Глава XII — Везение

Драко вышел из кабинета Грейнджер в каком-то странном состоянии. Острая захватывающая радость овладела им, но в то же время, он чувствовал, что в нём плещется тревожная энергия, которая приказывала ему куда-то бежать, рваться вперёд и срочно что-то делать. Направляясь к лифтам, парень завернул за угол и тут же наткнулся на Блейза. — Ну? Получилось? — взволнованно спросил мулат. — Да. Где Пэнси? — блондин обернулся, беспокоясь о том, что их могут услышать. — В кафетерии, — также осторожно оглядываясь, ответил друг. — Какого чёрта ты оставил её? А если бы она ворвалась в кабинет? — Не кипятись, всё нормально. Её отвлекла какая-то старуха. Пойдём, расскажешь, что там произошло. Мне жуть как интересно! — Забини весело подпрыгнул и пританцовывая несколько раз нажал на кнопку лифта, будто от этого он мог приехать быстрее. Драко закатил глаза. Четвёртый уровень: Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними — оповестил голос, когда двери лифта со звоном открылись. — О, Адамс! — воскликнул Драко, пропуская стажёра и заходя с Блейзом в кабину, но придерживая двери, чтобы они не закрылись, — что ты тут делаешь? — Добрый день, мистер Малфой. Ежедневный обход, — тихо пояснил юноша, осматриваясь по сторонам, — Вы приказывали сообщать о малейших изменениях. Я уже был сегодня в Отделе Правопорядка: мистер Уизли до сих пор в скверном настроении. А теперь я хотел выяснить, что происходит с мисс Грейнджер. — Умница, Малькольм. Но сейчас не стоит беспокоить нашу мисс, я уже всё узнал. Я прикажу моему домовику связаться с тобой, ты заслужил награду, — Малфой подмигнул ему, отпуская решётку лифта, — Ах, да, чуть не забыл. Завтра мисс Грейнджер должна уехать, сообщи мне, если вдруг её планы поменяются. Хорошо? — Конечно. Всего доброго! — прокричал Адамс в уже отъезжающую кабину. Держась за свисающий с потолка поручень, Драко заметил вопросительный взгляд друга, у которого на лбу собралась гармошка морщин — так сильно мулат приподнял свои брови. — Что? — спросил блондин. — Что это сейчас было? Кто он такой? — А, Адамс? Мой шпион. — Как Снейп? — от Забини так и несло скепсисом, но Драко знал: Блейз просто ревнует. — Ага. — Ты же знаешь, Драко, двойные агенты плохо заканчивают. — Брось, — отмахнулся Малфой, выходя в Атриум и стремительно лавируя среди толпы, направился к каминам. Переубеждать друга он не собирался. Времени было слишком мало. — Если Грейнджер узнает, она его убьёт. И тебя тоже, — не унимался Блейз, следуя за другом. — Забини! — шикнул Драко, поворачиваясь к нему. — О, Гринграсс, привет, — мулат растянул губы в приветливой улыбке, заметив девушку стоящую у каминов. Блондин проследил за взглядом друга. На ней была шляпка синего оттенка, с вуалью, частично скрывающей фарфоровое лицо. Астория сжимала в руках небольшую сумочку и постоянно оглядывалась, словно искала кого-то в толпе. Если она хотела быть незаметной, стоило надеть паранджу, — подумал Драко. Он слегка ей кивнул. Не хватало ещё чтобы их кто-то заметил вместе, после статьи престарелой суки. Да и время поджимало. Малфой сдвинул манжет мантии, смотря на часы. — Забини, — девушка склонила подбородок, — привет, Драко. — Как дела? Что нового? — весело спросил Блейз, видимо решив продолжить неловкую беседу. — Мы спешим, Блейз, — сквозь зубы проговорил Драко, подталкивая его. — Драко, подожди, — Астория дотронулась до руки слизеринца, — насчёт вчерашней статьи... — Тори! — послышался голос со стороны и девушка сразу же отдёрнула ладонь. К ним приближался Теодор Нотт. Малфой и забыл, что друг работает в Министерстве: вот кого ожидала его бывшая жена. На лице блондина появилась недобрая усмешка, но тут же пропала, как только всех четверых ослепила вспышка колдоаппарата. — Салазар! — заталкивая Блейза в камин, слизеринец рявкнул на Теодора, — Исправь это, Нотт! — и следом за другом, исчез в зелёном пламени.

***

— Сегодня вечером это будет в Пророке, — сказал Забини. Парни уже спускались с холма, направляясь к воротам Малфой-мэнора. — Плевать, я спешу. — Куда? — мулат остановился, наблюдая, как Малфой прикладывает ладонь к металлической эмблеме с буквой «М». Ворота открылись, пропуская их внутрь. — В Хогвартс, — бросил Драко, быстрым шагом направляясь по гравийной дорожке в дом. — В «жалкое подобие школы»? Скажи, когда соберёшься сброситься с башни. Я приду посмотреть. — Чего? — через плечо, спросил блондин, — Блейз, мне сейчас не до шуток. Я серьёзно спешу. Чёрт, я даже не знаю, что наплести старухе, чтобы она меня впустила! — Если ты мне скажешь, зачем тебе, чёрт возьми, это понадобилось, возможно, я смогу тебе помочь! Малфой уже перепрыгивал через ступени, поднимаясь на второй этаж. Ворвавшись в свою спальню, он взмахом ладони начал упаковывать некоторые вещи и дневник в небольшую сумку из драконьей кожи. — Блять, остановись! — крикнул Забини. — Грейнджер завтра будет там. — О, понятно. Это многое объясняет. Решили устроить ролевые игры? Ты в форме, она голая, в своём гриффиндорском галстуке, сидит на учительском столе... — Забини, мать твою! Закрой рот! — рявкнул блондин, доставая из пиджака портсигар и тут же закуривая сигарету. — Тогда останови мою фантазию —расскажи, что тебе удалось вытащить из её головки. Да, он залез в голову Грейнджер. Можете приступать к линчеванию. Но во-первых, природа неспроста одарила его гениальным талантом Легилименции, а во-вторых, гриффиндорка сама виновата: была бы честна с ним, этого бы не произошло и в-третьих, Драко устал быть милым щеночком, прыгающим перед ней на задних лапах. К тому же, он всегда считал, что цель оправдывает средства. По крайней мере, в любви уж точно. Слизеринец принял это решение и сейчас, ни о чём не жалел, а идея Блейза — воздействовать на Гермиону физически, тем самым отвлечь от проникновения —сработала великолепно. Но несмотря на то, что Драко удалось легко ворваться в её мысли, проблемой стало задержаться в них, не вызывая подозрений. И каким бы искусным легилиментом ни был, он бы соврал, что их физическая близость друг к другу отвлекала только Грейнджер. Ему с трудом удалось воспользоваться Окклюменцией, чтобы успокоиться и отыграть свою роль, а не наброситься с поцелуями на ничего неподозревающую девушку. И в этот момент, эту девушку, вернее её сознание, нужно было держать на «золотой середине» — не сделать спокойным, безэмоциональным «овощем», не умеющим показывать свои чувства да мысли, и не превратить в нервного Долгопупса, который мечтает сорваться и в страхе убежать от Снейпа. А гриффиндорка была на грани «долгопупсовой» тревоги, когда смотрела Драко прямо в глаза. Потому, ему пришлось поселить в её голове крупицу спокойствия и это, кажется, сработало. Вопреки тому, что Грейнджер была натянута, словно струна, и сжимала скрещенные на груди руки до побеления костяшек пальцев, она не сбежала, не оттолкнула и, более того, слушала его. Слизеринец размышлял: подействовало ли на неё его умение пользоваться сложными чарами — поправлять душевное состояние — или, может, гриффиндорка всё же сама смогла почувствовать умиротворённость рядом с ним? Малфой, конечно, гордился своими талантами и всегда рьяно отстаивал перед теми, кто эти таланты отрицал и принижал. Но в этот раз, хотелось думать, что всё благодаря чувствам Гермионы к нему. Сейчас Драко был магически истощен — пользоваться Легилеменцией и Окклюменцией одновременно — непросто, однако то, что ему удалось узнать, сполна покрывало этот минус. Изначально его план был прост: умышленно оставить Гермиону без внимания, тем самым вывести её на эмоции, которые приведут к разговору, затем вытащить из неё ответы. К слову, на этом способе настаивал Блейз, аргументируя свои слова так: мужчина вначале проявляющий внимание, а после, внезапно начинающий игнорировать женщину, автоматически становится ей интересен. По крайней мере, ей хочется узнать почему это случилось. А уж если это Гермиона Грейнджер жаждущая знаний — вариант огонь. — Цитата Блейза Забини. Малфой доверился другу, ведь в отличие от него самого, темнокожий ловелас хотя бы встречался с девушками. А ещё, Забини мог легко отвлечь Пэнси, которая непременно бы помешала остаться с Грейнджер наедине и раскусила бы Драко в два счёта. Потому мулат был принят в сообщники и всё время дежурил под дверью, готовый в любую минуту ворваться. В общем, план был прост, как полёт на метле, а после того, как в кабинет вдруг залетел Патронус Уизли, он стал вовсе плёвым. Когда слизеринец приказал домовику наведаться в Гринготтс и перевести деньги, он действовал лишь из вредности, чтобы насолить Грейнджер. И он никак не ожидал, что Джорджа Уизли так сильно затронет эта ситуация, что рыжий немедленно отреагирует и пошлёт сообщение. Ладно-ладно, возможно, Драко догадывался, ведь специально перевёл сумму, которая явно превышала стоимость этих бесполезных склянок, но всё же это была удача. Удача, что всё произошло на глазах блондина. И теперь он был уверен, если Грейнджер не клюнет на его холодность и безразличие, то это уж точно заставит её поговорить с ним. Малфой знал, что гриффиндорка трусиха, страдающая филофобией, что она ни за что не произнёс вслух правду о чувствах к нему. Он подбирал свои вопросы так, чтобы вынести максимум полезной информации из замудрённого мозга Грейнджер. И то, какие мысли и воспоминания всплывали в её сознание после этих вопросов, он понял, что справился со своей задачей на все двести процентов. Драко вдоволь потешил своё эго, воспарив к самым облакам, и мечтал схватить Гермиону и утащить к себе в берлогу, как какой-нибудь неотёсанный тролль. Но, после своего «полёта» он естественно, сразу же упал на твёрдую землю, когда Грейнджер дала ему понять, что Метка на его предплечье и прошлое его семьи являются основным фактором их несовместимости и невозможности их отношений. И хоть Малфой не был глупцом, думающим, что всё, что он творил раньше никак не влияет на них, всё же, это было открытием, и это открытие отдалось острой болью в груди. Он мог наплевать на её друзей и, если честно, ему и правда было плевать. И на Поттера, и уж тем более на всех Уизли. Ему абсолютно безразлично, что они будут чувствовать, как они будут реагировать, будет ли им больно, воспримут ли они это как предательство и отвернутся ли от своей любимицы, если вдруг узнают правду. Правду о том, что она испытывает к их врагу, бывшему Пожирателю Смерти, к Драко Люциусу Малфою. Но Грейнджер не плевать. Грейнджер боится этого, как Драко боялся Волдеморта — до остановки дыхания, до онемения, до отчаянных действий. Поэтому Малфой не может быть эгоистом. И это открытие его раздражало. Так чертовски сильно раздражало! Потому что Драко Малфой никогда не заботился о чувствах других. Он был взбешён. Он задавал себе вопросы: какого чёрта? Почему люди делают это? Почему он должен делать это? Его прямо-таки разрывало от негодования! Естественно, слизеринец не был невосприимчивым, бесчувственным уродом. В конце концов, даже смерть грёбанного гиппогрифа на третьем курсе, в конечном счёте, не принесла бы ему радость. Блондин даже выдохнул, когда узнал, что животное спасли. Что от его глупого, отвратительного поступка, никто серьёзно не пострадал. Он умел сопереживать, беспокоиться, жалеть. Но все эти качества распространялись на ограниченный круг лиц, и в основном тех, чья фамилия — Малфой. А теперь, из-за своей влюблённости в Грейнджер, ему необходимо думать о целой нескончаемой веренице ненужных, чужих, совершенно бесполезных людей. И похоже, его чувства к Золотой девочке настолько сильны, что он действительно готов пойти на это. Сумасшедший. А ещё: Драко отчаянно желает, чтобы Грейнджер чувствовала себя в безопасности. Если вдруг... если вдруг, тупые гриффиндорцы отвернуться от его девочки. Если вдруг они решат, что она их предала, что больше недостойна быть частью их никчёмной жизни, у неё будут родители. Во что бы то ни стало, он вернёт им память. Малфой решит эту проблему. У Грейнджер будет семья. И у неё будет он.

***

— Так, стоп. Ты хочешь сказать, что тебе нужно: а) придумать причину для Макгонагалл, чтобы провести время с гриффиндоркой и наконец её «дожать»; б) обелить свою репутацию перед всем магическим сообществом; и в) внимание, поправь меня, если я не правильно тебя понял, восстановить память родителям Грейнджер. Я всё верно расслышал? Ничего не забыл? — Всё верно. Блейз откинулся в кресле, смачно затянулся сигаретой и уставился на друга, как на умалишённого. Выпустив густые клубки дыма, мулат облизнул пухлые губы, а затем вытянул их «уточкой», о чём-то размышляя. А потом словно сорвался, выдавая Драко тираду: — Ну-у, ты конечно волшебник, Драко, и я не хочу тебя расстраивать, но, это, блять, невозможно! Допустим, мы решим вопрос с директрисой, — Забини начал загибать пальцы, — Например, не знаю, скажешь, что хочешь войти в попечительский совет школы и отстёгивать им сотню галеонов в год, и тебе срочно нужно с ней это обсудить. Но ты говоришь, что нужно отправляться сегодня же или в крайнем случае завтра утром. Потому что, видите ли, Грейнджер может заподозрить, что ты едешь туда ради неё! А Макгонагалл же прямо-таки сидит и ждёт от тебя письмо! Ей же больше заняться нечем! Или ты знаешь, как связаться с ней по Каминной сети? М-м? Ладно, хорошо, предположим она молниеносно даст ответ и пригласит тебя. Минус одна проблема. Второе — восстановить твоё имя, — Блейз прикрыл глаза и протяжно выдохнул, затем втянул воздух через нос, при этом поднимая и опуская ладони, концентрируясь на дыхании, — Если ты думаешь, что та же благотворительность для Хогвартса поможет тебе стать лучше в глазах людей, спешу разочаровать — всем похуй на твои галлеоны. Они знают, что ты купаешься в деньгах и для тебя это не проблема. Они хотят зрелища, хотят душераздирающих речей, о том, как тебе стыдно, как ты скорбишь по погибшим, как ненавидишь Тёмного Лорда. Что если бы мог, вернулся бы в прошлое и лично послал в него Аваду. О, идея! Приди в Министерство и на глазах у всех отрежь себе руку с Меткой — это сработает. Гарантирую. Так, эту проблему решили. Что там дальше? Ах, точно! Ты решил стать величайшим целителем. Уже вижу эту статью в Пророке: «Никто не мог, а у него получилось! Драко Малфой — наш Новый Мерлин!», — Блейз вытянул руку вперёд и в воздухе изобразил невидимые буквы. Драко закатил глаза, а мулат продолжил: — Хорошо-хорошо, из головы нашей всезнайки ты понял, что опять же, Макгонагалл ждёт её, потому что появилась какая-то зацепка, которая, маловероятно, но может вернуть память маглам. И возможно, ты сможешь разузнать об этом подробнее, если Грейнджер всё-таки решит с тобой этим поделиться. Ну, или ты снова влезешь ей в голову и всё узнаешь сам. Вероятно, ты сможешь помочь: у тебя есть ресурсы, круглосуточный доступ к редчайшим книгам и древняя родовая магия. Но, если всё из перечисленного не поможет, если её родители навсегда останутся в забвении, что ты будешь делать? Каков твой следующий шаг? Пойдёшь по длиннющему списку людей, которых боготворит Золотая девочка и будешь ползать перед ними на коленях, вымаливая прощение? Будешь притворяться хорошим парнем? Только бы Грейнджер была спокойна, только бы у неё были близкие люди? И ты правда считаешь, что после всего этого, она не найдёт другую дебильную причину не быть с тобой? Вдруг ей в голову взбредёт, что теперь ей не нравятся блондины! Что тогда? — запыхавшись от своего монолога, Забини подошёл к шкафу, достал бутылку огневиски и откупорив её, отпил с горла. Затем вновь вернул внимание к другу и встретился с ним взглядом. Он ожидал ответа. Сидевший на краю кровати Драко, молча взял в руки палочку и навёл на свою голову, меняя цвет волос на тёмно-каштановый. А после, пораженно уронил подбородок вниз. — О, Салазар! Ты больной. Ты не влюблён в неё, ты её любишь. Какой-то нездоровой, ненормальной и, похоже, только тебе понятной любовью. Но любишь, — озвучил свой вердикт Блейз, грубо потирая ладонью лицо. Малфой ничего не ответил, соглашаясь с другом. Его нисколько это не напугало. Подумаешь, любовь! Л-ю-б-о-в-ь. Он несколько раз прокрутил это слово на языке, посмаковал его, а потом, откинувшись на постель, расплылся в идиотской улыбке. — Мне вот интересно, что такого творит своим ртом Грейнджер, что после одного поцелуя у тебя полностью снесло крышу? Она творит волшебство. Она же волшебница. — подумал Драко. — Какого хрена ты улыбаешься, кретин? Поднимай свою задницу, нужно писать письмо Макгонагалл! — Забини схватил с письменного стола баночку с чернилами и швырнул в него. — Ауч, придурок! А если бы она была открыта? — потирая лоб, Малфой поднялся с кровати. — Какая разница? Ты всё равно уже испортил свою шевелюру. Фу, верни обратно, не могу на тебя смотреть! А-а-а, как же ты меня бесишь! — Да что опять не так? — не понимал блондин. Он подошёл к Блейзу и сел за письменный стол, — Я уже жалею, что взял тебя в напарники, уж больно ты нервный. Надо было договариваться с Пэнс. — Я? Нервный? — на этот раз мулат вооружился стопкой пергаментов и при каждом следующем высказывании, листами бил Драко по голове, — А то, что ты, придурок, у которого вечно какие-то проблемы, ничего? — удар, — А то, что ты не успел вернуться в Англию, тут же попал на первые полосы со скандальным разводом, ничего? — удар, — А то, что завтра твоя физиономия будет снова в газете, в то время, когда ты хочешь обелить свою репутацию, ничего? — удар, — И да, тебе лучше было договориться с Пэнси. Она же так хорошо тебе помогла: убедила Грейнджер пойти с тобой на свидание! Это же так тебе помогло, да?! — Ладно-ладно! Я понял! Не ревнуй и прекрати уже, наконец, хлестать меня! — Я жду извинений, — Забини надулся и, кинув уже достаточно потрёпанные листы бумаги на стол, сложил руки на груди. Драко тяжело вздохнул и нараспев заговорил: — Прости меня, Блейз, за то, что я такой придурок. Ты самый лучший друг на свете. Без тебя бы я не справился. Лучше тебя нет никого. Ты самый умный, самый красивый и у тебя самый большой и самый длинный член во всей Вселенной! — Хорошо. Теперь пиши письмо: будь вежлив, но настойчив. А я пойду, наведаюсь в офис Ежедневного Пророка. Забини ушёл, а в вечернем выпуске Пророка появился кричащий заголовок: «Я всегда любил её, но Поттер украл у меня Джиневру Уизли!». Драко не стал читать полностью, потому что спешил в Хогвартс, но то, что в газете не упоминались ни фамилии Малфой, ни фамилии Гринграсс, дало ему понять: интервью его лучшего друга — сенсация.

***

Вообще-то, он не рассчитывал на такой тёплый приём. Когда он прибыл вчера поздней ночью в замок, Макгонагалл лично его встретила и проводила на этаж преподавателей, где ему выделили целую комнату. Драко никогда здесь не бывал и даже не знал, что этаж вообще существует — например, у профессора Снейпа спальня располагалась в подземельях, сразу за кладовой с ингредиентами для зелий, а у мадам Помфри рядом с лазаретом. Поэтому парень никогда и не задумывался о том, где проводят ночь остальные учителя. Возможно, весь этаж или коридор, ведущий к нему, был попросту скрыт от студентов. Но не смотря на то, что выделенная комната была неплохой, а матрас удобным, Малфой не смог заснуть. Он ворочался с одного бока на другой и задавался вопросами: часто ли в Хогвартс впускают с ночёвкой? Или это только привилегия тех, кто хочет наполнить казну школы? Скорее, второе. А ещё, лёжа в постели, Драко думал, в какую нелепую ситуацию попал: приехал в школу, чтобы побыть с Грейнджер, которая, к слову, едет сюда отнюдь не развлекаться. Он не продумал ничего. Ни то, что скажет Макгонагалл, кроме того, что он вдруг решил стать филантропом. Ни то, как объяснит гриффиндорке своё нахождение здесь. План был идиотский. Вернее, он отсутствовал напрочь. Малфой чувствовал — чего-то не хватает. Он что-то упускает. Когда спустя час ему не удалось сомкнуть глаз, он встал и, размяв тело, решил осмотреться вокруг. Помимо кровати, двустворчатого шкафа и письменного стола, комната была пуста. За дверью — небольшая ванная. Он подошёл к столу, зажёг старую лампу и выдвинул ящик: внутри также не оказалось ничего интересного, пара дешёвых перьев, пергамент и обломок карандаша. Выглянув в окно, слизеринец наткнулся на мощённый каменными плитами, внутренний двор школы, который освещали две дюжины факелов. Вопреки тому, что небо было затянуто тёмными облаками, лунный свет пробивался сквозь них и влажный каменный пол поблёскивал холодной синевой, которая сражалась с тёплым светом настенных фонарей. Было спокойно и тихо. В девяносто восьмом, в этом месте, в это же время суток, уже как пару часов шла ожесточённая битва. Повсюду валялись огромные валуны разрушенного замка, сверкали вспышки боевых заклинаний, пыль, грязь и кровь устилали этот древний каменный пол. А сейчас — чисто. Будто ничего и не было. Нет, конечно Драко понимал, что прошло уже много времени: в этом году, в мае, была годовщина — три года. Но всё же, здесь слишком, слишком чисто. Стерильно от воспоминаний. Первокурсники, которые уже через месяц, войдут впервые в этот двор, не будут помнить, да что там, не будут знать, какие ужасные вещи здесь происходили. И Драко, почему-то показалось это неправильным. Смотреть в окно больше не хотелось, он задвинул шторы и сел за стол. Постукивая пальцами по деревянной столешнице, слизеринец уставился в одну точку, пока внезапная идея не ворвалась в его голову. Быстрым движением, он снова открыл ящик и достал лист пергамента и обломок карандаша. Пальцы знакомо сомкнулись вокруг него и закружили по листу. Малфой покусывал губы, отрывая тонкую, прозрачную кожицу, импульсивно двигал грифель, который скользил вверх-вниз, делая набросок. Поток мыслей бурлил в голове и он никак не мог остановиться, торопясь запечатлеть свою идею на холсте, словно от этого зависела его жизнь. Периодически смахивая стружку карандаша, блондин брал в руки лист и отодвигал его подальше от глаз, разглядывая в тусклом свете лампы, затем снова хватался за дело, исправляя и добавляя всё новые и новые штрихи. К половине пятого утра, когда сквозь тонкие шторы начал просачиваться солнечный свет, эскиз был готов. Драко очистил пергамент заклинанием, убирая грязные серые отпечатки, оставленные на листе ребром ладони, затем, с помощью того же древка, добавил цвета на те участки, которые этого требовали. Была бы возможность, естественно, парень бы воспользовался колдокрасками, но пришлось довольствоваться тем, что имеется. Сделав копию, один пергамент с рисунком, сложенный в четыре раза, он убрал во внутренний карман пиджака, а второй собирался показать Макгонагалл. Он не знал, согласится ли директриса на его идею, но очень сильно желал, чтобы во внутреннем дворе Хогвартса стоял памятник. Памятник, посвящённый бессмысленной войне, равенству чистокровных и маглорождённых, и конечно, тем сильным, храбрым волшебникам, чьи сердца больше не бьются.

***

Драко сидел в кабинете директрисы уже около получаса. Макгонагалл сжалилась над ним, впустив в свою рабочую обитель, когда заметила его ранним утром, ошивающегося у каменной горгульи. Сама-то, старуха, упорхнула на кухню, приказав ожидать. Малфой не спорил, потому что во-первых, было всего-то шесть утра, и директрисе нужно было съесть пару булочек, ведь сейчас в школе нет учеников, чьими страданиями можно было бы перекусить на первой паре, пропустив завтрак. А во-вторых, слизеринцу было приятно, что она так легко впустила его в кабинет и даже оставила одного. Он больше не мог усидеть в спальне, желая быстрее показать Макгонагалл свой эскиз и после её одобрения, немедленно приступить к воплощению. Почему-то он был уверен, что она согласится. Вероятно, потому что чувствовал — это правильно. Драко уже положил рисунок на стол директрисы и, нервно постукивая подошвой туфель по полу, вновь наблюдал за вазочкой с кошачьими ушками. Сейчас она не казалась ему отвратительной безвкусицей, по-видимому, из-за того, что в этот раз она была наполнена до краев лимонными леденцами. Или, может быть, потому, что в этот раз он здесь по собственному желанию, а не по велению мёртвого Дамблдора. Кстати, о нём. — Директор? — позвал слизеринец, смотря на Портрет. Старик не отреагировал, мирно посапывая, — Директор? — снова позвал парень. Наконец бывший директор открыл глаза, несколько раз моргнул и посмотрел по сторонам. — О, Драко, прости, я тебя не заметил. Ещё бы — так спать! — подумал Драко. — Ты хочешь меня о чём-то спросить? — Если честно, да. Я хотел бы услышать ваше мнение, — Малфой взял эскиз и подошёл к портрету Дамблдора. Старый волшебник долго молчал, разглядывая изображение фонтана, с белоснежным, каменным кубом в центре, на котором крупными буквами переливалась надпись — «МАГИЯ». Каждая из сторон куба была исписана бесконечными именами и вымазана кровью, которая искрилась магией и стекала крупными ручьями вниз, наполняя до краёв бассейн фонтана. Кровь принадлежала раненой девушке, которая стояла на коленях на вершине камня, в одной руке она сжимала волшебную палочку, а другую протягивала тем, кто находился внизу. Рот её был приоткрыт — ведьма что-то кричала, словно звала к себе людей в чёрных мантиях, толпившихся у подножия камня. Кто-то следовал её зову, в отчаянии пытался зацепиться за стену и ползти вверх, не замечая того, что с обратной стороны куба есть лестница, шаткая, наполовину разрушенная, но всё же есть. Кто-то из людей направлял на неё волшебное древко, словно злился, что она посмела с ними заговорить. А кого-то, уже почти не было видно, захлебываясь, они тонули под красиво-сияющим кровавым слоем. Но в центре, также стоя на коленях, был волшебник, который не предпринимал бессмысленных попыток спастись, не собирался нападать на девушку, да и на утопающих ему было всё равно. Его голова была опущена, он растерянно смотрел на свою руку, левое предплечье которой полностью отсутствовало. Рана пульсировала, испуская совершенно такую же, как и у девушки на вершине, красивую, наполненную волшебством кровь. Если бы кто-то решил внимательно рассмотреть скульптуру, эскиз которой нарисовал Драко — фигур внизу фонтана оказалось бы двадцать восемь, из них один значительно моложе остальных, а если рассматривать детально хрупкую фигуру девушки на вершине, то можно заметить, что на её левой руке вырезано слово — «грязнокровка». Слизеринец решил, что Портрет уже ничего ему не ответит — так долго Дамблдор безмолвствовал. Он уже успел возненавидеть себя за этот порыв, за то, что ему нужна помощь чёртового холста с красками, а ещё, за то, что по неизвестной причине ему важно мнение этого мудрого старика. Когда это случилось? В тот день, 30 июня 1997 года? Или, может быть, позже — в день выпускного, когда Драко чуть ли не разрыдался у него на глазах? Когда это произошло? И Драко намеренно использует слово «это», лишь бы, Мерлин, даже в мыслях не признавать своё сегодняшнее, истинное отношение к Альбусу Дамблдору. Потому что если он признается себе в том, что... о, Салазар, он его... уважает и даже, м-м... чёрт, даже скучает по нему, это его точно добьёт. И это приводило в бешенство не меньше, чем его раннее открытие — изрядно изменившаяся жизненная позиция, в соответствии с которой удовлетворение собственного «я» больше не рассматривалось Драко как высшее благо. Да, эгоизм никуда не делся и вряд ли кому-то действительно под силу полностью искоренить основное личностное качество, которое парень унаследовал вместе с буквой «М» в своих инициалах, но всё же, его и правда потрепало. И это всё благодаря Гермионе Грейнджер. Вот бы и внезапную сердечную благосклонность к Дамблдору «повесить» на гриффиндорку! Но, лгать самому себе — отвратительная черта. А Драко Малфой, похоже, «встал на путь истинный», чтоб его! Вытянутые вверх руки, державшие пергамент, уже затекли и в голове блондина пронёсся вопрос: может Дамблдор снова заснул? А он стоит тут словно в него Петрификус попал! Он поднял взгляд на директора и понял: видимо, какое-то время волшебник наблюдал за ним из-под привычных очков половинок — так вопросительно у него были вздёрнуты брови. — Вы что-нибудь скажете, директор? — уточнил Драко, а после, со свойственной всем творческим людям чертой, начал объяснять, — Вот здесь, я бы хотел написать имена погибших во время Битвы, — он указал на белый куб, — но чёрт... кажется, я не всё продумал, но... точно! Имена остальных, тех, кто не участвовал в сражении, ну, эм, я про жертв, маглов, их имена можно вписать по всему периметру фонтана. А вот тут... — Удивительная вещь — время... — тихо сказал старик. Слизеринец его услышал, но всё же переспросил: — Что, простите? — Что ты хочешь от меня услышать, Драко? — Я хочу узнать ваше мнение, — стиснув зубы, ответил Малфой, — Я пришёл сюда, чтобы просить разрешения Макгонагалл разместить этот памятник во внутреннем дворе школы. И поэтому... — Вот как? — убийственно спокойным, но вроде и удивлённым голосом, прозвучал Портрет. Его собеседник упрямо продолжил: — И поэтому мне важно знать, что вы думаете об этом? Нравится ли вам? Достаточно ли цвета? Или возможно наоборот — много? Ведь памятник будет установлен в школе, а кровь... Но как видите, я изобразил её не настолько натуральной, она больше похожа на цвет желе вишнёвого пудинга, да ещё и светится! — Драко усмехнулся, а потом осознал, какой ужас только что произнёс, — Салазар, простите, мой комментарий совершенно не к месту. Но... не слишком ли выбивается монумент из общий картины замка? Я старался сделать его примерно в том же стиле, используя свои знания в средневековой готике и норманнском романтизме... Но не вычурно ли смотрится сам куб? Да, мои знания в архитектуре и, тем более, в скульптуре не на достаточно высоком уровне, ведь обычно я пишу лишь картины с пейзажами, а здесь пришлось постараться над фигурами людей, их лицами... О, зато я знаю где достать мрамор для куба! У моей семьи есть связи, отец как-то заказывал белый мрамор для маминой оранжереи, так что с этим не будет проблем. Ведь этот материал подойдёт лучше всего, верно, директор? — запыхавшись, парень закончил и, со слегка розовыми щеками, уставился на Дамблдора. Непременно ожидая ответа на каждый свой вопрос, но похоже, он совсем не знал своего бывшего директора. — Почему ты решил установить такой памятник, Драко? — Разве это не очевидно? — возмутился Малфой. Бесспорно, он уверен в своей гениальности и, возможно, мог придумать что-то более абстрактное, философское, и тогда действительно можно было бы задавать вопрос «почему?», но здесь, всё просто: потонувшие в своей и в «грязной» крови чистокровные, бессмысленно убитые волшебники, нежелание тех же чистокровных, заметить, увидеть наконец эту лестницу символизирующую: «многое разрушено, но ещё можно всё исправить! Ещё можно быть на «вершине магии» вместе!». Да и в конце-то концов, какой-нибудь недотёпа, по типу Рональда Уизли, вряд ли бы понял, если бы Драко изобразил что-то отвлечённое, неконкретное, а здесь, здесь всё зримое! Поэтому слизеринцу непонятно, какого чёрта Дамблдор, нет, не так, какого чёрта, сам Альбус Дамблдор, задаёт ему такой нелепый вопрос! — Нет, Драко, это далеко от очевидного. Сила, одновременно более чудесная и более ужасная, чем смерть, чем человеческий разум, чем силы природы… имя этой спасительной силы — любовь... — Что за чёрт?! — грубо прервал его блондин. Чокнутый дед решил вновь скормить ему эту высокопарную ересь? Сколько раз он её говорил? Пять? Десять раз? И к чему, чёрт возьми, она сейчас? — Но как я и сказал: одновременно чудесная и ужасная. Она может привести тебя к свету, и в то же время — к краху твоей души. Иногда, постоянное стремление и желание обладать этой любовью, ведёт тебя по нечестному пути, ко лжи другим, а самое страшное — к самообману. И здесь есть главное правило: спросить себя — «действительно ли этого пути желаю я, а не требует моя любовь?». И требует ли... — с этим словами волшебник выразительно уставился на Драко. — Что? — набрав полную грудь воздуха, ещё больше возмутился слизеринец, — Если вы и с Поттером разговаривали такими загадками, тогда понятно почему он столько лет не мог грохнуть чёртового Лорда! — выплюнул он, желая схватить Портрет и немного его потрясти. Ладно, тряхнуть со всей силы! — Скажи мне, Драко, волшебник с отрезанной рукой на твоём эскизе — это ты? А на той вершине, разве не мисс Грейнджер? — совершенно не отреагировав на грубый тон парня, уточнил бывший директор. Ах, вот оно в чём дело! Забудьте, что Драко говорил об уважении к этому чокнутому деду! Забудьте! — Вы... вы! Это не... — от злости слова перестали складываться в предложения, теперь щёки Малфоя были красными не от воодушевления своей творческой идеей, а от негодования, — При чём здесь Грейнджер?! И даже если это и я, и даже если это Гермиона, то что в этом плохого?! Помнится мне, что вы сами что-то говорили о вечном противостоянии? О том, что мы с ней две, такие, блядски очевидные личности, которые символизируют разные слои общества и на нашем примере можно многое показать! Или эти заключения имеют место быть только тогда, когда они выгодны вам?! Вы уловили мои черты в скульптуре, хотя я показал лишь молодость! Я решил, что это будет символично — ведь мы — новое поколение наиболее склонны к пониманию, к признанию себя неправыми и, чёрт возьми, именно мы будем строить будущее. Именно мальчики и девочки, ученики этой грёбанной «безопасной» школы, — Он показал кавычки пальцами, — студенты, которые будут ежедневно наблюдать этот фонтан. И может быть, в перерывах между парами, жуя тыквенный пирожок, они будут читать имена погибших, а когда у них не выйдет прочесть все, потому что фамилий столько, что не успеть за этот чёртов перерыв, будь ты трижды мастером скорочтения! Может быть тогда они поймут... может быть тогда они никогда не допустят повторения истории! — Драко перевёл дыхание и с новой силой ринулся в бой: — Насчёт Грейнджер. Вам не нравится, что я изобразил Гермиону? Отлично, заменим на любого другого маглорождённого волшебника! Хотя, если честно, но я думаю, вам плевать на мою честность, но в момент работы над эскизом я не думал о Грейнджер! А «грязнокровка» на руке, это, уж простите, но это первое, что пришло мне в голову! Потому что на меня это произвело огромное, чудовищное впечатление, как и убийство профессора Бербидж! Потому что это происходило на моих глазах! В моём доме! Скажите мне, надо было использовать её образ в скульптуре? Её, подвешенное в воздухе, мёртвое тело?! Если так, то вся концепция моего памятника рушится! Я возьмусь за новый эскиз! — Малфой разорвал пергамент с рисунком и взмахнув ладонью, сжёг каждый разорванный кусочек. Затем он вернулся на своё место, ожидать ту, с кем собирался изначально разговаривать. Лучше бы он так и поступил, а не пытался говорить с нарисованным маразматиком. Идиот. — Драко, — тихо позвал его Дамблдор. В голосе будто звучало сожаление, но чёрта с два слизеринец купится на это! — Драко, я понимаю... — Ничего вы не понимаете! Да, я приехал сюда из-за Грейнджер! Но этот памятник мне пришёл в голову, потому что мне не понравился грёбанный двор! Он пустой! Понимаете? Пустой! — он вновь вскочил со стула, ударяя ладонями по столу Макгонагалл, — Мне не нужно признание, не нужно таблички на монументе: «автор Драко Малфой»! Я не собирался созывать сюда прессу, чтобы делать на его фоне колодграфии и раздавать интервью о том, какой я молодец! Мне не нужно, чтобы Грейнджер об этом знала! Потому что ей, конечно же, не понравится, ведь я, идиот, забыл добавить к скульптурам домашних эльфов, гоблинов, и ещё чёрт знает кого! Но... Вы говорили, что только я определяю то, кем являюсь... Вы говорили, что гордитесь мной! А теперь... теперь вы меня оскорбили. Оскорбили! — Драко схватился одной рукой за грудь, потираю её ладонью, — вы... почему мне так важно ваше мнение? Вас же здесь даже нет! Я говорю с грёбанным, бездушным Портретом! Плевать! — в безудержной ярости и с огромным куском обиды в горле, он подлетел к выходу, дёргая дверь, но та не поддалась, — какого... — Драко, — голос старика был ласковый и Драко неохотно повернулся к нему, — Видимо, Минерва установила новые чары... да-да, припоминаю: никто не может покинуть кабинет директора, пока лично его не выпустит... Кажется, это произошло в прошлом году, из-за одного гриффиндорца, нарушившего правила... А, впрочем не важно. Выслушай меня, Драко. — Да мне плевать, что вы скажете! — закричал Драко, — Я не хочу больше вас слушать! — Придётся, — с какой-то странной улыбкой ответил волшебник, будто вспомнил что-то забавное, — Сядь, пожалуйста. Малфой посмотрел снова на дверь, дёрнул ручку ещё раз, достал палочку и произнёс несколько заклинаний открывающих замки, убедился, что ни одно из них не действует и, кинув взгляд на Портрет, медленно пересёк комнату, возвращаясь к своему месту. Сложив руки на груди и закинув ногу на ногу, блондин сделал такое недовольное выражение лица, будто делал одолжение Дамблдору. На самом деле, это и было одолжение, потому что и без того потрёпанное эго, должно было восполнить хотя бы крупицы своего былого величия. Но разве милая вазочка с кошачьими ушками заслуживает этот пронзительный, убийственный взгляд? Нет, но смотреть на Портрет больше совсем не хотелось. — Я не беру своих слов назад, — начал медленно бывший директор, слизеринец втянул воздух носом и сжал челюсти, — Я о тех словах, что горжусь тобой. Я действительно горд за тебя. А о сегодняшнем... чтож, я умею признавать свои ошибки, Драко. И я прошу прощения, что своими словами посмел задеть твои чувства, что оскорбил тебя. Мои ошибки — ошибки старого человека. Да и к тому же, как ты там сказал — я грёбанный, бездушный Портрет? — в голосе слышалось сожаление и улыбка, но Драко и не думал «броситься с объятьями» к старику и тут же позабыть все обиды. Если на гриффиндорцев эта хрень действовала, то пусть Дамблдор вспомнит, кто перед ним сидит. — Если вы хотите извиниться — убедите Макгонагалл дать мне разрешение на установку памятника. Не нравится этот, как я и сказал ранее — я переделаю. А, и ещё, ни слова о том, что я здесь ради Грейнджер, — вскинув брови, Драко посмотрел прямо в глаза бывшему директору, говоря: «договорились?». Старый волшебник загадочно улыбнулся и в этот момент, дверь открылась, в кабинет вошла Минерва Макгонагалл.

***

— Мистер Малфой, признаться, я была приятно удивлена, получив вчера ваше письмо, — Минерва внимательно посмотрела на блондина, держа в руках лист с его посланием, — Ваш отец последний раз вносил пожертвование на восстановление школы в 1998... — Мой отец здесь ни при чём, — резко ответил Драко, но по выгнутым дугой бровям директрисы, он понял: она не виновна в его скверном настроении и не заслуживает такого отношения, — Это моя инициатива, директор. Я хочу финансировать школу из своих собственных средств. — И это похвально, молодой человек, — волшебница сделала вид, что неожиданная грубость её никак не тронула, — Но как я понимаю, вы, мистер Малфой, хотели бы войти в Попечительский совет Хогвартса. Но вы должны знать: совет состоит из двенадцати уважаемых волшебников, которые избираются по принципу свободных выборов. И смею вас заверить, на сегодняшний день, состав организации уже определён. — Это не станет проблемой. Я не собираюсь вмешиваться в дела Хогвартса, ни в его правовую, ни в организационную деятельность. Но конечно, если только двенадцати уважаемым волшебникам не понадобится моя помощь. Я бы хотел лишь финансировать школу и только, — Великий Салазар, Малфой чувствовал себя таким взрослым, произнося эти слова! Хотелось растянуть губы в глупой улыбке и хохотнуть, но он сдержался. Он и правда может помочь и он действительно будет заниматься тем, что принесёт пользу. С ума сойти! — Вот как? И вы, конечно же, хотели бы освещать свою деятельность среди общественности, я правильно понимаю? Драко задумался: это именно то, о чём они говорили с Блейзом — очистить имя Малфоев. Но он вдруг понял, что ему плевать на это. Слизеринец решил озвучить свои мысли вслух. — Нет, мне это безразлично! — Макгонагалл вновь вздёрнула брови и строго посмотрела на него исподлобья, — Я имею в виду, что мне не важно, будут ли люди знать о моём участии, директор. Но, даже если мы сделаем пожертвования анонимными, рано или поздно все узнают об этом. Вы же знаете, Министерство обязало всех декларировать свои доходы и крупные расходы, и теперь каждый желающий может увидеть на что тратятся деньги. К тому же, мой счёт в Гринготтс подвергается проверке чаще, чем я чищу зубы, ведь я до сих пор пользуюсь услугами домовиков. Но, если вы спрашиваете, побегу ли я трезвонить о своей благодетельности на каждом шагу, мой ответ — нет, не побегу, — Драко расслабился в своём кресле и положил руки на подлокотники, приняв открытую позу. Так искренне и сильно он был уверен в своих словах. — Ну, чтож, м-м, кажется, я вас поняла, — ему что, удалось удивить Макгонагалл? — Тогда я не вижу никаких препятствий. Можем обсудить финансовую часть этого вопроса, какую сумму вы готовы пожертвовать Хогвартсу? — директриса зашарила руками по столу, что-то выискивая, а потом достала огромную папку из ящика. Что, она готова зачитать ему целый список нужд прямо сейчас? Вот что происходит, когда школой управляют гриффиндорцы: ни ума, ни фантазии, ни денег — подумал слизеринец и усмехнулся, но вдруг их прервало тихое покашливание. — Да, Альбус? — Драко, разве ты не хотел сказать ещё кое-что директору Макгонагалл? — раздался голос Дамблдора, он выразительно посмотрел на парня, а затем обратился к коллеге, — Минерва, пока ты отсутствовала, нам с Драко удалось поболтать... И я скажу, на очень интересную тему... — Действительно, мистер Малфой? — теперь и Макгонагалл внимательно смотрела на него. — Да, — поспешно ответил слизеринец и достал из кармана пиджака сложенный пергамент, вновь сделав копию, он протянул рисунок волшебнице, — Это памятник, вернее его эскиз. Я бы хотел предложить установить его во внутреннем дворе школы, — сразу же выдал Драко. К чему долгие разговоры, правда? — И если хочешь знать моё мнение, Минерва, я считаю это отличной идеей, — добавил старый волшебник с картины. Директриса около десяти минут разглядывала пергамент, а затем дала свой ответ: — Я не имею ничего против и, также считаю, что это... это достойный поступок, мистер Малфой. Этот памятник отлично впишется в многовековую историю Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, — гордо заявила Минерва и Малфой даже успел обрадоваться, — Но, я не могу принимать такие решения самостоятельно. Мне нужно уведомить Министерство и собрать Совет, чтобы... — Разве ты не можешь просто связаться с Бруствером? — бросил Дамблдор, лукаво улыбнувшись. Макгонагалл поджала губы, но всё же кивнула. А к десяти часам утра у Драко было официальное разрешение на возведение монумента от самого Министра Магии. Всё складывалось как никогда лучше.

***

Полуденное солнце было жарким, палящим. Вчерашние тучи разошлось словно их и не было, а внутренний двор теперь был залит тёплым ярким светом, что определенно было на руку Драко. Он не собирался терять ни секунды, после того, как получил разрешение на установку памятника, которое, кстати говоря, Макгонагалл получила путём обмана. Она действительно соврала Министру Брустверу и как она сама объяснила: ей пришлось убедить Кингсли, что Драко обратился к ней несколько месяцев назад, а она забылась в делах и не отправила им запрос, иначе, всё затянулось бы на недели, а то и месяцы — бюрократия. Министерство бы ни за что не дало своё согласие спустя час после внезапной презентации эскиза. И Кингсли с лёгкостью поверил своей старой подруге. Но ни это удивило Малфоя, а то, насколько предана директриса Дамблдору, что даже спустя столько времени прислушивается к его совету. И даже готова прибегнуть ко лжи. Любопытно, кто всё-таки управляет сейчас школой? Но не настолько, насколько сильно Драко хотел знать, где носит его домовика, которого он отправил за скульптором во Францию. Мрамор и все остальные материалы уже доставили на территорию школы, в этом помог Малфой старший, который, кажется, уже был не удивлён идеям сына. Он даже не задал вопросов, просто дал распоряжение своим подручным. Сегодня Драко планировал уже начать возведение основы фонтана, завтра приступить к установке мраморного куба, а в воскресенье закончить работу. Основное преимущество волшебства — всё можно сделать быстро, не прибегая к тяжёлому ручному труду. И Малфой, привыкший пользоваться магией, естественно, собирался воспользоваться сим даром. Единственное, что точно требовало усилий, и что хорошо, только умственных — это разработка жидкости, которая будет представлять собой кровь. Этим и занимался слизеринец, сидя на ступенях под жарким летним зноем, пока ожидал лучшего скульптора. Почему-то ему казалось, что сидя во дворе ему будет легче думать, представляя, воображая монумент перед глазами. Хотя он не спал всю ночь, не завтракал, и сейчас солнце неприятно слепило глаза, что заставляло его щурится каждый раз, чтобы разглядеть страницы учебника по Чарам, он не чувствовал усталости. Отложив книгу, Драко вытянул руки с закатанными рукавами рубашки над головой, прогнулся в спине и прикрыл глаза, подставляя лицо под солнечные лучи. Было хорошо, спокойно. Вчера он списал тишину Хогвартса на позднюю ночь, а сейчас понял: все студенты на каникулах и таким умиротворенным он предстаёт только перед преподавателями, оставшимися в школе на лето. Как только слизеринец подумал об этом, кто-то встал перед ним и на лицо упала тень, отрезая золотистые лучики. — Малфой, — прозвучал знакомый, но слегка повзрослевший голос. — Долгопупс? — приоткрыв один глаз, блондин попытался сфокусировать взгляд. — Минерва мне рассказала. Ты собрался установить памятник, не так ли? — Драко не понял тон гриффиндорца, поэтому решил обороняться. — У тебя с этим какие-то проблемы? — спросил он, выгнув бровь. — Нет, конечно нет, — Невилл вдруг присел на каменные ступени рядом с ним, будто у них началась дружеская беседа, — Вообще-то я и сам думал об этом. Не о памятнике, но я предлагал Минерве посадить здесь дерево. Ну, знаешь, как символ жизни во всех её положительных проявлениях и в противоположность смерти. — Ты спишь с Макгонагалл? — насмешливо бросил Драко. — Чего? — гриффиндорец резко повернул голову, сверля порозовевшую от жары щёку блондина. — Ты зовёшь её по имени, хотя ей сколько? Семьдесят? Восемьдесят? Потому я и спрашиваю: ты с ней спишь? — Малфой веселился, боковым зрением он видел недоуменную физиономию Долгопупса и ему нравилось это зрелище. Потому что, какого чёрта гриффиндорец решил с ним вести беседы? Они что, друзья? — Ну ты и придурок, Малфой! Мы с ней коллеги. И чтоб ты знал, она сама лично заставила меня год назад перейти с ней на «ты». — Вот как? Значит ты работаешь в Хогвартсе? — Да, преподаю Травологию, — кажется, Невилл не обиделся на шутку и теперь вновь смотрел в середину двора, о чём-то размышляя. — Ну что ж, похвально, — а что он ещё может сказать? Идей в голове для дальнейшего разговора не было, к тому же нужно было возвращаться к работе. — Покажешь? — вдруг спросил новоиспечённый учитель. Драко вопросительного на него посмотрел, — Эскиз. Макгонагалл не дала мне взглянуть на копию, сказала обратиться к тебе. И если ты позволишь, то она разрешит. Она считает, что художники могут быть слишком ревнивы к своим незаконченным работам, — пояснил парень. И Малфой относился к таким художникам. Он никому не позволял смотреть на свои наброски и черновики. Иногда даже скрывал полностью дописанные картины. Может быть потому, что почти всегда был слишком критичен к себе? Например, в полётах он был уверен, мог прямо сейчас с закрытыми глазами облететь замок, несмотря на то, что уже четыре года не брал в руки метлу. А с картинами было сложнее, он чувствовал неуверенность и скорее относил себя к любителям, чем к настоящим художникам. Но почему-то вдруг ему захотелось узнать, что скажет Долгопупс, увидев рисунок. К тому же, эскиз завершён и уже утверждён, верно? Да и гриффиндорец прямо-таки пышет здоровым любопытством. Драко сдвинул учебник с пиджака, лежавшего на крыльце и достал пергамент из внутреннего кармана, затем молча протянул его Невиллу. А через некоторое время, Долгопупс заговорил, дав свою оценку: — Это... это... Хорошо, что мы не посадили здесь дерево. У тебя талант! А я и не знал, что ты так красиво рисуешь, с ума сойти! Странно, что Минерва могла забыть об этом на несколько месяцев, это же восхитительно! — Э-м, спасибо? — Великий Салазар Слизерин, я смутился из-за слов Долгопупса! Долгопупса! И мне... приятно его мнение? О, чёрт, Грейнджер действительно передала мне через поцелуй какую-то штуковину, парализующую рассудок в момент общения с гриффиндорцами! — А над чем ты сейчас работаешь? Я заметил, что ты уже час сидишь здесь, — Невилл кивнул на учебник по Чарам. Малфой ещё больше смутился: признавать перед кем-то вроде Долгопупса, что у него что-то не получается — полный отстой. И кажется, гриффиндорец догадался, о чём думает Драко. — Да ладно тебе! Может, я смогу чем-то помочь? Ты же не просто так сидишь здесь на жаре столько времени. Пойдём, пообедаем и заодно расскажешь, — с этим словами парень поднялся и, похлопав слизеринца по плечу, направился внутрь школы. Мерлин, это действительно происходит? — подумал Драко, пикрыв веки и качая головой.

***

Спустя полчаса и одну порцию мяса с бобами, блондин рассказал свою проблему молодому учителю. Он объяснил, что собирается использовать воду в качестве основы «крови», которую магически изменит, сделав немного гуще и добавив цвета. Это проще простого. Но жидкость должна была переливаться, сверкать, а каждый раз накладывать чары, чтобы поддерживать это свечение — нерационально. Кто будет этим заниматься? Поэтому Драко искал способ, сделать чары непрерывными. — Ты слышал что-нибудь о медузоцвете? — спросил Невилл. Слизеринец отрицательно покачал головой, — Это волшебное растение испускает свечение благодаря тому, что в их стеблях и бутонах содержатся флуоресцентные белки. Как у медуз, от того и название — медузоцвет. Только в отличие от них, медузоцвет не прекращает свои функции даже если его срезать и светится не только в темноте, а постоянно, при взаимодействии с кислородом. Думаю, это тот вариант, который тебе подойдёт. Можно попробовать извлечь белки и сделать из цветков экстракт, а потом просто добавить в воду. Но с этим я уже не смогу помочь — зельеварение не моё, — улыбнулся Долгопупс. — А ты не просто так занимаешь свою должность, да, Долгопупс? — теперь настала очередь Драко смущать и хлопать по плечу Невилла, — Хорошо, где достать этот медузоцвет? — На островах Палау или на Филиппинах, а, возможно, и в Индонезии! — Долгопупс... не заставляй меня забирать комплимент назад, — разочарованно вздохнул Малфой. — Ну, они довольно редкие,— оправдался гриффиндорец, — Говорят, что раньше цветы использовали в лечебных целях при болезни лёгких, а также, некоторые считали, что медузоцвет может продлить молодость — от того их почти и истребили. Но вообще-то, теоретически они должны расти везде, где есть поблизости вода. Правда их сложно отыскать, я пробовал, — он поджал губы, будто извинялся за то, что не преподнёс растение Драко на серебряном блюде. — Редкие говоришь? — блондин прикусил нижнюю губу, размышляя, — Классный ты парень, Долгопупс! — Драко встал из-за стола и вновь отправился на улицу, ожидать домовика, которому сразу же велит наведаться в теплицы Малфоев. Его отец покупал единорогов, разве редкие цветочки-медузы он не захотел бы заполучить в свою коллекцию? — Сегодня приезжает Гермиона, расскажу ей — не поверит! — Невилл прокричал в отделяющуюся спину слизеринца, — Но ты тоже ничего! Точно. Грейнджер приезжает! Драко и забыл об этом, погруженный в свои планы. Он улыбнулся на реплику гриффиндорца, мысленно говоря ему: да-да, расскажи, как я мило с тобой общался. Может мне это добавит очков в глазах Грейнджер? — Кстати! — Малфой вновь услышал отдалённый голос Долгопупса, — А что, чёрт возьми, устроил Забини в Ежедневном Пророке? Салазар! Драко и об этом забыл. Нужно придумать, что на это ответить Грейнджер, если вдруг она спросит. А Долгопупсу? Он лишь обернулся и послал улыбку, пожав плечами.

***

Слизеринец был вымотан. Когда днём он думал, что всё пройдёт легко и гладко, он ошибался. Магия его не подвела, работа по возведению началась, но Луи-Симон Гудон —им же приглашённый — французский скульптор, оказался полным кретином. Скиф уговорил француза немедленно приехать в Хогвартс, заплатив ему несколько тысяч галеонов и пообещав отблагодарить ещё большей суммой по завершению работы. И Драко ожидал, что Гудон будет беспрекословно выполнять его приказания, да не тут-то было. Во-первых, круассановый месье вдруг решил, что эскиз Драко «безвкусная, топорная работа, требующая тысячи исправлений». И даже собирался сам заняться этими исправлениями! Пока Драко ему не пригрозил, как бы невзначай показав свою татуировку на левой руке, и говоря о том, как ему важно, чтобы всё оставалось так, как задумано изначально. Потом скульптор начал жаловаться на качество материалов и на то, что ему одному будет сложно сотворить «из этого» шедевр за такое короткое время, поэтому потребовал помощников, да не абы каких, а своих — из Франции. Личному домовику Драко пришлось отправиться и за ними. Затем, Гудону не понравились место, выбранное для памятника, свет, погода и то, что ему не дали отдохнуть с дороги. Честное слово, будто он шёл пешком до Англии, а не переместился сюда с помощью эльфийской магии! Малфою хотелось придушить негодяя спустя пять минут общения, но он сдержался и, когда Луи-Симон Гудон перестал наконец-то испытывать его нервы и приступил к работе, пришлось смириться с отвратительным характером скульптора — ради гениального таланта. Пока мастер был занят своим делом, Малфой тоже не терял времени зря. Выяснилось, что медузоцвет всё-таки имеется в обширной коллекции его отца, да и кто в этом сомневался? Поэтому, благодаря великодушию Макгонагалл, которая разрешила слизеринцу использовать класс зельеварения, Драко провёл несколько часов в родных подземельях, разрабатывая бутафорскую кровь. Растение было красивым на вид: стебли обычные, но вот цветы — представляли собой маленьких медуз, «головка» и «щупальца» светились, переливались ярким жёлто-оранжевым цветом. Казалось, что внутри бутона полыхает огонь. И почему-то Драко не предал своему воображению значение и дотронулся до цветка, и тут же одернул руку — он его обжёг. Или ужалил. Неважно, но на пальцах слизеринца тут же появились болезненные волдыри. Как оказалось, медузоцвет был ядовит, и парень даже немного разозлился на Долгопупса, что тот его не предупредил о таком нюансе. Но позже, решил, что виноват сам: в конце концов, мог лучше изучать травологию. Поэтому вооружившись перчатками из драконьей кожи, Малфою удалось разделать растение. Отделив верхушки от стеблей, он заметил, что последние испускают ещё большее свечение, да такое, что слепило глаза. Теперь предстояло разобраться с двумя проблемами: нейтрализовать яд — было бы странно делать «кровь» фонтана токсичной, а также, умерить сияние медузоцвета — портить зрение волшебникам тоже было бы странно. Но Драко быстро сообразил , что делать и с первым пунктом и со втором. Яд он устранил привычными — безоаром, ягодами омелы и толчёным рогом единорога, а яркость, как оказалось, менялась в зависимости от того, сколько варить саму мякоть растения. Работа над экстрактом продлилась чуть больше трёх часов, но принесла столько радости слизеринцу, что он готов был повозиться с зельем ещё дольше. Он даже задал себе вопрос: почему вдруг перестал заниматься любимыми делами? Ни рисование, ни полёты на метле, ни зельеварение не присутствовали в его жизни долгое время. Пока не появилась Грейнджер — усмехнулся внутренний голос. Но парень отмахнулся от него, ведь летать он всё ещё не начал. Стянув перчатки, Малфой решил наконец проверить остывшее в котле зелье, чтобы убедиться, что оно не жжёт. Он аккуратно опустил мизинец в жидкость и после того, как ничего не почувствовал, выдохнул с облегчением, а вытащив палец из котла, обнаружил, что волдыри пропали! Он проделал то же самое со всей ладонью — ожог исчез за считанные секунды. Дурацкая идея ворвалась в мозг слишком быстро и Драко сделал на ладони глубокий надрез и снова опустил руку в зелье и... ни следа, ни единой царапинки, раны как не бывало. Парень отошёл от котла и присел на стул, разглядывая гладкую кожу руки. Он что, только что изобрёл что-то вроде Экстракта Бадьяна? И какой в этом смысл? Ведь вечнозелёное древесное растение достать намного проще, чем какой-то медузоцвет, к тому же, для лечебной настойки не требуется куча других редких ингредиентов, чтобы нейтрализовать яд, потому что бадьян изначально нетоксичен. — рассуждал Драко. А что, если? Малфой поднялся с места, быстро вытянул рубашку из брюк и оголил живот. Взяв немного зелья из котла, он нанёс его на бледные шрамы от Сектумсемпры. И держа в руках подол рубашки, поднял голову вверх, лишь бы моментально не разочароваться в своей догадке. Он подождал около минуты и, глубоко вдохнув и выдохнув, взглянул на своё тело — светлая, как обычно, но гладкая и ровная кожа, предстала перед ним. Не веря своим глазам, блондин провёл пальцами по тем местам, где когда-то были шрамы, затем наколдовал большое зеркало в пол и расстегнул пуговицы, чтобы лучше разглядеть себя. Ни одного. Ни одного изъяна не было. Драко не знал, быть ему шокированным или сделать вид, что так и должно быть — он же талантливый зельевар. Так было всегда. Только до этого ты не изобретал ничего нового, — поддел внутренний голос. И тут, наверное уже в третий раз за сегодня, у него появилась мысль: А что, если... Теперь стянув с себя рубашку полностью, Драко засунул левую руку по локоть в отвар и зажмурившись стал считать, досчитав до ста, он осторожно достал её и, открыв сначала один глаз, а затем второй, тихо ахнул. Метки не было. Грёбанной Чёрной Метки не было! Чистая, абсолютно чистейшая кожа, будто там никогда не существовало отвратительного пятна. Нет, сейчас Драко не считал себя талантливым зельеваром, сейчас он был чёртовым счастливчиком! Случайность, удача или подарок судьбы? Мерлин, может быть так и происходит, когда делаешь что-то правильное, не требуя ничего взамен? Может быть так, судьба вознаграждает тебя? Малфой взорвался истеричным хохотом: он лишь хотел сделать «волшебную кровь» и действительно сделал её! Запустив пальцы в волосы, он несколько раз провёл по ним, взъерошивая и оттягивая. С ума сойти! С ума сойти! — крутилось в голове, пока он натягивал одежду обратно. После того, как его потрясённое сознание пришло немного в норму, он убрал за собой и накрыл котёл крышкой, чтобы вернуться завтра и сварить ещё больше экстракта. Ведь фонтан должен быть наполнен до краёв. Да, он решил не разбавлять его водой, ему показалось отличной идеей поставить среди двора школы целый резервуар исцеляющей жидкости. Только нужно было сообщить об этом Макгонагалл. Прихватив с собой небольшой горшочек с медузоцветом, Драко вышел из класса, и несмотря на то, что от подземелий до кабинета Травологии был достаточно длинный путь, он всё-таки решил туда отправиться— Долгопупс заслужил награду за свои знания.

***

Грейнджер приехала. Драко случайно услышал приглушённые отрывки разговора гриффиндорки и директрисы, когда вышел из душа. Он как маленький, шкодливый ребёнок, подслушивающий разговор родителей, подкрался к двери и приложил ухо, чтобы понять, о чём идёт речь. — Гермиона, время позднее, лучше будет поговорить об этом завтра. А сейчас, отдыхай. — Я не могу просто пойти спать, директор! — раздался громкий шёпот девушки, — В конце концов, мы столько времени ждали, когда появятся хоть какие-то новости, неужели вы думаете, что я смогу сейчас уснуть? Я и так ждала целую неделю! А ещё, у меня есть кое-какая информация от Гарри. — Кажется, мы говорили о том, что не стоит так рьяно цепляться за каждую мою весть, разве нет? — Макгонагалл рассержена? — не понял Малфой, — Прости, Гермиона, но если бы я была уверена на сто процентов в своей догадке, я бы вызвала тебя сию же минуту. А сейчас, я считаю, что разговор терпит до завтрашнего утра. Тебе нужно отдохнуть. Доброй ночи. — Доброй ночи, директор Макгонагалл, — прозвучал раздражённый голос Грейнджер, а затем захлопнулась соседняя дверь. Ну вот как теперь ему заснуть, зная, что сейчас за стеной есть Грейнджер? Расстроенная Грейнджер. — вздохнул слизеринец. Усталость пропала. Интересно, почему она прибыла в Хогвартс так поздно? На часах уже подходило двенадцати ночи, а по планам гриффиндорки, она должна была отправиться в школу сразу после работы. Может быть что-то случилось? Нет, Малькольм бы сообщил... — мысленно говорил сам с собой Драко, открывая сумку, чтобы достать чистые вещи. Как только он расстегнул замок и взял в руки брюки и рубашку, заметил на дне светящийся дневник. Салазар! Что с его памятью? Как только он прибыл сюда, он не думал ни о чём, кроме памятника, хотя изначально отправился в учебную обитель ради Грейнджер. Ради того, чтобы провести с ней время. И что сейчас? Он напрочь забыл о «мобильном», который кинул в сумку первым делом, когда в панике собирался. Возможно, он не думал о нём, потому что знал — Гермиона больше не напишет. Но как оказалось, парень был не прав. Быстрым движением, он раскрыл блокнот. «Ты козёл, Малфой!» — единственное сообщение, написанное неровным почерком украшало страницы. Драко расплылся в мальчишеской улыбке. Ещё никогда оскорбление не вызывало столько положительных эмоций. Интересно, когда Грейнджер это написала? После того, как он оставил её в министерстве разбираться с «проблемой» самостоятельно? Или позже? Может быть удастся получить ответы на эти вопросы пока они оба находятся в школе? Было бы славно. Быстро натянув на себя одежду, Малфой вышел из спальни и отправился на прогулку по прохладному, ночному замку. Он уже проверил что Гудону удалось выполнить за сегодня и блондин не был разочарован выбором мастера. Поэтому Драко решил пойти туда, где всё началось: возможно, минутка ностальгии потом поможет ему окунуться в царство Морфея.

***

Малфой сидел на полу у края Астрономической башни. Свесив ноги вниз и зажав в губах сигарету, выпускал в тишину серые колечки дыма. Он закатал рукав рубашки и заворожённо смотрел на свое левое предплечье, которое в свете луны поблёскивало голубым цветом и казалось ещё более чистым. Драко всегда знал, что он волшебник, тот, кто заслужил магию по праву рождения. Но только сейчас, какой бы нелепой ни была эта мысль, он наконец полностью ощутил себя настоящим, истинным Волшебником. И всё, что произошло с ним за последние сутки — магия и никак иначе. Слова, вернее мысли Грейнджер, которые ему удалось прочесть в её голове несомненно его задели. Но они были правдой — он чистокровный, он из Священных двадцати восьми, он был Пожирателем Смерти. Ничего из этого он не мог исправить, но почему-то думал, что «обелить» репутацию, на данный момент, является решением всех его проблем. Будто сделай он пару хороших дел и все «пункты» прошлого изменятся. Но Умнейшая ведьма была права — волшебный мир не перестроить за несколько дней. Удалить Чёрную Метку, к тому же по чистой случайности, не значит, что люди забудут, они всё также будут видеть отвратительное клеймо на его руке. Скорее, это был личный момент Драко — его успокоение или самообман, называйте как хотите. Но вот с памятником было сложнее. Малфой не глупый, он понимал, что это определенный поступок, как сказала Магконагалл — достойный, но он знал, это принесёт ему некую пользу. Если подумать, даже Невилл Долгопупс решил с ним завести дружескую беседу и предложил свою помощь, только из-за того, что Драко решил поставить монумент в память о прошлом. А что будет, если об этом узнает всё магическое сообщество? Но вот Дамблдор, будь он не ладен, поселил в голове слизеринца зерно сомнения. Что если он и вправду затеял всё это, нет, не так, что если его мозг настолько свихнулся на Грейнджер, что затеял этот «акт благодетельности», замаскировав его под личные, альтруистские желания? Драко не знал ответа, но хотелось верить, что он и сам способен совершать подобные жесты. Однако, на один вопрос парень всё же знал ответ: не будь Гермионы Грейнджер, он вряд ли бы задумался о подобном. Не ради неё, но благодаря ей. Да, это было честно. Как там говорят: главное, самому себе не лгите? Наверное, потому, Драко и задело высказывание Дамблдора. А ещё, в подтверждение своих же выводов: вряд ли он так рьяно стал отстаивать себя перед старым волшебником на картине, не будь это правдой. Да. Не ради неё, но благодаря ей. Слизеринец опустил рукав рубашки и закурил снова, смотря на ясное, звёздное небо. Сейчас он чувствовал умиротворённость, спокойствие, с некой частицей сентиментальности. В мыслях мелькнул разговор из прошлого и Драко прикрыл глаза, улыбаясь воспоминанию. — Я бы хотел принадлежать только себе. Делать свой выбор и даже, если он окажется неправильным, провальным и принесет мне много боли – ничего. Главное, что этот выбор сделаю я. — Так и будет, Драко. Всё в твоих руках и никто не сможет это отнять. И если недавно, Драко утверждал, что Грейнджер ошибалась в своих словах, то теперь, кажется, был с ней согласен. Он сделал свой выбор и, благодаря тому, что похоже он везунчик, этот выбор сразу оказался правильным. Счастливчик. Сон понемногу стал проникать в его сознание и парень подумал, что лучше вернуться в постель... — Какого чёрта, ты здесь делаешь?! — прозвучал громкий возглас из темноты и Малфой, блуждающий в своих мыслях, выронил сигарету от неожиданности. — Салазар, Грейнджер! Зачем так орать? Ты меня напугала, — парень стал стряхивать пепел с брюк, ища окурок. — Я спрашиваю, что ты тут забыл? — гриффиндорка вышла на лунный свет и чуть сбавила тон, но всё также выглядела разгневанной. Драко вырвали из кокона тишины и покоя и немедленно заставили сражаться. А в данный момент он не заказывал эмоциональные качели, но по-видимому, у них с Грейнджер не может быть по-другому. — У нас изменилось законодательство? Хогвартс больше не финансируется британским Министерством Магии? — с серьёзным видом, задал вопрос слизеринец. — Что? — девушка нахмурила брови и сложила руки на груди. — Ответь на мой вопрос: если это так, а я этого не знал, это ужасное допущение с моей стороны! Потому что я бы с удовольствием приобрёл эту часть замка, — он обвёл рукой башню Астрономии и улыбнулся. — Что ты несёшь, Малфой? Я спросила, что ты делаешь... — Сижу. Курю. А если наши законы не поменялись и школа всё ещё государственная, то у меня к тебе встречный вопрос: что тут забыла ты? Я первый сюда пришёл, между прочим, как и в прошлый раз. Да-да. Чего губки надула? — Драко старался изо всех сил не рассмеяться, уж очень комично выглядело сейчас лицо Гермионы: гнев, недоумение, смущение и всё это — одновременно. Парень даже подумал, что гриффиндорка действительно ищет в своей голове информацию: не стало ли вдруг их бывшее учебное заведение частным? О, кажется нашла! — Малфой, мы что, в детском саду? — она подошла ближе и вскинув брови, посмотрела на него сверху вниз. — Нет, в школе. — Ты издеваешься? — Нисколько. Это правда: Хогвартс — Школа Чародейства и Волшебства. Здесь учатся юные волшебники с одиннадцати лет, так что, смею заверить — это не детский сад. — Так, ладно, меня это не волнует! — Грейнджер развернулась и пошла к лестнице, собираясь покинуть башню. Но теперь Драко не хотел отпускать её. Она что думала, придёт, накричит на него, а потом отправится по своим делам? Ага! — Почему это я козёл? Ты так написала в дневнике, — Малфой ухмыльнулся: это сработало. Гермиона вернулась к нему. — Кто тебе сказал, что я здесь? Ты. — Мне не докладывают о твоём перемещении, Грейнджер. Так почему всё-таки я козёл? — Это была Пэнси, не так ли? — гриффиндорка будто специально игнорировала его вопрос. — Не доверяешь подружке? — вскинув брови, уточнил парень. Шатенка покраснела. — Доверяю. Но она и твоя подружка, верно? — Верно. Но я повторюсь: мне не докладывают о твоих перемещениях. Почему ты здесь? — конечно это было наглое враньё, ведь стажёр Малькольм Адамс сообщал Драко: когда, куда и во сколько идёт Грейнджер. Но, про Хогвартс он узнал сам, так что, частичка правды в его словах есть. — Я приехала по делам, но что делаешь здесь ты? Вот в чём вопрос. — Какое совпадение, я тоже здесь по делам! — если честно, ему уже наскучил этот разговор. Хотелось взять Грейнджер в охапку и зацеловать до смерти, как в июне девяносто девятого — так мило она злилась. — Думаешь, я в это поверю? В последнее время ты всегда там, куда бы я не отправилась: в Министерстве, в магазине у Джорджа, снова в Министерстве, теперь ещё и Хогвартс! — она даже топнула ногой от негодования. Слизеринца это развеселило. — Ха-ха, очень смешно. Мир не крутится вокруг тебя, Грейнджер, — ох, мир Драко не то что крутится вокруг Гермионы, он вращается на бешенной скорости, снося всё на своём пути. Кстати, может быть поэтому за один день его жизнь меняется до неузнаваемости? Но об этом ей знать не обязательно. А девушка, тем временем, покраснела и поджала губы. Она даже съежилась, после его ответа. Ей стало стыдно? Драко не понимал, но почему-то ему не нравилось выражение её лица. Он не хотел, чтобы она чувствовала себя так, ведь в действительности он желал, чтобы она ощущала себя единственной нужной, той, ради которой он готов пойти куда угодно, а не только в какую-то дурацкую школу. Поэтому он поспешил исправиться. — Я прибыл сюда ещё в четверг, если тебя это так волнует. И я, в самом деле, здесь по делам. Если хочешь знать по каким, просто спроси, — он поднялся с пола и теперь была его очередь смотреть на неё сверху вниз. Девушка вскинула голову и сдвинула брови к переносице, встречаясь с ним взглядом, будто размышляя: говорит ли он правду? — Но если бы я знал, что ты тоже будешь в Хогвартсе, будь уверена, я бы ни за что не поменял свои планы. Возможно, даже предложил отправится сюда вместе... Он потянулся к ней, с лёгкостью расцепляя её сложенные на груди руки и взял ладонь девушки в свою. Давай, Грейнджер, откройся мне, как я открываюсь тебе. Давай. Я больше не хочу блуждать в твоей голове, выискивая правду. Пожалуйста. Гермиона опустила взгляд на их руки и тихонько замотала головой из стороны в сторону. — Не надо, Драко, — девушка отвернулась и попыталась высвободить свою руку, но Малфой крепче ухватил её пальцы. — Почему нет, Гермиона? — сдавленно, слегка охрипшим голосом, уточнил слизеринец, — Посмотри на меня. Посмотри. Гриффиндорка осторожно подняла подбородок и в этот момент Драко увидел всё, что ему было нужно. Он с остервенением набросился на её губы, но успел заметить: с той же жадностью, она потянулась к нему навстречу. Так ощущается полёт, когда ты впервые садишься на метлу. Он летел. Сейчас он летел.