5. Звено из цепи

      Подвал был сырым и бездушно длинным. Трое шли по нему без энтузиазма, один лишь Армин периодически ощупывал стены. Они щурились в темноту, туда, куда не пробирался свет от керосиновой лампы. Фонарики предусмотрительно берегли.              Леви все это смутно напоминало Подземный город. Каменные стены, затхлый воздух, отсутствие солнечного света. С каждым шагом потолок все выше, а пространство больше — они углублялись в бетонный дом, вслушивались в собственные глухие шаги и не знали, что их ждет. Их поражало, насколько чудовищно большим было пространство под землей.              Они вышли в круглый зал, что напоминал место для собраний и объявлений: небольшой помост по центру, деревянные стулья перед ним. Конни прошелся взад-вперед, чтобы сосчитать их. На пятидесятом он плюнул и сбился — темнота мешала и давила так, будто сверху их накрыли крышкой склепа.              — Короче, дохрена тут людей жило, — резюмировал он, решив, что пересчитывать не будет.       — Сколько примерно? — Армину нужно было знать все до мельчайших деталей.       — Больше пятидесяти.       Жан присвистнул.             — Не хило так, надеюсь, всех этих людей не пустили на опыты.       — Или на органы, — Конни внутренне сжался в комок.       — Только не надо драмы раньше времени, — Леви внутренне закатил глаза.       — Может разделимся? — предложил Армин и медленно обвел стены фонарем. — Коридоры расходятся лучами от этого зала.       — Так себе идея, — кадык Конни нервно дернулся. — Что-то нет желания бродить здесь в одиночку.       — Согласен, не хватало еще наткнуться на кучку трупов или потеряться, — согласился Жан.       — Смотрите не обделайтесь, — подал голос Леви. — Вот они спасители человечества, может еще за ручки возьметесь?              Он, хромая, направился к первому коридору, и взбудораженные его словами друзья засеменили следом. Первая комната оказалась жилая. Ничего примечательного: шкаф, четыре односпальные кровати, стол, стулья. Все без личных вещей, голое и безликое. Последующие комнаты идентичны. Леви морщил нос, затхлость и пыль сочились из стен и потолка, отскакивали от пола, покоились на мебели. Ему ли не знать, как быстро под землей она проникала в каждую щель и отравляла жизнь.              Они разделились по комнатам. В них было мало информации. В одной на полу зиял черный след от копоти, будто кто-то уронил горящую свечу. В другой на стене узился след воткнутого ножа, выломанная половица заставлена сдвинутым столом. Маленькие признаки выдавали в этих комнатах былую насыщенную жизнь.              — Ну, то, что этот коридор полон спален, мы уже поняли, — Жан задумчиво лазал с фонариком по углам, и ему все больше казалось это бессмысленным. — Может уже дальше пойдем, а?       — Ага, — бросил Армин в никуда. Увлекся так, что едва уловил смысл вопроса. Он копался в столе, надеялся найти там двойное дно или еще какие премудрости. — Не понимаю, как при таком количестве живущих людей удалось убрать все до единой зацепки. Даже в душевых и уборных пусто.              Жан вымученно застонал и хаотично махнул лучом света по изголовью кровати. Слабые штрихи на дереве привлекли его внимание, разожгли интерес. Он нагнулся, прищуриваясь до морщинок в уголках глаз. «Здесь были мы, — гласила надпись на спинке, а за ней год, — 853». Не так уж и давно.              — Вот бы еще понять, кто это «мы»? — задумчиво протянул тут же возникший за спиной Армин. Он напоминал Жану сторожевого пса, который просыпался от первого же шороха у калитки.       — Комнаты вряд ли дадут понять больше, — Жан скучающе поднял бровь и предпринял еще одну попытку увести Армина. — Мы здесь все-таки ради таинственной лаборатории, а не жилой части.              Армин нехотя кивнул, но не успели они выйти из комнаты, как звон разбитой чашки зазвенел и покатился по коридору.              — Мать твою, Спрингер, — из соседней комнаты недовольное Аккермановское метало искры одной интонацией. — Ты точно планируешь переломать все ноги.       — Что там у вас? — Армин и Жан тут же возникли на пороге, чтобы оценить ситуацию.              Конни досадно потирал ушибленное колено, шипел что-то про дурацкий день, а перед ним распласталось перевернутое комнатное растение. Давно увядшее и сгнившее.              — Откуда здесь цветок? — Жан расширил глаза. — В этой каменной могиле проще умереть, чем прорасти.       — Тут есть окно в потолке, — пояснил Леви и переместил фонарь вверх, на заваленное сверху мутное стекло. — Растение стояло прямо под ним.       — Настоящая пытка для людей жить в катакомбах, не имея возможности выйти. Но при этом ежедневно наблюдать солнечный свет из окна, не находите? — Армин присел на корточки у разбитого горшка, подцепил черепушку и начал разгребать землю.       — Согласен, — Леви медленно кивнул, оценивая, что в комнате в отличие от остальных, всего две кровати. — Они знатно потрудились, заметая следы в каждом углу. Не могу представить, что они переместили такую лабораторию куда-то еще. И всех этих людей.       — Не верю, что можно было не оставить ни малейшего следа.       — Армин, ты начинаешь походить на параноика, — раздражался Жан. — Додумываешь смыслы там, где их нет. Нет, ты серьезно ищешь в земле зацепки?       Армин усердно ковырялся в грунте, оставшемся от цветка.       — Так и знал, — звякнула черепушка, и Армин вскинул руку с находкой. — Так и знал, что они не могли зачистить все.              Четверо недоуменно склонились. Будучи когда-то небесно-голубым в руках Армина серел шейный платок. Женский, с аккуратно выведенными красными нитками инициалами Д.А.              — А вот и личное, — Конни забыл про колено и перенял инициативу, бережно выхватив у Арлерта платок. — Кто-то потрудился спрятать его. Видать, памятная тряпка.       — Да, такое обычно хранят не просто так. — Армин кивнул. — Это хорошая улика.       — Да? И что же мы узнали благодаря клочку ткани? — раздался скептичный голос Леви.       — Пока не знаю, — стушевался Армин. — В этой комнате по сравнению с предыдущими слишком много привилегий: и окно в потолке, и растение, да и жильцов всего двое. Как вариант, человек, который жил здесь, был важен для опытов, и ему делали послабления. А платок может быть полезен при расследовании, вдруг мы сможем расшифровать инициалы.       — Смутно верю.       — Давайте искать дальше.              Второй коридор оказался интереснее. Подсобные помещения, кабинеты, столовая. Снова жилые комнаты, тренировочный зал, просторная больничная палата. И, наконец, лаборатория. Большая, гулкая, с несколькими дверьми, уходящими в темноту. Пространство, забитое пробирками, оборудованием, старыми чертежами и схемами, которые никто из них толком не понимал. Запах аммиака и бинтов смешался с пылью, которая толстым слоем осела на мебели.       Здесь жили годами. Леви не нужно было много времени, чтобы понять — это место тюрьма, клетка для особенных образцов, возможно озлобленных, снующих из угла в угол, готовых перегрызть друг другу глотки, лишь бы выбраться на свободу. Он сам был таким с рождения и понимал эту шкуру слишком отчетливо. Жизнь под землей — это бесконечный путь к свету, и выбраться на поверхность вовсе не означает к нему приблизиться.       Они разбрелись по кабинетам. Леви остался в исследовательской части, иногда посматривая на тяжелую металлическую дверь, за которой исчез Конни. Внутренне предугадывал, что если они и найдут что-то в этом месте, то точно ничего хорошего.              — Твою душу за ногу! — резкий вскрик Конни только подтвердил его теорию. У Леви непроизвольно сжалось в животе.       — Ну что там опять? — превозмогая дурное, он двинулся к Спрингеру. — Снова сбил собой очередной горшок?              Уже на пороге кабинета с массивной дверью Леви замер. Здесь было гораздо холоднее, пахло сыростью и едким, как свежая краска, раствором. Леви слепо пошарился фонариком, разглядел вдоль стены странные стеклянные резервуары до потолка, осторожно ступил внутрь. Запах стал насыщеннее. Леви не успел опомниться, как его передернуло от звуков выворачивающегося желудка. Конни был в глубине, и его полоскало так, что он едва успевал откашляться.              Леви невольно приложил руку к носу, смердело по-страшному, будто он ступал по сточным канализациям Подземного города.              — Спрингер, я надеюсь ты не сожрал здесь никакого плохо лежащего дерьма? — Леви наконец приблизился и посветил на Конни, который даже разогнуться был не в силах, лишь слабо махнул рукой на одну из гигантских емкостей.              Леви переместил туда фонарь. На миг одеревенел, ослаб. А затем в стремительной попытке заглушить подходящий к глотке позыв, зажал нос и рот ладонью.              Под три метра в высоту была установлена емкость, за ее толстым стеклом покоилась желтоватая жижа. Но не это было главное. Внутри во весь рост застыло тело. Человеческое и мертвое. До сих пор не разложившееся, вероятно из-за раствора, в котором оно топилось. Мужчина был полностью обнажен с приоткрытым ртом и лицом, лишенным выражения. Посеревшая кожа вздулась, разбухла буграми, и только волосы, словно живые, неестественно вились вокруг головы.              Леви сглотнул вязкую слюну, горло давила тошнота. Какого хера? Он увидел, что крышка резервуара была открыта — всего один гребок до поверхности. Всего один взмах руками до спасения, если бы живот мужчины не был обвязан прочной железной цепью. Она крепилась ко дну сосуда, удерживала его тело вертикально. Леви зажмурился. Подлая мысль заскребла подкорку сама по себе: а что, если человек внутри носил фамилию Аккерман?              Конни рядом тяжело хватал ртом воздух, из его горла вырывался пустой спазм. Выворачиваться уже было нечему, и он просто тяжело опирался о стену.              — Давай пошли, — Леви дернул его за плечо, смертельно бледного и истощенного, потянул к выходу. — Херовый у тебя сегодня день.       — Угм, — сглатывая, промычал он в ответ, едва переставляя ноги.              Какое-то время они просто дышали, выйдя в пространство лаборатории, выгоняли из легких трупное зловоние, переваривали увиденное. Конни тяжело осел, уставился в одну точку.              — Они ведь его… — начал он, — еще живого туда засунули.       — Да, — Леви тяжело провел пальцами по волосам, откинул передние пряди. — Либо он подох при эксперименте, либо его убили намеренно. Эта жижа, она не позволяла его телу разлагаться. Сколько он там дрейфует? Явно не пару дней. Минимум месяца три. Как будто нам умышленно показывают только то, что мы должны увидеть.       — Что вы имеете в виду?       — Да то, что тут подозрительно чисто. Ни одного плевка лишнего не валяется, зато труп убрать никто не потрудился.              Леви уронил голову на ладонь, понимая, что чертовски прав.              — Леви, — из другого кабинета к нему спешил Жан, выглядел до ужаса потрясенным и нес в руках синюю папку, — Я нашел кое-что невероятно важное.              Он судорожно затряс бумагами, а Леви захотелось отвернуться. Пока Жан шел, то странно и ошалело смотрел именно на Леви, пока не наткнулся на перекошенное лицо Конни, которое испугало его не меньше.              — Вы чего это такие? — растерялся Жан.       — Там труп, — выпалил Конни.       — Что? Ты имеешь ввиду чьи-то останки?       — Нет, еще не разложившийся труп.       — Как такое может быть? — Жан оцепенел, тут же забыл о документах в руках.       — А ты думал, в секретной лаборатории такого быть не может? — терял терпение Конни.       — А ты считаешь уместным отвечать вопросом на вопрос?       — Потому что вопросы у тебя дебильные. Да. Труп. Плавает в колбе размером с тебя и меня.              В Жане уже вскипал и клокотал гнев, уголки губ дрожали, а рот был готов вывернуть на Спрингера горстку отборных ругательств. Оба были на взводе. Всему виной находки, которые они не ожидали здесь увидеть. Как и отыскать саму лабораторию.              — А ну замолчали, — предотвратил их перепалку Леви. — Потом о трупе. Что там за бумаги?       — Да, — Жан с трудом оторвал ошалелый взгляд от мрачной металлической двери и раскрыл папку. — Это анкеты людей, которые содержались здесь. Но их всего трое.       — Армин, дуй сюда, — крикнул Конни и услышал вдалеке глухое: «Бегу».              На пожелтевшей бумаге — три анкеты испытуемых. Когда Леви взял их в руки, то понял, что столкнулся с тем, чего боялся больше всего. Их самая страшная догадка подтвердилась. Здесь содержались именно Аккерманы. Леви до сих пор не понимал, как к этому относиться, но липкое чувство ярости заволокло глаза. Что на Парадизе были крысами, вынужденными жить под землей, что здесь.              — Это же он, — завопил Конни, чем напугал подошедшего Армина. — Это тот мужик, которого утопили в той комнате.              Пациент № 39       Имя — Хоаки́н Аккерман. Возраст — 27. Статус — сбежал … мертв.       Категория — девятый титан.       Анамнез: рожден в лаборатории. Его семья поколениями несла в себе гены девятого титана, и их кровь давно превратилась в смесь экспериментов и генетических мутаций. С детства выносил боль, строгий распорядок и тренировки, от которых ломило кости. В восемнадцать лет наступил рубеж, на котором его признали исключительным. В девятнадцать — операция по усилению способностей. В его ДНК добавили гены титана-перевозчика, и тело адаптировалось: мышцы стали крепче, выносливость превзошла все ожидания. Он мог обходиться без еды, воды и сна, выдерживать экстремальные температуры.       Эксперимент «выученная беспомощность» провалился. Хоакин стал проявлять стремление к независимости. Бежал во время Гула Земли. Достиг порта, но уже был сильно истощен и обезвожен. По возвращении в лабораторию подвергся последнему опыту.       Способности:       Физическая и ментальная выносливость — может обходиться без базовых потребностей значительно дольше обычного человека. Задержка дыхания — способен находиться под водой, в условиях без кислорода до 30 минут. Идеальная меткость — стреляет без промаха, независимо от оружия.              — Что значит «последний» опыт? — онемевшими губами произнес Жан. — Они так называют убийство в гигантской колбе?       — Видимо да, это значит последний эксперимент перед смертью, — предположил Армин.       — И что за «выученная беспомощность»? — само сочетание слов вызывало в Жане смирение и тоску.       — Они пытались сделать из Аккерманов носителей силы титанов в человеческом обличье. Без понятия, какие эксперименты они для этого проводили и как их называли, — Армин развернулся к Леви, искренне переживая за его реакцию, но тот только продолжал смотреть в текст с непроницаемым лицом. — Ты как?       — В порядке, — Леви только сейчас оторвал глаза от текста, темные пряди опали на глаза, из-за чего он стал походить на мертвеца. — Давайте дочитаем до конца.              Пациент № 55       Имя — Ной Аккерман. Возраст — 9. Статус — сбежал… мертв.       Категория — первый и второй титан.       Анамнез: рос в изоляции от остальных детей из-за сильной эмоциональной привязанности к матери. Будучи с рождения носителем генов титана № 1, отличался иным восприятием мира.       После инцидента №458 сильно изменился. Он перестал реагировать на людей, стал тенью самого себя. Тем не менее было решено усилить его ДНК и внедрить гены атакующего титана.       Через два года психика ребенка поползла трещинами. Панические атаки, галлюцинации, спутанные образы из прошлого и будущего, страх, который он не мог объяснить. В восемь поставлен диагноз психического расстройства.       По регламентам лаборатории признан бесполезным материалом. Сбежал во время Гула Земли, но, учитывая анамнез, вероятно погиб на поверхности. Тело не найдено.              Способности: эмпатическое влияние, при контакте может передавать собеседнику свои чувства и эмоции. На расстоянии считывает состояние других Аккерманов, что негативно отражается на его физическом и психическом здоровье.       Периодические видения: видит разрозненные сцены из будущего или настоящего других членов клана, не контролирует их.              — Они не нашли пацана, но считают его мертвым, — Конни на эмоциях резко откинулся на спинку стула, и тот протяжно скрипнул.       — А еще они не упоминают титана № 1, но могу предположить, что это Прародитель.       — Но Прародитель все это время был на Парадизе, они просто не могли достать гены…       — Могли, — Армин прикрыл веки. — Они вынашивали нужные гены не одним поколением. Берегли кровь. Это видно из анамнеза.       — Хочешь сказать, что они осели в лаборатории еще со времен бегства Карла Фрица на Парадиз?       — Да, похоже на то.              Четверо замолчали, переваривая причинно-следственные связи, путаясь в них как в паутине.       — Это же она, — Конни громко нарушил тишину, ошалело тыкнул пальцем в фотографию из следующей анкеты. — Та девка с плаката о розыске.       — Твою мать, и правда же, — Жан приблизил фонарь к ее фотографии. Симпатичная. Светлая кожа, волосы, глаза с колючим взглядом. Она единственная позировала боком и горбилась, словно посылала всех к чертям.              Пациент № 44       Имя — Ева Аккерман. Возраст — 25. Статус — сбежала.       Категория — первый титан.       Анамнез: рождена в лаборатории. В возрасте шести лет впервые проявила способности, не свойственные ее категории генов. Это случилось во время первого выхода на поверхность. Через год проведена операция на мозг по усилению работы гипофиза. Однако способности как у пациента №22 так и не проявились.       Ежегодные эксперименты выученной беспомощности завалены, что говорит о крайней степени ее своенравности. Влиять на нее стало практически невозможно. После инцидента №458 чувствовала сильнейшее недомогание и месяц не выходила из комнаты. Однако оправившись, сохранила психологическую устойчивость, обросла механизмами защиты, стала проявлять нескрываемую агрессию по отношению к сверстникам. В моменты повышенной возбудимости мозга, могла оказывать воздействие даже на Аккерманов и представителей королевской крови, что также не проходило бесследно для ее организма.       К двадцати пяти годам пациентка уже могла полностью контролировать свои способности, проявлять их выборочно при установлении зрительного контакта. Стала опасна для персонала лаборатории и Аккерманов «без категории». Была изолирована в спец отсек множество раз.       Сбежала во время Гула земли благодаря обрушению люка. До сих пор не найдена.              Способности: поразительная физическая и психологическая устойчивость, высокая степень психологической защиты…              Дальше, как на зло, лист обрывался. Насмехался над ними оборванным краем. Четверо практически застонали, они так и не узнали тайну о ее способностях.              — Эта Ева слишком важна для лаборатории, — голос Армина сделался совсем тонким. — Они пойдут на все, чтобы ее вернуть. Ее анамнез поражает.       — Я думал, мы видели все, — начал Жан медленно, — но эксперименты над людьми, которых скрещивали с титанами из поколения в поколение… Это за гранью.       — Дети рождались уже обреченными на пытки и опыты, — Конни обхватил руками голову, сжал ладонями виски. — Они пытались создать из них оружие, а если не получалось… просто убивали?       — Леви, ты же понимаешь, что твои предки могли бежать из этой лаборатории сто лет назад вместе с королем Фрицем?       — Понимаю. Я поздно узнал, что я Аккерман. Конечно, приходил к выводам, что обладаю силой, что превосходит среднестатистическую. Но то, что это следствие многовековых опытов… — Леви замолчал, не зная, как к этому относиться.       — Но есть и Аккерманы, как они пишут «без категории», в этом тоже неплохо бы разобраться, — Жан ёрзал на стуле, не знал, куда себя деть.       — Я думаю были и обычные Аккерманы, без особой силы. Им же надо было как-то скрещивать семьи и избегать смешения крови.       Четверо еще долго сидели в молчании лаборатории, перечитывали бумаги, строили догадки и теории. Армин умолчал, что видел в одном из кабинетов жуткие кушетки с коричневыми ремнями для крепления конечностей. С них было достаточно. Он лишь тихо поднялся со стула и произнес слова, которые расставили все по местам:       — Наша единственная возможность докопаться до истины — найти Еву Аккерман и понять, кто за всем этим стоит.       

***

             Парадиз, настоящее время       Без сомнений перед Леви сидела она — Ева Аккерман. Из крови и плоти, румяная и нарядная. Она вглядывалась в его силуэт на пороге, и чудовищно морщила носик. Он прервал ее за вечерним туалетом, и это вывело ее из себя.       — Эй, проваливай, — она пренебрежительно бросила в него приказ.       Леви и не подумал. Он сопоставил факты из лаборатории с действительностью. Так значит способность Евы — приказывать, подчинять людей своей воле. А еще видеть прошлое любого, кому заглянет в глаза. В лаборатории из нее явно вылепили сверхчеловека и, судя по тому, что она выжила, переплыла через море, не просто вылепили, а довели до совершенства. Леви прикидывал варианты, игнорируя ее нарастающее раздражение. Еву смутило, что незнакомец оказался глух к ее приказу и с ледяным спокойствием захлопнул за собой дверь.       — Ты что, оглох? Если ты сейчас же не уберешься, я закричу.       Угроза прозвучала властным, не терпящим возражения тоном. Но и Леви не стал бы капитаном, если бы не умел командовать.       — Советую не вопить.       Ева потеряла всяческое терпение, вскочила и устрашающе двинулась ему навстречу. Да как он смеет? Леви невозмутимо уставился на разъяренную гримасу девчонки, что выглядела так, будто собственноручно готовилась вышвырнуть его за дверь. Ева оказалась на пару сантиметров ниже него, но гордо вскидывала подбородок в высокомерной попытке казаться выше. Она затормозила напротив и принялась пялиться его белесый зрачок и два длинных шрама. Тут же неприязненно скривила губу, а Леви лишь холодно сузил глаза. Для начала с нее определенно стоило сбить спесь. Высокомерная безрассудная выскочка. Его любимый тип дур, вызывавший в нем сказочное раздражение. Леви даже поймал себя на мысли, что в ее случае не побрезгует вариантом припугнуть силой.       — Может, ты потерялся? — оскалилась Ева. — Или у тебя фетиш врываться в гримерки к незнакомым женщинам?       — Неправильный тон для человека, которого видишь впервые, — он шагнул навстречу, позволяя свету залить лицо.       Ева предпочла воспользоваться этим и предприняла вторую попытку применить на нем свою силу.       — Я сказала, убирайся.       Леви прислушался к ощущениям, ничего в голове не всколыхнулось, не захотело ей подчиниться. Что ж, это радовало. Он шагнул снова, и это не на шутку ее испугало. Ева враждебно отпрянула.       — Какого черта мои приказы на тебя не действуют?!       Ее пальцы подхватили край юбки, под ним блеснул крошечный, но явно смертоносный нож. Ева уверенно ухватилась за рукоять, намекая на его последний шанс уйти мирно. Леви мучительно глубоко вдохнул.       — Это лишнее. Я зашел на разговор.       Между ними повисла тишина, а у Евы дрогнули ресницы. То ли от напряжения, то ли от мысли, которая только что в ней прояснилась.       — Есть только один вариант, почему мои приказы на тебя не действуют, — Ева выпустила нож и накрыла юбкой. — Ты Аккерман и, судя по виду, передо мной сильнейший солдат человечества, или как там тебя обозвали?       От резкой смены ее настроения, Леви напрягся. Ева стала выглядеть дружелюбнее, а на губах заиграла легкая полуулыбка.       — Ты бы предупредил, Леви, что заявишься. Я бы подготовилась: надушилась, убралась и, быть может, надела любимые чулки. Знаешь… ради атмосферы.       Он не ответил. Просто прошел вглубь комнаты, с брезгливостью сел в затхлое плюшевое кресло, будто это он тут хозяин, и закинул ногу на ногу.       — Так значит, знаешь, кто я. Что ж, тем проще.       — Я надеялась, что наша встреча произойдет несколько позже, — Ева села напротив и принялась фантазировать. — Где-нибудь на закате, с бокалом чего-нибудь крепкого. А не так…       — Откуда ты знаешь обо мне? — перебил он.       — Мне рассказывали, — неопределенно протянула Ева. — Куда интереснее, откуда ты знаешь обо мне?       — Если ты еще не заметила, в Шиганшине о тебе знает каждая собака.       — Я не об этом, — ее тон снова стал враждебным. — После войны тебя здесь быть не должно…       — Но я здесь и мне необходимо задать тебе вопросы, — перебил Леви в ответ. — Касательно Аккерманов и того, кто стоит за экспериментами в марлийской лаборатории.       — А ты и правда такой, каким описывал Зик, — задумчиво промурлыкала Ева. — Прямой и сухой. Прелюдии тебе не по вкусу, да?       Леви скрестил руки, она снова увела диалог. Она была из тех, что бросались словами, как конфетти — ярко, шумно, бессмысленно, и это так утомляло.       — Пустые разговоры оставь для циркачей. Отвечай, и не будем терять время, разойдемся быстро и мирно.       Ева изумленно уставилась в его невозмутимое лицо, искренне удивляясь, что он позволял себе диктовать ей. Пронеслось несколько долгих секунд молчания, и она не выдержала и громко расхохоталась. Смеялась несдержанно и долго, пока в уголках ее глаз не заискрились потешные слезинки.       — Ох… — выдохнула она, потирая щеки. — Ну и дал же ты жару. Это было великолепно. Ты и правда решил, что можешь вот так вот ввалиться ко мне в гримерку и просто спросить все, что хочешь?       — Я лишь озвучил то, что должно быть сделано. Пока по-хорошему, — голос его не дрогнул.       Ева еле перевела дух и вальяжно закинула локти на гримерный столик.       — Очаровательно, — прошептала она. — Такая холодная дикость. Ты наверняка ломаешь женщин, как мебель в казарме. Но знаешь, все эти вопросы мне не интересны.       Она повернулась к зеркалу и продолжила как ни в чем не бывало снимать украшения с шеи. Демонстративно, будто он уже пустое место. Плевать она хотела на его вопросы про далекое марлийское прошлое, которое она старалась не вспоминать. Только вот жаль, что она не видела, как опасно в зеркале блеснули его глаза. Как сцепились пальцы на подлокотниках, как на лице появилось то самое выражение, которое лучше бы никогда не вызывать. Он поднялся бесшумно.       Мертвой хваткой, все еще полной силы, Леви сжал ее предплечье, одним рывком завел за спину и, грубо приподнимая Еву, приложил грудью о стол. Тут же наклонился к уху, дыхание обожгло ее шею.       — А теперь послушай меня внимательно, — прошипел Леви, их взгляды встретились в зеркале. — У меня нет ни времени, ни желания возиться с тобой. Ты отвечаешь на мои вопросы, и я ухожу. Давай упростим.       Леви держал крепко, стискивая руку до красных следов, желая вызвать болезненный страх, но Ева только и всего прикусила губу и посмотрела снизу вверх через зеркало. Надменно и дерзко, и Леви понял сразу, эта выскочка будет упрямиться до последнего. Упрощать она не любила.       — Не думай, что я буду стоять у твоей двери и ждать приглашения. Я захожу без стука и ухожу, когда получаю свое.       — О, впечатляет, — выдохнула Ева, едва заметно дрогнула голосом, но не потеряла бравады. — Даже немного возбуждающе.       Язык у нее и правда был без костей, и сейчас он лез под кожу, разъедая его терпение. Леви дернул ее рукой резко, выворачивая сустав с точностью палача, и услышал, как она сорвалась в болезненный стон. Задышала часто, опаляя дыханием зеркало, но глаз не отвела. Лишь сильнее вцепилась в их отражение, будто в борьбе взглядов желала вырвать у него преимущество.       — Вопрос первый: кто ищет тебя в Марлии?       — Если так нуждаешься в ответах, может, спросишь вежливо?       — У тебя была ровно одна попытка, когда я был вежлив.       Ева посмотрела на него исподлобья, демонстративно сдувая прядь со лба. Не шевелилась, стараясь не усиливать пытку, хотя любой другой на ее месте давно вопил бы от боли. Леви смотрел ожесточенно. Зик бесил его примерно так же, до разъяренных искр под веками и дикого желания убить. И даже глаза у них до боли похожие — светло-голубые, обманчиво небесные, словно обличающие ангелов во плоти. Хотя на деле оба сущие дьяволы.       Он отвлекся на это сравнение. Одно резкое движение. Свободной рукой Ева выдернула кинжал из-под юбки. Лезвие мелькнуло в воздухе. Леви на миг отпустил ее, но успел перехватить запястье, когда острие пронеслось в сантиметре от его горла.       — Ты просто круглая идиотка.       Он почти прорычал ей это в лицо, а затем развернул на себя и надавил корпусом, заваливая на спину. Их тела встретились, она резко дернулась, но оказалась обездвижена.       — Тебе явно надоело жить, — прошипел он, стискивая запястья так, что она выронила кинжал.       — Ты пожалеешь, Аккерман. Я не проигрываю, если ты еще не понял.       Леви пропустил пустую угрозу мимо ушей. А затем произошло странное. Она посмотрела в его глаза слишком глубоко и внимательно, и его голову пронзило. Виски сковало болью. Нечто, ее воля? сила? проникло в него. Он физически ощутил ее в своей голове, словно она запустила тонкие пальцы в мозг и принялась крошить внутренности. Он едва не застонал, но удержал контроль.       — Я сказала, отпусти меня и убирайся вон.       Слова ее вбились в голову, как гвозди. Леви перестал себя контролировать, разжал пальцы и в непонимании отступил.       — Ведьма.       Он принялся тереть глаза, будто в них бросили песком. Боль вспыхнула и тут же ослабла, но дело было сделано, она вернула себе контроль над ситуацией.       Уходи. Уходи. Уходи.       Импульсы били по венам. Ему нестерпимо захотелось сделать так, как она сказала — прочь из надушенного фургона на воздух. Он ощутил шкурой ее приказ, едва ли мог сопротивляться. Однако Ева выглядела не лучше, дрожащими пальцами мазала по щекам, стирая тонкие струйки крови из глаз. Они воспалились, покрылись багровой сеткой сосудов, лицо побледнело.       — Смотри, до чего довел, — бросила она, будто не сама только что заставила его отступить.       — Ты говорила, что твоя дрянь на Аккерманов не действует, — Леви сжал виски до боли. Проклятая ситуация. Проклятая женщина.       — Иногда у меня получается приказывать даже Аккерманам, — Ева достала салфетки и стерла остатки крови с лица. — Признаться, воля у тебя железная, но приказ сработал, потому что ты и сам желаешь уйти.       — Чушь.       — Да что ты понимаешь? — Ева скривилась. — Это единственный способ пробиться в голову к таким, как ты. Приказ не внедряется насильно, он резонирует. Как будто находит уже существующее намерение и попросту усиливает его. Я напомнила тебе то, чего ты хотел. Уйти. Ох, как же из-за тебя теперь болит голова.       — Сама виновата.       — Виновато твое звериное упрямство.       — Твой язык без костей.       Ева вымученно застонала, а Леви изо всех сил боролся с импульсами в своей голове. Они раскалывали ее надвое.       — Проваливай.       — Мне нужны ответы.       — Завтра, — она с деланным спокойствием вскинула ладони. — Я обещаю. У меня будет выходной. Сможем спокойно поговорить об аккермановских делишках.       — Нет, сейчас.       — Леви, милый, — она дернула губы в полуулыбке. — Если ты не уйдешь, я закричу. Помощница мэра ждет за дверью. Она скромная, но слишком исполнительная. А мне не хочется, чтобы ты ушел в наручниках.              Леви цокнул языком, эта сучка успела под шумок уловить последнее воспоминание в его голове. Поняла, что снаружи есть люди, использовала это. Сила ее приказа все еще шептала: уходи. Он ощущал это как зуд под кожей, как занозу. Но Леви был упрям с рождения.              — Один вопрос сегодня, и я уйду, — Леви собрал остатки воли. Знал, что если не продавит сейчас, она улизнет.       — Я так и знала, что мы не поладим, — Ева небрежно и раздражительно бросила на стол перепачканные кровью салфетки. — Последние силы вложила в приказ, но ты все еще здесь. Немыслимо.       — Ответь, похищались ли гражданские ради экспериментов в лаборатории, где держали Аккерманов?              Он выбрал самый важный из вопросов. Точный. Тот, что нельзя пропустить. Если она соврет, он поймет и сможет написать Армину вечером.              — Нет. Точно нет, — ответила она без насмешки. — Пока я там… существовала были только Аккерманы.       Леви прищурился, обратил внимание на это «существовала».       — Все, достаточно на сегодня.       Ева вскочила и подошла к двери, нарочито виляя бедрами, будто хотела, чтобы его взгляд зацепился за поясницу, за движение ног, за каждую провокацию в ее походке. Леви даже рта не успел раскрыть, как она выглянула наружу, демонстративно махнув стоящей там Нэнси, как бы показывая, что с ним на сегодня покончено.              — Привет. Давно ждешь? Устала, как собака, цирк забрал все силы. Что-то срочное? Ах, письмо? Спасибо. Передавай мэру мои низкие реверансы, очень тронута его визитом. Всегда приятно, когда мужчины следят за моими выступлениями. Что? Конечно же приду. До встречи Пока-пока.              Он видел, как Нэнси ступила на ступеньки и протянула Еве письмо, подозрительно зыркнув внутрь фургона. Когда увидела Леви, лишь неприязненно сжала губы. Он заставил ее долго прождать на улице. Ева распрощалась с ней.              — Ты все еще здесь?       — Ты сама вежливость, — Леви шагнул к выходу, чувствуя, как остатки воли его покидают, и возненавидел это.       — Увидимся завтра, но я не расстроюсь, если ты не придешь, — прилетело ему в спину.       — Не вздумай делать глупостей. Я тебя из-под земли достану.              Он предупреждающе покосился через плечо, оценивая степень ее прогнившей благонадежности. Она уставилась в ответ, оценивая, способен ли он исполнить угрозу. Он двинулся прочь и с каждым шагом мечтал забыть эту женщину, выбросить ее имя, образ, запах, как страшный сон. Но был ли сон так страшен, как он думал тогда.       Ева устало и раздраженно захлопнула дверь, привалившись к ней спиной, позволила себе выдохнуть. Стремительно метнулась к ширме и заглянула за нее. Там, вжавшись в угол кровати, сидел ее брат. Был так бледен и испуган, что, казалось, даже забыл как дыщать. К ее огромному счастью, Леви его не заметил.       — Еви, — брат поднял на нее голубые глаза, полные страха, — Я так испугался за тебя. Этот Леви пришел, чтобы вернуть нас домой?       Ева молча запрыгнула на кровать, откидывая покрывало и притягивая мальчика к себе. Ее сердце бешено колотилось. Она осторожно опустила его голову на колени, и пальцами зарылась в мягкие завитки волос. Внутри все дрожало от напряжения этой встречи.       — Не говори глупостей. Я никому не позволю нас вернуть. Ты мне веришь?       — Верю. Но, когда этот Леви пришел, я почувствовал много крови на его руках. Совсем как у нашего папы.       Ева затаила дыхание, на секунду задумавшись. Образ Леви всплыл в памяти: резкий, точный, как лезвие. И что-то еще. Она заметила, как он хромает, еле уловимо, но нога поддается не так, как должна, а куча шрамов на руках и лице наводит ужас с первого взгляда. Значит, едва выжил.       — У нас нет отца. — Ева насупилась и нечаянно дернула завиток. Мальчик ойкнул.       — Но мне кажется, что есть, — настаивал он с детским упрямством. — Мама же у нас была. Я ее помню. Немного.       — Была, — шепнула Ева, и голос как всегда дрогнул, споткнувшись о едва осязаемое воспоминание о ней.       — Тогда спой мне колыбельную, как она нам пела. У тебя голос совсем такой же.       — Хорошо, Ной. Запомни, здесь мы в безопасности.