9. Голый король

Пять месяцев назад, Марлия       Шахматная доска наполовину пуста. Особняк Луи Вебера необъяснимо полон. Новый лидер Марлии отвлекся от партии, увлеченный звуком женских голосов, доносящихся из обеденного зала. Один голос постарше, он до дыр заслушал его одинаковые фразы, до скуки в веках заучил монотонный тембр. Но когда молодой девичий смех звучал колокольчиком в его ушах, он вслушивался в него столь внимательно, что напрочь терял контроль над шахматной доской.       — Мат в три хода, — спокойно произнес Тони.       Луи с досадой сжал переносицу. Уже давно упустил тот момент, когда черные пешки позорно загнали его короля в угол. Проигрывать он не любил во всех отношениях.       — В следующий раз выберем что-нибудь менее предсказуемое, — он рассмеялся. — У меня, знаешь ли, репутация. Не могу вечно проигрывать в три хода.       — В шахматах, как и в жизни, предсказуемость удел тех, кто боится делать рискованные ходы, — Тони медленно откинулся в кресле, изучая его, как под микроскопом. — Сегодня ты слишком рассеян.       Луи безнадежно обвел взглядом доску и бросил короткий взгляд в сторону двери. За ней Алиса тихо говорила с его женой. Тони привел ее неделю назад, толком ничего не объяснив, выставляя его растерянным идиотом, теряющим дар речи перед гостьей, которую не видел долгие годы.       — Как Алиса? — спросил Тони, проследив за его взглядом. — Уже освоилась?       — Привыкает.       — Это тебя тревожит?       — Ты привел ее сюда, не спрашивая о моих чувствах, — заметил Луи, и его ферзя поглотила очередная пешка.       — Ты был не против, — поправил Тони. — И ты был не готов. Это разные вещи.       Луи не ответил, вместо этого сделал рокировку, предпринимая очередную попытку спасти короля. Оставалось два хода, а он в упор не видел, где схлопнется ловушка.       — Алиса хорошая, — заметил Тони. — Гибкая, смышленая. Но ей не хватает опыта.       Луи поморщился. Ему не хотелось говорить о ней, но в то же время он отчаянно желал знать больше.       — Опыта в чем?       — В том, что ты ей не дал, — Тони лениво переставил коня, делая шаг королю. — Во власти.       — Мне нельзя было с ней видеться, ты же знаешь.       — Алиса сказала Райнеру, что она племянница твоей жены и теперь сотрудничает со следствием, — наконец раскрыл карты Тони. — Гены интересная вещь, Луи. Даже если человек не знает, кем был рожден, он все равно тянется к своим настоящим корням. Кровь от крови.       — Так значит ты привел ее в мой дом, чтобы сделать ложь крепче, — Луи прикусил ноготь, обдумывая. — А как же незыблемые заветы лаборатории: не контактировать с внешним миром, не высовываться?       — То время закончилось. Настала пора громко заявить о себе. Алиса поживет с вами, пока будет на виду у Альянса, — Тони медленно улыбнулся, не сводя с него серых глаз. — Да и тебе будет полезно провести с ней немного времени. Помнится, я задолжал тебе эту привилегию.       Луи на миг прикрыл глаза, чувствуя, как невидимая тоска утяжелила веки.       — Я не знаю, как вести себя с ней.       Тони засмеялся, затем перевел взгляд на шахматную доску.       — Она сама подберет к тебе ключ. Но давай не забывать, Алиса — инструмент для отвлечения Альянса. У нас с тобой другие приоритеты. Твоя сделка с мэром Шиганшины превзошла все мои ожидания. Первая поставка прошла гладко. Эти переговоры по праву можно отнести к твоим дипломатическим заслугам.       — О таких заслугах не принято говорить, — отмахнулся Луи, вспоминая два корабля, застывших в море, и голодную до денег рожу новоявленного мэра.       — И что скажешь о Патрике?       — Он алчен, но не глуп. Патрик думает, что благодаря дорогостоящим сделкам, возродит свою Шиганшину и загребет под себя земли в порту. Моральная сторона вопроса его не интересует. Пока деньги текут рекой.       — Доволен тем, что в конечном итоге заполонит свой город врагами? — Тони усмехнулся.       — Он этого не понимает. — Луи отступил королем.       — В дальнейшем ему придется потрудиться, чтобы скрывать наше сотрудничество, — Тони взял пешку для третьего хода. — Парадиз ужесточит контроль и будет готовиться к войне.       Луи с замиранием посмотрел на движение его руки, готовясь к поражению. Он знал, что Марлия не переживет новую войну в ближайшие пару лет, и его долг — вернуть стране былое величие.       — Ты считаешь Патрика пешкой?       — Нет, он даже не на доске. — Тони наклонился вперед, его голос стал почти ласковым. — Пешка — это Ева, которая пересечет поле и станет ферзем.       — А кто тогда сейчас твой ферзь?       Тони на секунду задумался и долгим взглядом посмотрел в окно, словно купаясь в пене воспоминаний.       — Настоящей королевой была ее мать. И это бесспорно.       Луи чуть прищурился, улавливая нотку восхищения в серых глазах. Редкое наблюдение, почти подарок, который Тони ему преподнес, позволяя живой эмоции проявиться.       — Никогда не мог понять, как можно до небес превозносить мать своих детей, но оставаться безразличным к самим детям.       — Я испытываю к ним научный интерес, — поправил Тони. — Слово «дети» слишком человечное, а Ева изначально была результатом, лучшим творением. Любовь нарушает симметрию, делает людей неосторожными, открытыми для боли. А я всегда предпочитал ясность. Пока у Евы есть ощущение, что она выбирает, она будет бороться. Но когда у нее отнимут даже свободу…       Третьим ходом Тони довел пешку до крайнего поля и сделал ее ферзем.       — Тогда ей останется только пустота, а пустотой легко управлять. Шаг и мат, Луи.       Луи молчал. Он не мог понять, что вызывало у него большее отвращение — досадное поражение или отношение Тони к своему дитя. Хотя, кто он такой, чтобы судить.       — И да, Луи, — в этот вечер Тони словно решил вынуть из него душу, — тебе следует совершить еще один дипломатический прорыв. Убедить Арлерта отправить Аккермана на поиски Евы на Парадиз. Он ведь придет к тебе сегодня отчитываться по бумагам?       — Тебе сказала Кейт?       — Да, твоя жена всегда прекрасно справлялась со своей ролью информатора.       — Почему именно Леви Аккерман? Он же калека?       — Остальные не потянут характер Евы. Надеюсь, он не будет с ней слишком груб, а она не угробит его окончательно. Пока нам нужно, чтобы Альянс был занят чем-то полезным и не путался под ногами. Их излишнее внимание жутко мозолит глаза.       Луи изучал сложившуюся безвыходность, полностью отдавая себе отчет, что Тони вьет из него веревки. А он уже был обвязан ими и затянут тугими узлами-восьмерками.       — Мне нравится Армин, им непросто манипулировать.       — А много ли у Альянса вариантов? На Парадиз путь закрыт, тут к ним лояльны.       — Это и подозрительно.       — Пусть подозревают, — Тони усмехнулся, словно выдал официальное разрешение. — У них даже есть выбор, кого подозревать первым: ты, Алиса, Михей.       — Наши ниточки неизбежно приведут к тебе.       — Я знаю, когда это случится, и даже имею на этот счет козырь в рукаве.       Луи не сомневался, ведь Тони всегда был тем, кто расставляет фигуры на доске. В этом и заключался его дьявольский дар, ради которого пришлось вырезать из себя лишние чувства и привязанности. Луи когда-то тоже сделал это, и теперь он здесь, во главе целого государства, на пороге смутного времени. С момента его знакомства с Тони, он летел вверх по иерархической лестнице столь стремительно, что иногда искренне опасался переломать себе шею.       — Кто я на этой шахматной доске? — не выдержал Луи, испытующе глядя Тони в лицо.       — Очевидно ты король, — без тени усмешки изрек он. — Ты тот, кого нельзя потерять. Но знаешь, в чем проблема короля?       Луи медлил, зная, что ответ ему не понравится. Тони взял белого короля и опрокинул на доске.       — Он — самая слабая фигура.       Луи улыбнулся про себя. Слабая — но именно ее терять никто не хочет. Даже ты, Тони. Особенно ты. Ты выстроил целую империю не только под землей, но и на поверхности, чтобы держать меня на доске. Луи закрыл глаза и на мгновение вернулся в прошлое — в гул вентиляции лаборатории, где изучали шифтеров, где стерильные коридоры пахли формалином и страхом. Тогда он еще считал себя винтиком в системе. Молодой смышленый бухгалтер. Просто человек с хорошей памятью и чистым почерком. А Тони уже тогда был чем-то большим — тенью, за которой следуют, даже не зная, зачем, поклоняются, даже не осознавая его реальной власти. Он помнил первый раз, когда Тони заговорил с ним. Сухо, в лоб: «Вы слишком умны для своей должности». С тех пор он то ли поднимался, то ли падал — трудно понять, когда за руку тебя ведет хирург, умеющий резать чужую судьбу так же филигранно, как и плоть.       — Господин, к вам прибыл Арлерт Армин, — мягко оповестил слуга, постучав в дверь.       Луи собрал мысли в кучу, готовясь маневрировать. Не ожидал, что придется действовать быстро, но не привыкать.       — Я выйду через боковой ход, — Тони поднялся, застегивая пуговицу серого пиджака. — Не стоит мне пересекаться с Арлертом раньше времени.       — Разумеется, — кивнул Луи.       Тони задержался на полпути и обернулся. Луи несдержанно повел плечами под остротой его взгляда.       — И Алиса… будь повнимательней. Девушки ее возраста беспамятно влюбляются и теряют голову. Наставляй ее, она может совершать глупости.       Не медля он вышел через боковую дверь, растворяясь в вечернем сумраке с безупречной уверенностью человека, который всегда знает, куда следовать. Он не оборачивался, не прощался, и Луи это даже нравилось — предсказуемость в непредсказуемом. Армин появился через минуту. Он выглядел так, будто прожил три жизни за последние сутки. Круги под глазами, расстегнутый ворот, папка в руках будто приросла к пальцам. Он постоял у двери, собираясь с мыслями, а затем сдержанно поприветствовал:       — Господин Вебер.       — Армин, не стоит формальностей. Присаживайся. — Луи указал в кресло.       Армин сел, тут же отмечая нагретое под ним сиденье, скользнул взглядом по шахматной доске, оценивая расклад. Белый король лежал на боку, а черная пешка стояла на последней горизонтали. Кто-то был здесь совсем недавно. Странно, ведь он абсолютно точно не встретил никого на входе.       — Надеюсь, я не помешал визитом? — пробормотал Армин задумчиво.       — Как видишь, у белых сегодня не лучший день.       — Поражение порой учит больше, чем победа, — приободряюще улыбнулся Армин и поерзал в кресле, все еще с непривычки жался, не зная, как строить диалог.       — Как прошла поездка в Либерио? Я сгораю от нетерпения.       Армин расслабил плечи, выражая немую признательность за то, что Луи сам направляет его, и протянул тонкую папку с отчетами. Луи погрузился в нее, наперед зная, что увидит.       — Мы нашли следы уцелевшей подземной лаборатории. Она была хорошо замаскирована. — Армин чуть подался вперед, принялся во всех деталях расписывать факты: про Еву, про опыты, Аккерманов. Подытожил главным: — Лаборатория зачищена, все следы уничтожены, кроме анкет троих Аккерманов. Кто-то был там недавно и убрал за собой. Всё, кроме одного трупа.       Луи на секунду застыл, медленно потер острый подбородок. Он плохо представлял, как Тони удалось зачистить площадь под землей. Вероятно, пришлось задействовать всех Аккерманов.       — Значит, это правда, — Луи приложил костяшки пальцев к губам, как человек, которого весьма обеспокоили данные в папках.       — Что именно? — Армин воодушевленно расширил глаза, надеясь услышать, что Луи что-то знал о происходящем.       — Открою тебе секрет, известный немногим. Когда я только начинал свой путь, работал бухгалтером в верхней лаборатории. Попал туда за успехи в училище. Ради этой работы я отказался от контактов с родителями, видел их только в праздники. Я целыми днями просиживал за отчетами — правительство вливало не малые средства в эксперименты и сыворотку. Увы, я, как офисный клерк, не имел доступов к зонам с опытами и некоторым путям внутри. Но слухи ходили, что существует некий подземный кластер, и только Зик Йегер и главнокомандующий были допущены к нему. Я мог предположить, что там проводили особо секретные эксперименты военной верхушки, но не подозревал, что все настолько серьезно.       Армин выдохнул — это ни о чем ему не говорило. Сколько бы он не наводил справки о подземелье, натыкался лишь на слухи и домыслы.       — Пока мы не можем установить, кто именно ищет Еву и зачем. Но эти люди действуют профессионально. Все концы обрываются. Верно лишь то, что они любой ценой хотят вернуть объект. Или уничтожить.       — Думаешь их много?       — Точно не один человек, — уверенно ответил Армин.       — При новой системе подобное явление сигнал тревоги, — нахмурился Луи. — Подпольные сети, которые остались живыми — это раковая опухоль. Мы обязаны выманить их, а Ева может стать ключом. Но не как наживка. Как человек, за которым охотятся.       — Именно, — Армин кивнул. — Я разослал ориентировки по ней. По уцелевшим странам, в союзные штабы, даже через частные каналы. Пока глухо.       — Даже на Парадиз? — невзначай бросил Луи, не отрывая взгляда от листов.       — С Парадизом все сложнее, — Армин вздохнул. — После войны и смерти Эрена они не идут на контакт. Их внутренняя политика замкнута. Даже ответ от Хистории мы не получили.       — Аккерманы в прошлом не раз сбегали именно туда. И если Ева действительно чувствовала угрозу — это самое логичное место для бегства. Я бы мог попробовать возобновить контакт с Хисторией. Дипломатическая миссия — это шанс. И для нас, и для них.       В этот момент дверь мягко скрипнула, и в кабинет вошла Алиса с подносом. Из чашек вился тонкий пар, а в нос ударили два противоположных аромата — горечь и мята.       — Надеюсь, я вам не помешала. Выглядите так, будто обоим срочно нужны горячительные напитки, — она с игривой усмешкой поставила перед Армином чашку с кофе. — Для наших бессменных спасителей человечества с двойным эспрессо. Чтобы не заснуть в кресле.       — Прямо в сердце, — признательно кивнул Армин. — Спасибо.       — А вам, господин Луи, как всегда, — Алиса аккуратно поставила чашку с чаем. — Мята и немного мелиссы. Только не говорите, что решили изменить своим привычкам.       — Ни за что, — Луи с благодарной улыбкой взял чашку, поражаясь этой естественной искренности в ее игре. — Ты знаешь меня слишком хорошо.       Алиса улыбнулась в ответ, и ямочки на ее щеках заиграли. В этот момент Армин замер, скользнув взглядом от нее к Луи. Несколько раз проморгался в надежде, что ему не привиделось. Те же карие глаза. Те же волнистые волосы, отдающие медью в свете камина. И те же ямочки, придающие мимике особый шарм. Армин округлил глаза, позволяя себе дерзость.       — Если бы я не знал, что вы дядя Алисы по линии жены, мог бы предположить, что передо мной ваша дочь.       Луи рассмеялся негромко, а Алиса тут же удивленно покосилась на дядю, точно впервые видела вблизи:       — Надеюсь, это был комплимент, а не сомнение в моей родословной.       — Скорее, наблюдение, — ответил Армин, — но с оттенком восхищения.       Алиса озадаченно двинулась к двери, а Луи снова уставился в отчеты, плотно сводя челюсть. Армин, не торопясь, сделал глоток крепкого кофе. За окном сгущались сумерки, вползая в кабинет тенью между словами. Какое-то время они еще обсуждали дела, опасную вероятность новой войны. Луи стал необыкновенно серьезным.       Под конец их встречи белый король все еще лежал на боку. Армин подался вперед, будто хотел поднять его, но остановился:       — Как жаль, что мир — это не партия в шахматы, которую можно выиграть. Мир приходится только удерживать. Каждый день, шаг за шагом. Спасибо за кофе, Луи. Буду ждать новостей по Парадизу.       Луи не ответил, пока вглядывался в спину человека, который действительно верил, что мир стоит того, чтобы за него бороться, человека, который по праву мог встать в один ряд между ним и Тони, если бы не наступал им на пятки.       — Постой, — окликнул Луи, и Армин обернулся. — Если путь на Парадиз будет открыт, кто из твоих ребят лучше всего справится с поисками Евы?       Армин задержался в проеме и на секунду задумался:       — Леви Аккерман.       — Он же… — начал Луи, но Армин перебил мягко, без нажима:       — Да, он ранен, он устал. Но именно потому это его миссия. И если Ева последняя из его рода, он не позволит ей исчезнуть. Это даст ему цель.       — Тогда я сделаю все, чтобы миссия состоялась, — Луи кивнул. — До скорого, Армин.       — До скорого, — тихо ответил тот и скрылся в тени коридора, где уже царствовали первые отблески наступающей ночи.       Армин вывернул на соседнюю улицу, и темный автомобиль поглотил его. Армин откинулся на сиденье и устало потер переносицу.       — Ну что? — нетерпеливо забубнил Райнер.       — Тебе это не понравится.       — Ну не тяни, Армин. Какой план?       — План? — Армин усмехнулся, не открывая глаза. — Планов у Луи Вебера больше, чем титанов в стенах. Он вежлив, внимателен, знает, когда промолчать, и когда подбросить идею. Все, что нужно, он говорит сам.       — Разве это не хорошо?       — Слишком хорошо, — с чувством бросил Армин. — Слишком удобно. А когда что-то слишком удобно — это либо ловушка, либо ошибка. Нужно поднять родословную Вебера и его жены. Понять, кем он был до Гула. Как стал политиком? Когда женился? С кем общался? А главное, что случилось с матерью Алисы?       Армин замолчал. Когда-то он уже верил. В Эрена, в мир, в честность. Потом пришлось платить за свою наивность миллионами жизней. Теперь он доверяет только логике.       — Причем тут мать Алисы? — глаза Райнера расширились.       — Я считаю, что она дочь Луи, — на этих словах Райнер поперхнулся воздухом и чуть не выпустил руль из рук. — Сегодня я впервые был в его доме, видел их рядом. Они похожи как две капли воды, но Алиса…       — Что Алиса? — Райнера терял терпение.       — Она будто не знает об этом. И вот это самое странное.       — Что нам вообще дает копание в их родственных связях?       — Неоспоримый факт, что Алиса передает лекарства Михею и именно к нему ведет розыск Евы. И если это так, то Луи знает больше, чем говорит. Возможно, это именно он ее ищет.       — А ты не думаешь, что у тебя паранойя, и это болезнь?       — Думаю, — без тени улыбки ответил Армин. — Но у нас с тобой такая работа: выживать достаточно долго, чтобы быть свидетелями.       — Если мы раскопаем что-то серьезное, наш союз развалится, ты понимаешь это? На Парадиз путь закрыт, а если еще и здесь перекроют кислород, что дальше будет с нами, Армин?       Армин повернул голову вбок. Усталые глаза не выражали чувств, не внушали надежд, в них больше не отражались оттенки лазурного моря, в котором плещется солнце.       — Больше всего на свете я боюсь повторения истории. Мы слишком много потеряли, чтобы снова идти на поводу у диктаторов.       Райнер шумно выдохнул. На секунду повисла тишина.       — Хочешь, чтобы я подобрался к Алисе? Она странная, — вдруг сказал он, почти себе под нос. — Иногда кажется совсем ребенком, потом — будто знает больше, чем говорит.       Армин бросил на него короткий взгляд. Без усмешки, без комментариев.       — Тебе стоит с ней сблизиться, подружиться, если хочешь. Но не забывай, что она может оказаться не той, кем кажется.       Или и тем и другим.       Они замолчали. Дождь мелко забарабанил по стеклу, словно подчеркивая вес сказанного. Машина остановилась в переулке, где жил Армин. За долгое время он будет ночевать дома и вдыхать запах недовольной женщины. В этот момент ничто иное в жизни не казалось ему столь же значимым, как это возвращение в дом, который было с кем делить.

***

      Уютное заведение на перекрестке обволакивало посетителей запахом обжаренных зерен и выпечки. За окном раннее солнце и редкие прохожие. На столе две чашки кофе. Райнер чувствовал тугое напряжение в плечах — невольно напрягал их от привычки всегда быть собранным. Алиса поднесла чашку к губам, расслабленно улыбаясь. Она напротив лоснилась в утренних лучах, по-кошачьи щуря глаза.       Райнер проверил всю ее подноготную, прошерстил от и до. Тетя Алисы, Кейт, была удочерена бездетным чиновником, который в прошлом сидел по правую руку от Вилли Тайбера и был в курсе всех государственных дел. Потрясающая удача. Про мать Алисы практически нет записей, но видимо ей повезло меньше — она выросла сиротой, вышла замуж за такого же сиротского парнишку, как и сама, и родила второго ребенка. Когда Кейт стала супругой Луи Вебера, всячески пыталась помогать сестре деньгами. И это была обычная история, в которой на первый взгляд было не за что зацепиться.       — Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что у нас свидание?       — Что? — Райнер моргнул и чуть не поперхнулся горячим напитком.       — Мы уже десять минут пьем кофе, ты одет в гражданское и еще не задал мне ни единого вопроса о деле.       Он сцепил пальцы вокруг чашки, чувствуя, будто тепло от нее расходится по всему телу и делает его пунцово красным.       — Я все о тебе проверил, — нагнал деловитости Райнер. — Все подтвердилось: твоя родословная, Михей, работа в больнице. Я счел, что можно начать утро без допросного тона.       — Какая тоска, — вздохнула Алиса. — А я уже почти решила, что нравлюсь тебе.       По лицу Райнера скользнуло то выражение, которое ей начинало даже симпатизировать: смесь смущения, раздражения и упрямого желания не дать ей сбить себя с толку.       Алисе хотелось бы говорить о другом. О нем, например. Щетина на его лице выдавала не брутальность, а недосып. Алисе вдруг не к месту представилось, что он, наверное, и дома сидит с напряженным лбом, кружкой в руках, и вся эта тишина вокруг ему только в тягость.       — Рада слышать, что ты все обо мне разузнал. Даже то, что я люблю добавлять в кофе молоко и два кубика сахара.       Райнер пришел в пекарню раньше нее, на свой страх и риск сделал заказ на двоих.       — На самом деле просто догадался, — Райнер запустил пальцы в короткие волосы. — По виду человека не сложно прикинуть его предпочтения.       Алиса представлялась ему девушкой, которая не любит горечь чистого кофе. Впрочем он тоже, но все еще следовал старой солдатской привычке.       — А я уж думала, ты записал это в свой допросный блокнот: «объект склонен к сладкому, безбожно разводит кофе молоком и невероятно мил».       Последний пункт слишком очевиден, чуть ли не буркнул Райнер себе под нос. И все же усмехнулся, пойманный на внимательности, которую пытался скрыть. Она как-то естественно легко пробивала его броню.       — А ты… не такой, каким кажешься.       — Каким я кажусь?       — Угрюмым и слишком серьезным. — Алиса понизила голос. — Таким, с кем не пойдешь пить кофе, особенно утром. Но вот мы здесь.       — Утро вообще многое проясняет, — сказал Райнер. — Например, мне все еще непонятно, почему девушка с твоей биографией работает в больнице и тайно носит лекарства овощнику через дорогу.       — Как много вопросов.       — Тогда начнем с простого, — он поставил чашку. — Почему ты живешь с тетей и Вебером, а не с родителями?       — Мои родители умерли слишком рано, — сказала она после паузы. — Я их почти не помню. Меня с детства растила тетя, а когда она вышла замуж за господина Вебера, я просто осталась в их доме. Так всем было удобнее.       — Значит, ты выросла у них.       — Не как дочь, — отозвалась Алиса. — Но и не как чужая. Где-то посередине. Самое неудобное место на свете.       Райнер подметил, что фраза прозвучала слишком искренне, чтобы быть заготовкой. Но на самом деле, Алисе далось это легко, она и так по сути с детства воспитывалась не родителями, а Тони. Алиса заметила, как взгляд Райнера стал внимательнее, мягче, и, почти испугавшись этого, тут же отвернулась в сторону, делая вид, что разглядывает улицу.       — А что насчет тебя?       — Что именно?       Алиса чуть склонила голову, разглядывая его так, словно перед ней был не мужчина, а дом с темными окнами, в который хотелось заглянуть хотя бы одним глазком.       — Я пытаюсь понять, какой ты. Например, ты засыпаешь сразу или долго лежишь с открытыми глазами? У тебя дома тихо или оставляешь что-нибудь шуметь: часы, радио, воду? Ты готовишь себе еду или перебиваешься чем придется? Зашториваешь окна или оставляешь открытыми?       Райнер даже не сразу нашелся с ответом.       — Это… очень странный набор вопросов.       Алиса пожала плечами и пригубила кофе.       — Мне почему-то всегда кажется, что по таким мелочам человека проще понять.       — Впервые слышу такую теорию, — Райнер посмотрел на нее поверх чашки чуть дольше обычного. — Вообще, я не часто бываю дома, возвращаюсь только ночевать. Окна почти всегда зашторены. Ем на работе, но иногда мама приносит еду и оставляет на ручке двери.       Алиса слушала так внимательно, будто он рассказывал не о шторах и еде, а о чем-то куда более личном.       — Я так и думала, — вынесла ему вердикт.       — Что именно?       Алиса повела плечом, будто сама не была до конца уверена, почему ей это так очевидно.       — Что ты живешь не дома, а как будто на временной станции, где можно умыться, рухнуть и снова уйти.       — Звучит, будто ты меня осудила, — хмыкнул Райнер.       — Нет, — она покачала головой. — Скорее… представила.       — И что же ты там еще представила?       — Например, что ты спишь на одной стороне кровати, даже если она двуспальная.       На этот раз он рассмеялся тихо, носом. Она его удивляла.       — Слушай, — сказал Райнер, качнув головой, — тебе правда приходят в голову такие вещи, когда ты смотришь на человека?       — Не всегда, — честно ответила она. — Я слишком много додумываю, и, наверное, часто ошибаюсь в людях. Но мне все равно нравится пытаться.       — Это опасная привычка, — пробормотал Райнер, с него почти спала настороженность.       Алиса улыбнулась, грея ладони о чашку.       — Зато так интереснее. Люди же обычно о себе рассказывают очень мало. Приходится додумывать.       — Ты ужасно много себе позволяешь для человека, которого я вообще-то должен допрашивать.       — А ты ужасно много о себе рассказал для человека, который хотел просто выпить кофе.       На секунду между ними повисла тишина, оба вдруг действительно признали, что давно ушли от разговора о деле куда-то в сторону друг друга. Райнер первым отвел взгляд, будто хотел собрать себя обратно в человека, который вообще-то умеет держать дистанцию. Алиса же с почти детским удовольствием подметила: за всей его угрюмостью и прямотой скрывается усталый, запертый на замки человек.       — Нам пора в участок, пока ты не придумала обо мне что-нибудь совсем неприличное.       — Слишком поздно, но обещаю пока держать самые опасные выводы при себе, — хохотнула Алиса и поднялась за ним.       Полицейский участок встретил их привычным холодом коридоров и сухим запахом бумаги и металла. В комнате для допросов их уже ждал Михей. Уставший, злой, с затравленным взглядом, он сидел, как всегда, в кепке восьмиклинке, которая свисала на лицо. Рядом с ним ребенок, тонущий в кресле. Тощий, вялый, с пустыми глазами. Райнер не сразу понял, что это сын Михея.       Михей поднял голову, когда они вошли, и сразу напрягся. Сначала уставился на Райнера, потом перевел взгляд на Алису, нахмурился, будто силился что-то в ней уловить, но не мог дотянуться до догадки. Райнер не стал тянуть.       — Прежде чем мы начнем, — сказал он ровно, — вы должны знать: лекарства для Марка все это время передавала эта девушка. Алиса.       Михей уставился на него, потом на нее.       — Эта? — переспросил он так, будто ему под нос подсунули живую змею. — Под плащом была эта девка?       — Да, — подтвердил Райнер. — Она скрывала лицо, потому что эти лекарства, скажем так, не совсем легальные.       На лице Михея быстро проступило все разом: облегчение, ярость, унижение.       — То есть я, как последний идиот, брал из рук пузырьки, которые хрен пойми откуда? — рявкнул он уже Райнеру. — Вы оба меня за дурака держите?!       — Сядьте и говорите по делу, — отрезал Райнер.       — По делу?! — Михей рванул из кармана смятый лист. — Вот тебе дело!       Он швырнул на стол плакат с Евой.       — Сначала мне велят молчать про какую-то Еву, потом по всему району развешивают эту девку, а адрес мой. Мой! И теперь ко мне таскаются все подряд: зеваки, охотники за деньгами, какие-то припадочные! А вы приводите сюда ее и хотите, чтобы я вел себя прилично?       Алиса вздрогнула не от его крика, от плаката.       — Я не имею отношения к этим объявлениям, — сказала она.       — Очень удобно, — зло бросил Михей. — Лекарства твои, девка с плаката ничья, адрес мой, и никто, блядь, ни при чем.       Райнер взял плакат в руки и заговорил уже жестче, собирая расползающуюся истерику обратно в факты:       — Давайте еще раз. Девушка, которая передавала лекарства, это Алиса. Это мы прояснили. Но адрес на плакате вписала не она, по крайней мере, доказательств этому нет. Вы сами говорили раньше, что к вам приходил другой человек. Мужчина. И сказал, если будут спрашивать про Еву, не болтайте лишнего. Так?       Михей тяжело дышал, но кивнул.       — Так.       — Он назвал себя?       — Нет.       — Оставил что-то? Записку, деньги, знак?       — Ничего. Только глаза свои мерзкие. И имя Евы. Сказал, если спросят, отвечай именно так.       Райнер быстро переглянулся с Алисой. Та молчала.       — А потом уже появились плакаты, — продолжил он. — И это не обязательно тот же самый человек.       — А мне какая разница, сколько вас там? — огрызнулся Михей. — Я хочу, чтобы от меня отстали. И чтобы сыну стало лучше. Раз уж вы ее сюда привели, пусть отдаст все лекарства, что у нее остались. Я сам разберусь, что давать сыну.       Он резко подался вперед, и Райнер тут же шагнул между ним и Алисой.       — Нет, — сказал он. — Вы не будете ничего решать в истерике.       — Это мой сын!       — Именно поэтому сядьте.              Михей тяжело рухнул обратно на стул, сжав кепку в кулаке так, что побелели пальцы. И в этот момент шевельнулся Марк. До этого он сидел почти неподвижно, как ребенок, которого слишком долго держали на пределе усталости. Теперь его пальцы вдруг дрогнули — мелко, неестественно, голова качнулась. Взгляд плыл мимо комнаты. Райнер заметил это первым.       — Марк?       Мальчик не отреагировал на имя. Только губы его шевельнулись, и слова пошли сами собой, плоские, бесцветные, оттого еще страшнее:       — Она боится.       Михей дернулся.       — Только не начинай…       Но Марк уже будто не слышал его.       — Красный. Желтый. Песок кругом. Бордовая кулиса пахнет потом и страхом. На запястьях нитки. Тонкие. Режут.       Марк неестественно взмахнул руками, будто кто-то управлял ими. Трое замерли, застигнутые пустым безумием на его лице.       — О ком ты говоришь? — Райнер присел перед мальчиком на корточки, логика буксовала. Он знал, как выглядят больные. Он видел, как люди бредят. Но это… было страшнее.       — О кукле, — Марк болтнул головой, словно тряпичной. — У куклы рот красный. Щеки белые. Она хочет, чтобы на нее смотрели, очень хочет. Но когда смотрят слишком долго, ей не по себе. Тогда она начинает дергать нас за нитки.       — Хватит! Марк, замолчи, не надо… О, святые, опять началось. Прекрати! — Михей панически затряс сына, завопил, оглядываясь на Райнера. — Ему хуже, когда много людей. Но это все болезнь! Мы лечимся! Мы стараемся! Я ради этого на все пошел! Лекарства, деньги, это все ради него!       — Моя жизнь принадлежит кукле, — на глазах Марка застыли слезы. — Мне было бы легче, будь она здесь.       — Мы найдем врача, — уверенно проговорил Райнер, пытаясь утихомирить Михея. — Самого лучшего. В городе сейчас полно специалистов после постройки новой больницы…       Они не увидели, как Алиса медленно попятилась к двери, от слабости едва не повалившись назад. Бордовая кулиса, красный-желтый, песчаный круг — отчетливые образы цирка. Тони однажды водил ее туда в детстве, в старый цирк, выстроенный на остатках порта в Либерио. Она еще все уши прожужжала про это в лаборатории. А Ева возненавидела, ведь эта привилегия досталась Алисе, а не ей, родной дочери Тони.       Желание быть в центре внимания, но дикий страх, что ее вернут на место. Сомнений быть не могло, Марк не бредил, не был болен. Он говорил о Еве, каким-то образом чувствуя ее под кожей. Алисе стало дурно. Что за чертовщина вообще происходит?       — Алиса? — Райнер обернулся к ней. — Ты в порядке?       Она поняла, что побледнела так, что это стало заметно даже ему.       — Я… мне просто нужно на воздух.       Она дернула ручку, но не рассчитала движение, пальцы соскользнули. Райнер оказался рядом раньше, чем она успела снова ухватиться за дверь. Не удержал ее силой, просто поймал за локоть, потому что увидел: она сейчас либо врежется в косяк, либо осядет прямо тут.       — Эй, — сказал он уже совсем другим тоном. — Спокойно. Что с тобой?       Она дернулась от его прикосновения, будто вернулась в тело слишком резко.       — Ничего, — выдохнула она. — Мне просто… душно.              Это была ложь, и они оба это поняли. Райнер посмотрел на нее внимательно — неужели все-таки ее прежняя легкость была не броней, а тонкой декорацией.       — Ты поняла, что с мальчиком? — спросил он тихо.       Вот тут она по-настоящему испугалась. Алиса вырвала локоть не грубо, но резко.       — Я сказала, мне нужен воздух.       И вылетела в коридор. За углом участка Алису вывернуло остатками кофе. Она согнулась, упершись в стену, и какое-то время могла только дышать. Грудную клетку будто стиснули ремнем. Ей внезапно стало не страшно даже. Горько. Все это время она думала, что хотя бы понимает свою роль: отвлечь, смягчить, втереться в доверие, передать лекарства, не задавать лишних вопросов. А оказалось, она и половины не знала. Не знала, что люди могут быть связаны с Евой. Не знала, что лекарство глушит именно эту связь. Не знала, что ее отец опять расставил фигуры так, что она не видела всей доски. А ведь она-то считала, что действует как посвященная. Смешно. Разменная монета с красивым лицом. Отец оставил ей только удобную для нее долю правды.       Алиса прижалась затылком к стене и прикрыла глаза. Ей всегда казалось, что Ева бы в такой ситуации не дрогнула. Усмехнулась бы, выругалась, тут же придумала новый ход. А ее саму трясло от одной мысли, что она снова оказалась последней, кто что-то понял. За дверью послышались шаги. Райнер вышел не сразу, значит, сперва довел сцену внутри до конца. Это почему-то немного ее успокоило.       — Алиса.       Она быстро выпрямилась и вытерла рот ладонью.       — Прости, — сказала она раньше, чем он успел что-то спросить. — Это было некрасиво.       Райнер остановился рядом.       — Ты узнала что-то в словах Марка?       Она устало потерла лоб и призналась:       — Ты знаешь, у меня был брат, наверняка ты это проверил, — она нашла подтверждение этому в его глазах. — Сначала все тоже выглядело как странность, как помешательство, а потом стало поздно. Он тоже говорил о некой девушке, бредил ею. И теперь этот ребенок говорит похожие вещи. Это ужасно.       Правды в этом было достаточно, чтобы не захлебнуться собственной ложью. Райнер смотрел на нее внимательно, без нажима, и в его молчании было куда больше участия, чем Алиса ожидала. Она отвела глаза, будто ей стало стыдно за свою слабость. И в этот момент он вдруг взял ее руку, чтобы остановить это нервное, беспомощное движение ее пальцев. Алиса вздрогнула и уставилась на него.       — Руки у тебя ледяные.       Райнер, кажется, и сам не до конца понял, зачем это сделал так быстро и естественно, но отступать не стал. Алиса посмотрела на их руки, на его большие ладони, в которые ее пальцы помещались почти целиком, и подумала совершенно не к месту: вот так, наверное, и выглядит забота.       — Я в порядке, — сказала она, он выпустил ее ладонь. — У меня появилась догадка.       — Говори.       — Когда Йегер принес мне тот препарат, я думала, что он просто хочет проверить странное лекарство. Потом решила, что оно может помочь при таких состояниях, как у Марка или моего брата. Но сейчас я убедилась, что они видят и слышат примерно одно и то же. Одну и ту же девушку — мой брат называл ее тенью, Марк — куклой. Зик мог знать об этом больше. Потому и принес мне лекарства.       — То есть ты думаешь, — сказал он, — что Йегер через тебя искал способ ослабить чье-то влияние на таких детей, как Марк?       — Или проверить, работает ли это вообще, — тихо ответила Алиса. — А я, как дура, решила, что просто помогаю больным.       — Ты полезла туда, где никто не пытался разобраться. Это не делает тебя дурой. Только… слишком самоуверенной.       — Пойдем. Расскажешь мне все, что помнишь про препарат. Без догадок, только то, что видела сама.       Алиса кивнула, но мягко придержала его за плечо. Ей понравилось касаться его.       — Райнер.       — Что?       — Спасибо, что вышел за мной.       Он отвел взгляд, будто это было что-то слишком мелкое, чтобы о нем говорить.       — Ты еще нужна мне для расследования.       Алиса слабо улыбнулась.       — Ну конечно.       — И потому что тебе явно не стоило сейчас оставаться одной.       На этот раз она ничего не ответила. Просто пошла рядом с ним обратно к двери. И этого оказалось достаточно.