Часть 2

Кейтлин в последние годы нечастый гость в особняке, да и в жизни Ксавье. С тех пор, как его отправили в Невермор, мать с головой ушла в работу. Она занимается каким-то исследованием изгойской природы. Торп не знает подробностей. Довольно того, что теперь она появляется дома набегами, большую часть времени проводя где-то в Швеции, где находится лаборатория. Она хорошая мать. Вероятно. Во всяком случае, у Ксавье нет на неё явных обид. Все его детство Кейтлин была рядом, учила его рисовать, хоть и откровенно подшучивала над неровными линиями. У неё в целом чудаковатый характер и Торп не особенно понимает, как они с Винсентом — холеным и педантичным аристократом — могли заинтересоваться друг другом. Они даже внешне как с разных планет: каштановые длинные волосы Кейтлин в вечном творческом беспорядке, простые футболки и худи против всегда одетого с иголочки и идеально выбритого Винсента. Но на удивление им удается находить общий язык и Кейтлин единственный человек, к чьему мнению Винсент прислушивается. Ксавье не знает, как мать выдерживает скверный нрав его отца столько лет, возможно, она обладает какими-то навыками дрессировки. — Ты надолго? — первое, что приходит в голову, когда Ксавье с широкой улыбкой шагает обнять мать. — Ещё не знаю, — иронично сообщает женщина, приподняв одну бровь, и раскидывает руки в ответ. — Вас нельзя оставлять без внимания. Всего месяц я была без связи, а тебя чуть не посадили пожизненно. Расскажешь, как так случилось? — О, нет, — вздыхает Торп и крепко обнимает миниатюрную фигуру. — Только не говори, что ты приехала из-за меня. Знакомый запах духов с нотами бергамота медленно крадется в легкие, и Ксавье вдыхает поглубже. Он дома. Теперь он точно дома. — Не каждый день моего сына обвиняют в убийстве пяти человек, знаешь ли, — бурчит мать ему в плечо. — Я должна была кричать и плакать в зале суда, как же иначе? — Очень смешно, — закатывает глаза, но все равно улыбается. Дурацкие шутки матери. На самом деле он по ним скучал. — Ты голоден? — Кейтлин отстраняется, внимательно оглядывая лицо сына. — Я приготовила твой любимый тыквенный суп, хочешь? Ксавье делает шаг назад, рутинно снимает пальто, бросает на вешалку. Сумку толкает в сторону прачечной. И улыбается как умалишенный. Потому что нет больше убийств, хайда, чокнутой Торнхилл, Крекстоуна. О самом жутком семестре напоминает лишь толстый скетчбук, изрисованный портретами хмурой девчонки. Девчонки, которая так и не написала ему ни одного чертового смс, хотя прошло уже невесть сколько времени! Она наверняка уже дома и занята своей книгой. Или расчленением белки. Или… — Ты приготовила? — ответно поддевает мать, резко сморгнув внезапное помутнение мыслей. — Представь себе, — паясничает. — Или закажем что-нибудь из меню тюрьмы Джерико? Торп на секунду смущено прикрывает лицо ладонями и хохочет. Совсем как в детстве от радости и удивления, когда мать впервые показала ему, что владеет даром оживления. — Прекрати, — даже сам для себя он звучит как капризный ребенок, хотя в реплике нет обиды, лишь щедрая доля неловкости. — Ладно, — сдается Кейтлин, ухмыльнувшись, и прячет ладони в задние карманы джинсов. — Иди прими душ и спускайся. Скоро приедет отец. Тяжелый печальный вздох вырывается из груди парня, и он отводит глаза. Не стоит расстраивать мать, говорить, что за время её отсутствия отношения с Винсентом только ухудшились. И что от отца Ксавье не получил ни поддержки, ни понимания. Лишь огромный груз ответственности, который калькой ложится на парня только потому, что он тоже Торп. — Давай, булочка, не упрямься, — Кейтлин кажется понимает настрой сына. Ксавье в ответ недовольно морщит нос, намекая, что уже слишком взрослый для подобного обращения. Но мама торжественно игнорирует это и лишь кивком головы указывает в сторону второго этажа. Парень кивает. Устало поднимается по резной лестнице и ровно в начале второго пролета видит, как по ступеням резво прыгают вниз герои его летних картин. Хотя их сложно назвать героями, скорее экспонатами абортария экспрессионизма. Не то чтобы он удивлен, что нарисованная голова размером с арбуз приподнимает плохо прокрашенную шляпу, глухо шурша при движении… Кейтлин мастерски владеет даром оживления. И если Ксавье может лишь заставить рисунки двигаться в пределах холста, то мать без труда может отправить погулять по окрестностям любой свой набросок. Торп тоже мечтал этому научиться. Но видения с хайдом поумерили пыл. Не слишком хотелось попасть под горячую лапу неуравновешенной твари. — Мам?! — Ничего не хочу слышать, — доносится снизу. — Ты обещал мне убрать их в подвал ещё в августе! Торп обижено вздыхает, провожает взглядом бумажного человечка больше похожего на цукини и поднимается на этаж. Едва он открывает дверь в свою комнату, как очередной раз удивляется. Вместо огромной кровати, посреди комнаты лежит лишь матрас. — Мам?! — Подумала, что тебе так будет привычнее. Ксавье прыскает смехом, свесив голову набок. На самоедство больше нет времени, теперь нужно найти, куда подевалась кровать. А ещё проверить, не спрятаны ли в шкафу рисунки. Не очень бы хотелось обнаружить кого-то из кривых масляных монстров рядом с постелью посреди ночи. ​— Я дома! — слышит он снизу и спешно заходит в комнату, осторожно закрыв за собой дверь.