — Нарцисса, Гарри поделился со мной фрагментом своей речи о Джеймсе, — сказал он, поворачиваясь к жене. Его голос звучал по-отечески тепло, так, как крайне редко звучал с Драко. — И это нечто очень проникновенное. Я считаю, это его лучшая речь. Он восхищенно посмотрел на Гарри. — Мальчик мой, что вдохновило тебя на неё? Гарри на долю секунды задержал взгляд на девушке напротив. Это был почти неуловимый жест, просто движение глаз, которое ничего не значило бы для постороннего наблюдателя. Но Нарцисса уже знала, куда смотреть, и знала куда больше чем эти горе-влюбленные могли предположить. Затем он вернул внимание к её супругу. — Есть кое-что, Люциус, — ответил он мягко, но решительно. — Но я предпочту оставить это в секрете. Эффект от его слов был мгновенным. Пэнси, которая до этого сохраняла видимость спокойствия, резко выпрямилась. Её движения стали отрывистыми. Она слишком быстро поставила пустой фужер на поднос проходящего мимо официанта, едва не промахнувшись мимо сверкающей поверхности. — Извините, — слегка дрожащим голосом выдохнула она. — Мне нужно отойти. Не дожидаясь ответа, она развернулась и быстро зашагала прочь, лавируя между группами людей, не оглядываясь. Нарцисса проводила её взглядом, а затем перевела глаза на Гарри. Тот смотрел вслед удаляющейся фигуре с выражением, с которым смотрят на человека, которого хотели бы догнать, но не могут. Люциус же, увлеченный своим разговором, ничего не заметил.  — Гарри, мальчик мой, — продолжил он, вновь вовлекая молодого Поттера в беседу. — У нас с тобой не было шанса поговорить ранее. Мне хотелось бы извиниться за поведение Драко. Это было недостойно наследника Малфоев. И вся эта шумиха в прессе... — Это лишнее, Люциус. Поверьте мне. — перебил он Малфоя-старшего. — Я не держу ни на кого зла. Все скандалы уже давно утихли. Вы же знаете современный мир. Любая новость перестает быть актуальной максимум через неделю. Он сделал паузу, а затем добавил: — Надеюсь, у Драко всё хорошо. Нарцисса смотрела на этот разговор со стороны, и её одолели противоречивые чувства. Она видела, с каким отеческим теплом Люциус смотрит на этого молодого человека. Видела гордость в его глазах. Видела ту, почти благоговейную нежность, с которой он относился к сыну своего погибшего друга. И её кольнула весьма реальная обида за собственного сына. Она знала, что Люциус бесконечно любит Драко. Знала, что за этой суровость и жесткими требованиями скрывается отец, который отдал бы жизнь за своего ребенка. Но Драко так редко мог получить от него нечто подобное этому взгляду.  Но тут же она поняла нечто другое. За этим трепетом перед Гарри, таилась неимоверная, всепоглощающая тоска по лучшему другу.  Торжественная часть началась ровно в девять. Свет в люстрах выключили окончательно, оставив лишь мягкое сияние камина и нескольких торшеров, создающих интимную, почти сакральную атмосферу. Это тоже входило в традицию. Каждый год гости собирались в кругу памяти о Джеймсе Поттере. Любой желающий, кто был знаком с ним, мог выйти к небольшой импровизированной трибуне и рассказать историю, связанную с этим удивительным человеком. И пусть многие из этих историй повторялись из года в год, в этом не было ничего зазорного. Напротив, в этих повторениях была своя магия, свое почитание человека, который умел делать каждый момент жизни незабываемым. Нарцисса стояла в тени одной из колонн, вдали от центра зала. Её позиция позволяла ей видеть всё и всех.  Люди выходили по очереди, Люциус был предпоследним. Он говорил об их первой встрече, о том, как они ненавидели друг друга в первый год знакомства, а потом стали неразлучны. О том, как Джеймс держал его за руку, когда родился Драко, и как плакал от счастья, когда родился Гарри. О том, что нет дня, чтобы он не вспомнил своего друга. А затем настала очередь Гарри. Обычно у него всегда была заготовлена речь на бумаге. Но сегодня его руки были пусты. Зеленые глаза демонстрировали глубину всех чувств, наполняющих его в этот миг. Он не говорил громко, словно обращался не к десяткам гостей, а к каждому лично. — Мой отец, — начал он, и его голос, чуть хрипловатый, разнесся по залу, заполняя каждый уголок, — однажды сказал мне: «Сынок, часы — это не просто механизм. Это обещание. Обещание, что время, которое мы проводим с теми, кого любим, никогда не будет потрачено зря». Он сделал паузу, и в зале стало так тихо, что слышно было, как потрескивают поленья в камине. — Я думал об этих словах каждый день после того, как их не стало. И знаете, что я понял? — Он посмотрел на Люциуса с благодарностью, выходящая за рамки слов. — Время, которое они подарили мне, невозможно измерить никакими часами. Оно не в минутах и секундах. Оно в тех уроках, которые я успел выучить. В той любви, которую я успел получить. И в том, что я теперь должен передать дальше. Он перевел взгляд на пламя, и его лицо осветилось мягким светом. — Говорят, человек жив, пока жива память о нем. Но я думаю, это не совсем точно. Человек жив, пока живы люди, которых он любил. Пока они несут его свет в себе. Пока они, встречаясь здесь, каждый год, вспоминают не просто события, а чувства. Моего отца нет уже восемь лет. Но каждый раз, когда я вижу вас здесь, когда слышу ваши истории, когда чувствую, как этот зал наполняется теплом, я понимаю — он все еще с нами. Он в каждом из вас. И пока мы будем собираться здесь, он никогда не уйдет по-настоящему. Он поднял бокал, и его голос окреп, наполнился силой. — За моего отца, Джеймса Поттера. За человека, который научил меня, что время — это не деньги. Время — это любовь. Зал взорвался аплодисментами. Кто-то позволил излишкам чувств вырваться наружу, в виде пары капель скатившимся по щекам слёз.  Нарцисса не плакала, она крайне редко позволяла себе проявления сильных эмоций. И совсем никогда не позволяла этого на публике. Но от этих слов, внутри железной леди, что-то таяло и норовило вырваться наружу, сметая к чертям, все её правила. Люциус был прав — это была лучшая речь.  Она осмотрелась по сторонам и вновь нашла Пэнси, стоящую так же поодаль, как и она сама. Её лицо было обращено к Гарри, и на нем застыло выражение, которое Нарцисса уже видела сегодня. Пэнси старалась держаться отстраненно, делала вид, что просто слушает, как и все остальные. Но от чутья Нарциссы Малфой невозможно было спрятаться. Женщина улыбнулась про себя и, плавно отделившись от колонны, направилась к Пэнси.  — Прекрасная речь, не правда ли? — лукаво спросила она. Пэнси либо не заметила этого намека, либо проигнорировала его с профессиональным мастерством актрисы. Она пожала плечами, и её голос прозвучал сухо, почти безразлично: — Да, вполне. Нарцисса не сводила с брюнетки глаз, вскрывая всё, что скрывали её мельчайшее подрагивание лицевых мышц. — Значит, ты и Гарри, — констатировала она.  Реакция была незамедлительной. Глаза Пэнси расширились, и в них плеснулся такой чистый, незамутненный испуг, что Нарциссе на мгновение стало почти стыдно за свою прямолинейность. Девушка резко замотала головой, даже не осознавая, как отчаянно выглядит этот жест отрицания. — Нет, Нарцисса... — залепетала она, и её всегда уверенный голос сейчас дрожал, как у пойманной на месте преступления школьницы. — Что вы... что вы такое говорите? Она издала неестественный смешок. Тот должен был убедить миссис Малфой в абсурдности её предположения. Но этот фальшивый до невозможности звук лишь окончательно убедил Нарциссу в своей правоте. Она позволила лукавой искре остаться в своих глазах, но голосу придала ту самую строгость, от которой у сотрудников «CISSI» подгибались колени. — Не смей меня обманывать, Пэнси Паркинсон! Это крайне неуважительно. Пэнси смотрела на нее и Нарцисса видела как в её зрачки метались из стороны в сторону, ища спасительные варианты. Она была актрисой, привыкшей носить маски, играть роли, управлять восприятием зрителей. Но перед ней стояла не зритель. Перед ней стояла Нарцисса Малфой. И Пэнси сдалась. Ее плечи опустились, будто сбросив невидимый, но тяжелый груз. Она выдохнула, выпуская воздух, который, казалось, копился годами. — Что, это так заметно? — с усталым принятием в голосе, спросила она. Нарцисса обвела глазами зал, полный зацикленных на себе людей.  — Только для тех, кто обращает внимание на кого-то помимо себя, — ответила она мягко. — Но ты и сама прекрасно знаешь, что здесь таких нет. Пэнси издала звук, что мог быть и хмыканьем, и усмешкой одновременно. — Давно вы вместе? — Достаточно, — ответила брюнетка, и в этом слове уместилась целая история, которую она не собиралась рассказывать. — Ты поэтому приехала сюда в этом году? Она кивнула. Взгляд снова скользнул к сцене, где Гарри, уже закончивший речь, стоял в окружении гостей, вежливо улыбаясь каждому. — Я не хотела приезжать, — призналась девушка. — Не хотела, чтобы мы были у всех на виду. Но когда он попросил меня просто быть рядом с ним в этот вечер... Я не смогла отказать. Внутри Нарциссы разлилось знакомое тепло. Она прекрасно знало это чувство. Чувство, когда ты не смотря на все риски, внутренние страхи и собственный выход из зоны комфорта, берешь и делаешь то, о чем тебя попросил любимый человек. Просто потому что это для него важно.  Она аккуратно приобняла Пэнси за плечи, притянув её к себе. В этом жесте было всё: и понимание, и утешение, и принятие.  — Мне очень близки эти чувства, — сказала она тихо. Женщина тоже посмотрела на Гарри, и осознала каким прекрасным мужчиной он стал, хотя для нее он навсегда останется тем кто голышом плескался в их бассейне. — Он так смотрит на тебя, — продолжила Нарцисса. — Я ни разу не видела, чтобы он хоть на кого-то смотрел так. Честно сказать, я думала, что он скорее примет целибат, чем заведет подружку. Пэнси искренне, от души рассмеялась. Этот смех заставил улыбнуться и саму миссис Малфой.  — Я рада, что этой девушкой стала ты, — добавила она. Она заметила, как на глазах брюнетки заблестели слезы. Не те, что актрисы умеют выдавливать из себя по заказу, а настоящие, непрошеные, вот-вот готовые скатиться по идеально накрашенным ресницам. Слезы человека, которому было нужно услышать эти слова.  — Дорогая, — мягко, сказала Нарцисса и протянула ей салфетку, удачно изъятую с ближайшего стола, — не нужно плакать. Испортишь макияж. А для дам с нашим статусом это дурной тон. Пэнси фыркнула, потом всхлипнула, а затем рассмеялась. Она провела пальцами под глазами, проверяя, не потекло ли что-то, и благодарно посмотрела на Нарциссу. — Можно я попрошу вас об одолжении? — спросила она, и в её голосе появилась уязвимость, которую она так тщательно скрывала от мира. — Никому о нас не рассказывать. Особенно... — она запнулась, — особенно Драко. Нарцисса долго смотрела на нее, а затем кивнула.  — Конечно, дорогая. Хоть я и не вижу смысла скрывать ваши отношения, но я выполню твою просьбу. Нарцисса хотела, что-то добавить, но её мысли оборвал звонкий высокой голос.  — Миссис Малфой! Пэнси! Женщины одновременно обернулись. К ним, сверкая отбеленными до состояния фарфора зубами и драгоценностями на теле, приближались две фигуры — Астория Гринграсс со своей матерью Элеонор. Нарцисса периферическим зрением заметила, как Пэнси закатила глаза, но тут же натянула на лицо светскую вежливость. Обе дамы сдержанно улыбнулись. — Элеонор. Астория. Рада видеть вас, — учтиво поздоровалась с ними Нарцисса. В прежние годы одно только имя Элеонор Гринграсс заставляло дизайнеров выстраиваться в очередь, а фотографов драться за право поработать с ней. Она была не просто моделью — она была явлением. Стандартом, на который все равнялись. Когда Элеонор выходила на подиум, воздух вокруг неё буквально искрил от напряжения. Нарцисса помнила те времена, когда «CISSI» только набирал обороты, а Гринграсс уже была на вершине. Скрепя сердце, стиснув зубы, она тогда нашла к ней подход, потому что имя Элеонор Гринграсс на показе означало автоматическое одобрение критиков, восторженные рецензии и, что самое важное, внимание нужных людей. Однако она никогда не питала иллюзий насчет этой женщины. За внешним лоском скрывался характер, способный уничтожить любого, кто вставал на пути. Если застать Элеонор Гринграсс в плохом настроении, лучше было немедленно покинуть здание — пух и перья летели во все стороны, и не было такой индульгенции, которая могла бы защитить от её ядовитых клыков.  Работать с ней было все равно что приручать дикую пантеру, никогда не знаешь, в какой момент она выпустит острые когти. Но Нарцисса справилась как и всегда. Астория унаследовала характер матери: ту же стервозность, ту же злопамятность, то же упрямство. Но, к сожалению, профессионализм и то, что делает модель супермоделью, определённо достались Дафне. Астория была красивой, фактурной, фотогеничной, но без той искры, без той магии, которая превращает просто манекенщицу в икону стиля. И это, как подозревала Нарцисса, было главной трагедией младшей Гринграсс. — Нарцисса, — пропела Элеонор, приближаясь с той особенной, скользящей походкой, которую не утратила даже спустя годы после завершения карьеры. Она по-светски поцеловала Нарциссу в обе щеки. Пэнси же одарила лишь скупым приветственным кивком — едва заметным, так кивают прислуге или случайным знакомым, чьё присутствие едва терпят. — Я всё еще поражаюсь, — продолжила Элеонор, отстраняясь и окидывая взглядом зал, — как твой муж при всей его занятости умудряется каждый год устраивать этот вечер. Это требует невероятной организованности. — Такой вот Люциус, — с безразличной вежливостью ответила Нарцисса. — Если для него что-то важно, он это сделает. — Пэнси, — вмешался высокий и чуть наигранный голос Астории, как фальшивая нота в симфонию. — Я не ожидала тебя здесь встретить. Думала, ты на вечеринке у Нотта, как и всегда. Последние слова были произнесены с такой невинной интонацией, что посторонний наблюдатель принял бы их за обычное приятельское наблюдение. Но Пэнси знала эту манеру Астории — вонзать иголку, прикрываясь участливостью. Все были в курсе разлада Пэнси с Драко. Все знали, почему она так редко появляется в Лондоне, почему избегает привычных тусовок. И Астория, конечно же, не могла упустить возможности напомнить об этом. Но прежде чем Пэнси успела открыть рот, чтобы ответить, воздух разрезало фырканье Элеонор.  — Пффф... — звук был полон такой ледяной брезгливости, что, казалось, температура вокруг упала на несколько градусов. — Не упоминай при мне это сборище оголтелых, незрелых детей, которым твоя сестра предпочла нас. Она вложила в эти слова всё презрение, на которое была способна. В её голосе звучала не просто обида матери, чью дочь "увели", а звучало оскорбленное величие женщины, привыкшей, что все выборы в ее семье делаются только с ее одобрения. Затем её взгляд метнулся к дочери, и в ту же секунду лицо Элеонор исказилось гримасой недовольства. — Астория! Выпрямись! — рявкнула она так, что несколько гостей неподалеку обернулись. — Ты в конце концов модель или сутулая собака?! Астория вздрогнула, будто от удара током. Её спина мгновенно выпрямилась, плечи расправились, подбородок поднялся. И хоть девушка пыталась это спрятать, но Нарцисса все же уловила промелькнувшую на её лице обиду.  — Да, мама, извини, — пробормотала она, но извинения прозвучали как автоматическая реакция на давно выученный раздражитель. Нарцисса наблюдала эту сцену с внешним спокойствием, но внутри нее что-то шевельнулось. За годы в индустрии она насмотрелась на такие семейные динамики. Матери, реализующие свои амбиции через дочерей. Дочери, раздавленные грузом ожиданий. Конкуренция, искусственно раздуваемая вместо поддержки. Это было уродливо, но привычно. И всё же сейчас ей стало жаль Асторию. — Ну что поделать, — она мягко переключила внимание на себя, давая Астории возможность оправиться. — Они уже взрослые и имеют право выбирать, как и с кем им проводить праздники. Элеонор лишь цыкнула языком. Даже она не решилась бы спорить с Нарциссой Малфой на публике. — А мне кажется, — вклинилась Астория, явно желая реабилитироваться в глазах матери, — что Рождество — это семейный праздник, и его нужно отмечать с семьей. Именно поэтому я здесь, а не у Нотта. Что-то подсказывало Нарциссе, что здесь Астория оказалась вовсе не из-за трепетной любви к семейным ценностям. А потому, что её просто не пригласили к Нотту. А тихий смешок со стороны Пэнси подтвердил её догадку.  Астория метнула в брюнетку ненавистный взгляд, но вступать в полемику не рискнула. Возможно из-за публики, возможно из-за матери, а возможно она побаивалась Пэнси Паркинсон.  — Кстати, Нарцисса, — вновь включилась в разговор Элеонор, и в её голосе появилось любопытство. — Я посетила закрытый предпоказ «Bella Lestrange». Сердце Нарциссы упало в пятки. Впрочем на лице не дрогнул ни один мускул.  — Ну как предпоказ, — небрежно продолжала старшая Гринграсс, — так, пара-тройка платьев для обложки «Quibbler». Ксенофилиус пригласил меня. Она сделала паузу, явно наслаждаясь моментом.  — Эти наряды... странные. Лично мне абсолютно непонятные, все эти современные веяния, — она поморщилась, демонстрируя своё отношение к авангарду. — Но знаешь, что интересно? Нарцисса молчала, сохраняя маску непринужденного интереса. — Что-то было в них мне знакомо, — продолжала Элеонор, растягивая слова. — Очень знакомо. И внезапно до меня дошло. Это же ДНК модного дома «CISSI». А Фил мне потом рассказал, что у вас с Беллой какие-то недопонимания и кто-то из твоих сливает ей твои работы.  Последние слова превратились в дамоклов меч над шеей Нарциссы. Внутри всё заледенело. Обложка «Quibbler». «Bella Lestrange». Элеонор Гринграсс в курсе утечки. И теперь это станет темой для обсуждения в тех узких кругах, где сплетни разносятся быстрее лесных пожаров. Эти слухи могли сильно подорвать авторитет «CISSI». Нарцисса слушала её, кивала в нужных местах, но мозг уже работал на запредельных скоростях, лихорадочно прокручивая варианты, ища ответы на вопросы, которые множились с каждой секундой. Как дошло до такого? Откуда Ксенофилиус знает? Кто еще там был? Кто еще знает? Как люди Люциуса могли пропустить такое? — ...посторонние начали шептаться, что непонятно, кто кем вдохновлялся, — голос Элеонор звучал откуда-то издалека, словно Нарцисса была в берушах. — К тому же вся эта тайна насчет вашего прошлого… Люди начали строить свои догадки. Вообще, я поражена, что такие войны происходят почти под носом, а все как-то мимо меня. Как это всё в прессу не просочилось? Она сделала эффектную паузу, давая информации улечься. — Там причем такие силуэты... ну, я-то тебя знаю, — она пристально посмотрела на Нарциссу, — но так же знаю, что кто-то может усомниться, чьи это идеи на самом деле. А ты же знаешь эту индустрию. Им только дай повод. В Нарциссе закипала жгучая ярость, готовая выплеснуться в любой момент и сжечь все вокруг. Но она была Малфой. Она была королевой. Королевы не показывают слабость. Собрав всю свою волю и выдержку, она заставила свой голос прозвучать почти скучающе. — Элеонор, меня мало интересуют все эти попытки раскопать мое грязное белье. На моем веку такое происходит не в первый раз. Могу тебя заверить, что в моем ателье всё под контролем. И каждый верен мне, как и прежде. Гринграсс слушала, склонив голову набок, и в её глазах плясали черти. Она не верила ни единому слову.  — Даже новенькая? — она скептически выгнула бровь. — Слышала о твоем благородном поступке. Взять официантку из ниоткуда, сделать её модельером спустя полтора месяца работы... — Она покачала головой с притворным восхищением. — Это... весьма смелый ход. Она приблизилась на полшага, и её голос стал тише, интимнее, отчего слова прозвучали еще более ядовито. — Хотя, Даффи мне очень нахваливала эту девушку. Но всё же... она ноунейм из ниоткуда. У неё даже нет пресловутого образования в дизайнерской сфере. — Элеонор пожала плечами, будто извиняясь за необходимость говорить такие очевидные вещи. — А теперь кто-то сливает корпоративные данные. Так что ты... задумайся. Нарцисса оцепенела. Видимо, её лицо всё же выдало что-то, потому что на губах Элеонор расцвела ехидная ухмылочка. Она добилась, чего хотела. — Хорошего вечера, дамы, — торжественно пропела она. — Нам с Асторией нужно уделить время и другим гостям. Чао. Она развернулась и, сопровождаемая тенью-дочерью и ощущением победы в раунде, удалилась, оставляя за собой шлейф духов и сомнений. Дизайнер стояла неподвижно. Тело била мелкая, противная дрожь. Гнев застилал глаза и мешал здраво думать.  — Нарцисса, — тихий голос Пэнси вернул ее в реальность. Брюнетка смотрела на неё с тревогой. — То, что она сказала... это правда? Кто-то сливает ваши работы? Она подняла на девушка глаза, и та увидела в них надвигающийся ураган.  — Ты ничего не слышала, — произнесла Нарцисса четко, вкладывая в них весь свой авторитет. Пэнси кивнула мгновенно, без колебаний. — Конечно. Ваши секреты — мои. Нарцисса посмотрела с благодарностью. Затем она перевела взгляд туда, где в толпе гостей мелькала высокая фигура Люциуса. Ей нужно было к нему. Нужно было поделиться, нужно было посоветоваться, нужно было выпустить пар. Но больше всего ей нужно было вернуться в Лондон, в своё ателье, и найти предателя. Это станет первым, чем она займется по возвращении. Больше никаких сомнений, никакой интуиции, никакого доверия. Только холодный, расчетливый, беспощадный поиск. И горе тому, кто окажется виновным.