4. Слова важные и странные

      Спицы колеса стрекотали, как сверчки, когда Мариша переставала крутить педали, и велосипед катился под горку. Чужие голоса и звуки улицы наполняли ее голову, встречным ветром выдувало мысли. Руки сами поворачивали руль и зажимали рычажки тормозов, когда было нужно. У самого подъезда, когда Мариша уже сбавила скорость, нога вдруг соскользнула, и край педали больно оцарапал ей кожу. Не обращая внимания, она поставила велосипед в стойку, сняла с багажника сумку и пошла к двери. На ступеньке она почувствовала, как задравшийся край брючины стал влажным. Обернувшись, Мариша посмотрела на ногу, ссадина сильно кровоточила, но Марише было удивительно все равно. Ни злости, ни беспокойства.       В это глухое равнодушие была окрашена вся вторая половина ее дня. После того, как Лара на глазах у всех швырнула ее блокнот в мусор и указала ее, Мариши, место, все стало как-то ровно и никак. Оставшиеся часы смены Мариша пропалывала грядки с земляникой. В ягодном саду больше никого не было, и Мариша методично выщипывала сорняки, слушая, как в голове гулко, как шарик воздуха, перекатывались полупустые мысли. В трамвае она ехала, упершись взглядом в схему маршрутов. Обычно она рассматривала других пассажиров и по их внешнему виду пыталась угадать, кем они работают, но в этот раз ей было все равно. На конечной она вышла, взяла свой велосипед, который утром оставила здесь на стоянке, и так же отрешенно стала крутить педали по знакомой дороге к дому.       На кухне что-то шкварчало. Стаскивая ботинки в прихожей, Мариша почувствовала запах сыра, плывший по квартире, но даже мысль о любимых сырных оладьях с зеленью не порадовала ее. Не здороваясь, она прошла в свою комнату, закрыла дверь и влезла с ногами на кровать, обняла колени и повернулась к окну. Закат растушеванной пастелью покрывал все небо, сколько его было видно.       — Я придумал! Напиши про школу, у тебя же много историй оттуда! — дверь открылась, и на пороге появился Лео, светящийся энтузиазмом.       — Уйди! — в злобном бессилии крикнула Мариша и откинулась затылком назад, к стене. Если бы в этот момент что-нибудь оказалось под рукой, она бы кинула это в брата.       К горлу стало подступать. Все разом: почему она обманулась этим дурацким чувством единства и равенства и достала блокнот при всех, почему не ответила Ларе, а сидела, как пристыженный щенок, зачем накричала на Лео? Все: стыд, обида, вина, — спуталось и стянулось в тугой комок, который продавливал горло изнутри. Мариша кусала губы, чтобы они не тряслись, но сама уже плакала, и слезы перекатывались через ресницы теплыми гадкими шариками.       Лео оторопел. Руки беспомощно опустились, он смотрел на сестру в полной растерянности и не знал, что делать. Мариша никогда не плакала. Почти никогда. Ее стойкость и сила восхищали Лео. Но сейчас она плакала, подвывая и кусая ладонь, чтобы не разрыдаться вконец. Значит, точно случилось что-то немыслимое, надломилось, оборвалось.       — Я не хочу быть собой! Не хочу... — вырвалось у нее, и плечи затряслись сильнее.       Лео осторожно подошел к кровати, сел на край и тихо накрыл маришины коленки своими ладонями, как будто она и правда могла исчезнуть. Мариша дернулась от неожиданности и подняла заплаканное красное лицо. Из-за стекол очков на нее смотрели обеспокоенные глаза, в которых было столько любви и сочувствия, что она вдруг почувствовала себя защищенной, словно в мягком коконе. Лео ничего не спрашивал, и Мариша продолжала плакать, сколько ей было нужно, не отодвигаясь и не прячась. Потом, перебирая край подушки липкими от высохших слез пальцами, она рассказывала про блокнот, взгляды и перешептывания и вообще про все подряд, что больно кололо и пугало. Она боялась, что теперь ее выгонят с работы или даже вызовут на какой-нибудь страшный допрос к начальству, а потом будут судить и в конце концов лишат права принадлежать к касте, и она станет Вычеркнутой. Мысли накручивались по восходящей спирали, и Мариша нервно наматывала на палец прядь волос, пока не потянула слишком сильно и не шикнула от боли.       — Подожди, подожди, никто не вычеркнет тебя за рисунки в блокноте, ты же не совершила никакого преступления, — Лео заглянул ей в глаза, его вкрадчивый голос успокаивал Маришу. — Если бы за такое сразу тащили в суд, каждый второй у нас ходил бы изгоем. Она просто хотела тебя унизить. Это же Управление, у них в голове одни правила, они помешаны на контроле, и от этого многие становятся высокомерными сволочами.       Мариша хлюпнула носом и с силой втянула воздух, нужно было заставить мозги работать, а не захлебываться паникой.       — Ты замечательная. Ты самый лучший и самый сильный человек из всех, кого я знаю. Ты заслуживаешь уважения, и твоя работа важна. И твои чувства тоже, и желание попробовать что-то новое, другое, это не плохо, — тихо продолжал Лео, от его ладоней было тепло.       — Почему ты так думаешь? А распределение?       — Распределение, конечно, важное, но оно же показывает только твою основную сферу способностей. Это не значит, что ты не можешь делать что-то другое.       — Лео, где ты всего этого нахватался? — она засмеялась, и ее грустное лицо вдруг засветилось надеждой.

***

      — Можно Ваш пропуск? — при входе на территорию фермы Маришу остановили.       Она сняла с плеча рюкзак, достала свою карточку и протянула Железному на посту охраны. Раньше у нее не спрашивали пропуск. В горле затрепыхалась тревога. Есть указание не пускать ее? Или усилили меры контроля и будут проверять вещи после вчерашнего?       — Это Вы Мариша, — Железный улыбнулся и вернул ей карточку. — Подождите секунду.       Мариша закусила губу. Может, побежать? Она успеет скрыться во дворах, а потом сядет на трамвай и вернется домой. В голове какой-то хаос, это от страха. Но почему он улыбнулся, этот парень?       — Это ведь Ваше, да? Держите. Только спрячьте, пока Вы на работе, — вернувшись к воротам, Железный протянул Марише ее блокнот.       Один край был немного замят, но обложка и листы оказались чистыми.       — Сверху были пятна от чайных пакетиков, но я все протер, — поспешил объяснить парень, заметив, с каким волнением и вниманием Мариша проверяла свой блокнот.       — Спасибо, — она кивнула и, не глядя на Железного, поскорее прошмыгнула в калитку.       Весь день Мариша старалась находить себе работу в самых дальних уголках фермы и ни с кем не встречаться. Даже на обед не хотелось идти. Марише казалось, что все будут глазеть на нее, перешептываться, сплетничать. Сгребая свежескошенную траву в большие мягкие горки, Мариша вдыхала пряный воздух и наблюдала за тем, как вокруг срезанных косилкой муравейников суетились их усатые обитатели. Иногда она вдруг вспоминала о парне на охране. Получается, он как-то узнал о произошедшем, нашел ее блокнот среди мусора, позаботился о том, чтобы очистить от пятен, и ждал ее утром, чтобы вернуть? Зачем ему это?       К середине дня Мариша устала и проголодалась. В общей комнате было людно, но на Маришу никто не оглядывался, и она почувствовала облегчение, даже руки размагнитились и стали двигаться свободнее. Заметив подругу на их привычном месте, Мариша заспешила к ней.       — Привет, дорогая, — Анна заулыбалась: искренне и светло, как северное сияние.       — Здравствуй. Как твоя поездка? Проект одобрили? — Мариша села рядом.       — Да, все прошло прекрасно! — Анна начала рассказывать, все больше и больше воодушевляясь и отвлекаясь от основной темы. Слова набегали одно на другое, как волны, глаза Анны то сияли восторгом, то грустнели, наливались задумчивостью, снова смеялись.       Мариша обожала ее манеру говорить. Каждый раз, околдованная этим потоком слов и эмоций, в который ее затягивало, она с головой погружалась в события, как будто пережила их сама. Тексты Анна писала тоже замечательные, ее научные статьи лучились поэзией, и академический стиль расцветал сотнями лепестков метафор. Анна была как сама природа, которую она изучала и развивала. Говоря о своем призвании, Анна называла селекцию растений "новыми разветвлениями", которые воображение человека могло подарить природе.       Весь обед прошел за разговором о поездке в научный квартал. Выходя из служебного здания, Мариша забрала свои грабли и перчатки, чтобы продолжить работу. Настроение улучшилось, теперь хотелось не спрятаться, а скорее просто побыть со своими мыслями.       — Подожди, — Анна сбежала со ступенек и обняла Маришу. — Приходи после смены в Южную оранжерею, только обязательно. Скажешь на входе, что хочешь посмотреть новые алоэ.       От шепота Анны и прикосновения ее льняных волос к щеке Мариша с трудом запомнила ее слова. Потом она несколько раз повторяла в голове ее загадочное сообщение, чтобы не потерять ни одной важной детали. Самым сложным был пароль: Мариша не знала, что такое алоэ.