2. Почтовый конверт

      Рядом с брошюрами на тумбочке Мариша заметила стопку свежих листовок. От них еще пахло типографской краской, как в отделе новинок в "Оранжерее".       — Нужно развесить по кварталу, — отец махнул рукой в их сторону.       Присев на корточки, он что-то искал на нижней полке шкафа, и Мариша догадалась, что он пытается найти свои кроссовки, чтобы от долгой ходьбы не болели ноги.       — Левее внизу, — подсказала она.       Марише не нравилось, что отец постоянно ходил на эти собрания, делал пожертвования на печать их сомнительной литературы и проведение акций. Но переубеждать она не считала нужным. В Служении высшая ценность — чувства других людей и их довольство жизнью; поэтому, видя увлеченность отца, Мариша не вмешивалась.       Истовые были организацией, — Мариша сказала бы "сектой", — в которую объединялись ярые сторонники распределения и заветов основателей. Они считали, что в обществе не хватает контроля над представителями каст, что смешанные отношения недопустимы, что Знание и Творение нужно разграничить четче, и все это каким-то образом, по их мнению, должно было сделать людей счастливее. Мариша не понимала, как такая истовость в широкой перспективе у отца сочеталась с абсолютной слепотой вблизи, по отношению к собственной семье, но им с братом это было только на руку. Сама Мариша постоянно тусовалась с Творцами, которые работали вместе с ней на "Городской Ферме". Про Лео она знала немного, но недавно он рассказывал, что стал ходить на квартиртиники, а это явно устраивали не Слуги.       Мариша заглянула в листовку. Золотое солнце с идеально геометричными лучами и пронзительным взглядом широко раскрытых глаз. Вокруг солнца надписи с пафосными призывами, Мариша не стала их читать. Это же солнце она увидела на следующее утро, когда ехала в трамвае. Беспилотный вагон мягко скользил по городу, Мариша завороженно наблюдала за тем, как сидевшая напротив девушка с изумрудной птицей на лбу, знаком Творения, вязала из белой пряжи. Металлические спицы быстро мелькали в ее пальцах, будто крылья стрекозы. И, когда девушка поднялась с места и вышла из трамвая в квартале мастерских, Мариша подняла глаза и увидела листовку с солнцем, которая была приклеена на специальной доске для объявлений. По крайней мере, свои акции Истовые проводили аккуратно и ценили порядок. Двери закрылись, и трамвай поехал дальше.

***

      С утра в чайной было мало гостей, и Лео занялся разборкой кладовой. Стеллажи высились до потолка, а для рассыпного чая был отведен отдельный шкафчик с квадратными ящиками. Все это нужно было привести в порядок, пересчитать, отметить в журнале, добавить новые сорта.       Только на верхние ярусы у Лео ушло несколько часов. В отличие от Мариши, он не испытывал такой жгучей потребности расставлять все по местам, но зато с радостью, а не просто со смирением, брался за любые обязанности. Лео протирал свой любимый набор пиал с рисунком японских карпов на дне, когда дверь в кладовую открылась, и на ее месте прорезался слепящий светом прямоугольник. Лео сощурился, глаза уже привыкли к полутьме.       — Тебе почта пришла, — Кира вытянула вперед руку с конвертом.       Лео спустился с лестницы и взял конверт. Кира ушла, оставив дверь открытой, и только сейчас Лео заметил, как жарко надышал в замкнутой комнате за несколько часов уборки. Вернувшись в зал, Лео осмотрел конверт из плотного картона, на котором печатными буквами были выведены его имя и адрес чайной. Кира, мастер чайных церемоний, тактично держалась поодаль и складывала салфетки. Лео открыл конверт, внутри лежала деревянная пуговица. Больше ничего. Осмотрев пуговицу со всех сторон, Лео заметил тонкий узор, выжженный по кругу на ее ребре. Что это могло означать и кто прислал ему эту странную посылку? На конверте не было подписи, но Лео все равно сложил его и убрал в карман вместе с пуговицей, чтобы потом рассмотреть повнимательнее.       — Шестой столик твой, — Кира буквально втиснула ему в сжавшиеся от напряжения пальцы меню и подтолкнула в спину.       Вечером, после смены, Лео пешком возвращался домой. Чайная, где он работал, была расположена в том же жилом квартале, но ближе к Зеленому поясу, парковой зоне, которая полосой деревьев и водоемов обрамляла деловые районы и отделяла их от жилых. В кармане кофты лежала пуговица, Лео то и дело нащупывал ее пальцами и пытался разгадать ее смысл. На одежде, которую продавали в магазинах, пуговицы всегда были пластиковые. Даже на дизайнерских показах, фотографии с которых печатали в ежемесячных журналах, Лео никогда не видел деревянных элементов.       Узор тоже никак не мог помочь, он-то как раз был обычным: простая волна с меленькими точками по обеим сторонам. Остановившись посреди пути, Лео вдруг свернул в сторону с привычного маршрута. Ему нужно было сосредоточиться и успокоить мечущиеся в беспорядке мысли. На детской площадке он сел на качели, закрыл глаза и попытался найти в памяти все возможные ассоциации, которые могли возникнуть вокруг этой пуговицы. По площадке носились дети разных возрастов, в песочнице они возводили башни из песка и гальки, на каруселях раскручивались до пятен перед глазами, горки превращали в корабли и замки, и все это сопровождалось веселым визгом. Но для Лео гораздо проще было сосредоточиться в таком шуме. Тишина извне проникала в его мысли и чувства, а голоса и движение вокруг, наоборот, помогали лучше концентрироваться и соображать. Из-за этого Лео всегда было трудно в школе на "тихих уроках", когда говорили только учителя или нужно было молча писать сочинения. Намного легче он справлялся с командными викторинами и играми, а на "свободных уроках", где разрешалось вставать с места, ходить, разговаривать, рисовать, он выполнял задания быстрее и лучше остальных.       Ассоциации вспыхивали в сознании и составлялись в коллаж, который постоянно мерк по краям. Тактильно пуговица напоминала фишки из настольных игр, кнопку на микроволновке, отпечаток пальца в мокром песке. Внешне она походила на шоколадные конфеты из кондитерской напротив дома, на рисунок круглой ракушки между бровей у Ученых. Волнистый узор пробуждал воспоминания о разноцветных лентах в хвосте воздушного змея, который они с друзьями запускали на школьном дворе. Фишка из игры, ракушка, змей, все это напоминало о чем-то еще, о чем, о чем, о ком?       — Лео? — удивленно и радостно спросил голос совсем близко.       Открыв глаза, Лео повернулся и увидел Алю с двумя русыми косами и улыбкой. В ее серых радужках качались отражения вечернего солнца.       — Привет, — она села на соседние качели.       — Привет, — Лео неконтролируемо заулыбался; они были знакомы с детства, и с Алей он всегда чувствовал себя легко.       — Мы давно не виделись. Меня перевели в "Оранжерею" поближе, в квартале мастерских, теперь мне удобнее ездить. У вас еще не появился кофе? Я могла бы забегать по пути.       — Нет, один чай, от которого тебя воротит. А что ты изучаешь сейчас?       — Вылавливаю Творцов, которые приходят за книгами, и спрашиваю про их вкусы, пытаюсь найти всякие взаимосвязи... Мне все время напоминают, что для серьезной научной работы я еще не гожусь, хотя вроде бы... — она выразительно постучала пальцем по знаку розовой ракушки на своем лбу и улыбнулась. В уголках ее глаз сложились забавные морщинки.       — Аляяя! — в толпе детей на горке вдруг появился ее племянник, он замахал ладошкой и стал протискиваться к спуску.       — Зайдем за коробками на ужин? — предложила Аля, поднимаясь с качелей. Волосы у нее на макушке топорщились и, подсвеченные солнцем, напоминали тонкую медную проволоку.       — Давай. Если я еще раз сделаю макароны, Мариша меня сгрызет, как кириешку.