Откровения в номере

      Я прошла в номер, грустно огляделась, села на кровать и зарыдала. Конечно, в самых потаённых мечтах я представляла себе, что когда-нибудь Киллиан вернется. Но что эта встреча будет такой… Нет, это какой-то очередной кошмар, где он меня опять оставляет…       И пошли минуты ожидания, каждая из которых длилась почти вечность. Я сидела, боясь пошевелиться. Меня бросало то в холод, то в жар. Мысли скакали. Я то думала про своих детей, что с ними будет, случись что-нибудь со мной. То про Киллиана. То думала, остался ли жив Прем Радж.       Пытаясь отвлечься, рассматривала номер, стену, любовалась безвкусной картиной, какие обычно любят вешать в отелях. И прислушивалась. Каждую минуту.       Пару раз были слышны выстрелы. Я вздрагивала и лишь молила богов, чтобы Лайтвуд остался жив. Пусть мы никогда не будем вместе, пусть он будет где-то очень далеко и с другой, но будет живым.       Примерно через полчаса мне показалось, что на коридоре прозвучал голос Киллиана. Я подошла и приложила ухо к двери, чтобы лучше слышать. Были еще чьи-то другие голоса, мужские и женские. Потом открылась и закрылась где-то рядом дверь, и настала опять тишина…       Вдруг, спустя пару минут, раздался тихий стук в дверь, условный стук Киллиана: один длинный, два коротких. Он вернулся!       Я спешно открыла, Лайтвуд быстро юркнул внутрь и закрыл за собой.       — Не ждала? Надеялась, что все, избавилась от меня навсегда? — Киллиан лукаво подмигнул и чуть улыбнулся.       Он всегда был очень обаятельным, когда так шутил и флиртовал. Я любила это в нем. Но не сейчас — этот черный юмор был крайне неуместен. Нашел время шутить! И — самое главное — повод… Я тут с ума тихо сходила, а он…       Насупившись, грубо ответила:       — Дурацкие у тебя шутки. И всегда такими были.       Отвернулась, прошла в номер и села на кровать.       — А я всегда думал, что тебе нравится мой юмор, — он прошел за мной и устало упал в кресло напротив кровати.       В ответ я лишь хмыкнула, показывая, что не хочу сейчас об этом говорить.       Повисла тишина. Киллиан о чем-то глубоко задумался и молчал, стараясь не смотреть на меня. Тоже пыталась делать и я, но номер был слишком мал, а взгляд то и дело натыкался на его фигуру.       Где-то вдалеке прозвучал многоголосый вой полицейских сирен, нарастая и усиливаясь.       — Наконец-то, — раздраженно буркнул он. — Охренительная скорость работы у вашей полиции…       — Нас спасут? — с надеждой спросила я.       — Конечно! — язвительно ответил капитан. — С такой скоростью реагирования — через пару суток может и освободят. Их там много. Нижние этажи все под контролем террористов.       — Вы, британцы, явно что-то знали. Зачем тогда нужно было столько охраны для вашей делегации? — с укором произнесла я, в упор смотря на него.       Киллиан громко выдохнул, прикрыл глаза и знакомым жестом, выдающим его глубокую озадаченность, сжал пальцами переносицу:       — Ничего конкретного… Да, у нас была информация, что готовится какая-то диверсия, возможно направленная против участников… Но источник был недостаточно надежен…       Я возмутилась:       — Надо же! Ничего не меняется! Вы хоть местную полицию предупредили?       — Это дела разведки, — отрезал Киллиан. — Они решают, что и кому сообщать.       — Кто эти бандиты? Чего добиваются?       — Местная радикально настроенная мусульманская группировка, что-то их там не устраивало в политике главных партий… Что-то в этом роде, я не вникал…       — А где ваши все?       — Ушли. Думаю, что ушли… Должны были. Я никого не нашел.       — А ты почему остался?       Киллиан пристально взглянул на меня, не торопясь отвечать, а потом с каким-то надрывом спросил:       — А ты как думаешь?       Я молчала, а он продолжал смотреть, ожидая моего ответа. Повисла длинная пауза. Ничего не услышав от меня, Лайтвуд с ухмылкой сказал:       — Увидев тебя, я сразу понял, что ничего хорошего не будет. Ты ведь любишь приключения…       — М-м-м-м… — поджала губы от возмущения. — Но почему-то все приключения в моей жизни случаются, только когда рядом ты. А без тебя у меня все спокойно и размерено — меня никто не пытается убить или похитить, и я никого не убиваю. Так, может, дело в тебе, капитан Лайтвуд?       — Вообще-то подполковник… — устало негромко пробубнил он.       — Да? Уже? Прекрасная карьера, ПОДПОЛКОВНИК Лайтвуд. Головокружительная. Наверняка калькуттское дело помогло в продвижении. Обменял любовь на погоны и новое звание… И как? Удачная сделка?       То ли стрессовая ситуация так повлияла, то ли обида, невысказанная годами, наконец выплеснулась — сама от себя не ожидала такого напора. Я выдохнула и с горечью произнесла:       – Хотя о какой любви я говорю… Наверняка такие Амалы, как я, у тебя остались в каждом городе, где ты подолгу бывал в командировках…       — Амала, прекрати! Все совсем не так! — Киллиан укоризненно смотрел на меня, а по выражению лица было видно, что его ранили мои слова. — Ты же прекрасно знаешь, что дело не в карьере…       — А в чем? Я вообще не знаю В ЧЕМ дело, Лайтвуд… Ты говорил мне о любви, о нашем совместном будущем, сделал предложение выйти замуж, а потом — «прости, я не могу смириться». А до этого почему мирился? ЧТО поменялось?       — Многое… — Он судорожно сглотнул, возможно вспоминая те времена. — Например, я узнал, что моя любимая водится с нашими врагами, обманывает за спиной… Что она, добрая беззащитная ранимая девочка, способна с каким-то звериным наслаждением убить человека…       — О боги, Лайтвуд, да я была тогда не в себе, в каком-то аффекте, — возмущенно и даже обиженно прервала его. — Неужели ты этого не понимал?       — А Дубей, как там его зовут?.. Ты же с ним была заодно. Все время была заодно… Получается, ты врала всей группе: Гранту, Берг, мне. Ты нас всех использовала. Ты использовала меня, так ведь? — он нахмурился и внимательно посмотрел на меня.       — Нет! Я не была с ним заодно. Ну, то есть была, но… — я замялась, думая, как лучше рассказать, что тогда происходило. — Не всегда, не сразу. И не использовала группу, а тем более тебя… Но ты не хотел меня слушать и не дал возможности объясниться.       — Амала… Ты не знаешь, но… В моем прошлом была схожая ситуация. Охренеть какая схожая. Девушка, чувства… А оказалось, что она работала на конкурирующую группировку и все сливала, абсолютно всю информацию. Из-за этого погиб парень из моего отряда… — он вздохнул, закрыв глаза ладонью. — И вот ты и Дубей… И смерть Роуза… История повторилась. Только все было в разы хуже.       — Если тебе это интересно, я ничего никому не передавала, — резко отрывисто ответила на безосновательные обвинения в свой адрес. — Ты забыл разговор в кафе? Я всех пыталась предупредить и отговорить. Но у вас у кого карьера, у кого деньги были на уме. И уж точно я не имела никакого отношения к убийству Роуза: на тот момент мы с Дубеем даже знакомы толком не были. Тогда, в Калигхате, я впервые увидела его, точно также как ты и Лима…       — А культ? Этот культ чертов, убийства людей. Ты же сказала — «я поддерживаю культ». Они убийцы.       — Думаешь, что мы убиваем людей направо-налево без разбора каждый день? — возмутилась я еще больше, прервав Лайтвуда. — Ты даже не вник в саму суть. Среди них не было хороших людей, кроме брахмана из деревни и больного ребенка. Брахман сам дал согласие, ты это знаешь. А бедное дитя… Нет ничего страшнее видеть мучения своего ребенка и не иметь возможности помочь ему. Таково было решение родителей. Я не одобряю и не понимаю этого, но и не осуждаю их… К тому же ты сам все видел своими глазами — и живую Темную Мать, и бхутов (призраки. – прим.автора)… В цикле и жертвоприношениях имеется свой смысл. Но это цикл, и он был завершен.       — Для меня согласие участвовать в культе было равносильно признанию, что ты хочешь убивать людей…       — Лайтвуд! — с раздражением почти вскрикнула, не давая ему договорить. — С того момента никто не был убит. Цикл завершен. И я никого не убила с той резни… — категорично ответила я. — А как же ты? Ты убивал и продолжаешь убивать… Начиная с твоего темного прошлого и заканчивая сегодняшним днем. Сколько человек ты сегодня убил, капитан? Я видела, как ты стрелял…       — Но это же совсем другое! — громко сказал, почти закричал Киллиан. — Амала, ты правда этого не понимаешь?       — Нет, не другое, Лайтвуд! Не другое! И я не понимаю, правда не понимаю… — У меня задрожал голос от обиды и едва сдерживаемых слез. — Ты или любишь и принимаешь человека, или нет. Я любила тебя и…       Понимая, что слишком увлеклась и чуть не сказала то, чего не следовало говорить, я осеклась. «Люблю». Я хотела произнести «люблю», но вовремя остановилась.       Чувства не ушли и не остыли. Они все также бередили душу и заставляли плакать по ночам, прикрываясь едкой дымкой всепоглощающей ненависти. Пять лет постоянных мыслей о том, как все могло быть, что было сделано не так, и была ли это настоящая любовь со стороны мужчины, которому искренне поверила. Пять лет сжирающей изнутри обиды.       — Если бы ты знал, Лайтвуд, как я тебя ненавижу, знал, сколько боли и страданий мне принес, ты бы застрелился прямо здесь из своего любимого пистолета, — зло и громко на эмоциях высказала ему.       Киллиан обмяк, оперся локтями на колени и обхватил голову руками. Ему было больно. Может, не так сильно, как мне, но все же больно. Это хорошо. Моя внутренняя стерва была довольна. Но этими словами я причинила боль и себе — от тяжёлых воспоминаний две горячие капли слёз упали на руку.       — Ты думаешь, мне было легко все это время? Думаешь, я не страдал и мне не было больно? — спустя какое-то время, не меняя позы, глухим голосом заговорил Лайтвуд. — Я тебе никогда не врал — я любил тебя очень сильно, по-настоящему. Тогда, в том подземелье, как все равно открылась другая ты, другая твоя личность, и она была страшной и не имела ничего общего с Амалой, которую я полюбил — нежной, женственной, хрупкой, беззащитной… Когда ты перегрызала запястье Гранта, вонзала в него кинжал много-много раз… Твои делишки с Дубеем… А потом ты сказала про этот дьявольский культ и что намереваешься присоединиться к ним… Не знаю, во мне будто что-то перевернулось…       Киллиан дернул головой, замолчал и стал хлопать себя по карманам рубашки, брюк, будто хотел что-то найти и показать мне.       — Твою мать… Сигарет нет… — раздраженно выругался Лайтвуд, скривившись.       — Ты начал курить?       — Нет… Я не курю, но сейчас не отказался бы от пары затяжек.       Похоже, ничего не изменилось — Киллиан курил, когда очень сильно нервничал или переживал. Значит, разговор и вправду давался ему с трудом…       — Я пытался тебя вразумить, помнишь? Сколько раз мы говорили и спорили с тобой об этом проклятом культе… Старался отговорить, но ты выбрала свою дорогу и не слышала меня. Вообще не слышала… — Лайтвуд задумчиво покачал головой, уставившись в пол. — Я не мог это принять. Моя Амала была другой…       Он замолчал, молчала и я. Спустя время Киллиан продолжил:       — Ты снишься мне до сих пор, Амала. Несколько раз мне снилось, что мы с тобой живём в Лондоне или Калькутте и очень счастливы вместе. Но обычно это кошмары, где тебя убивает Грант или Дубей, и ты умираешь у меня на руках… Несколько раз снилось, что погибаю я, а ты обнимаешь меня и плачешь… Часто думаю, что лучше бы тогда так и произошло. И, знаешь, в этих снах мне не страшно умирать, мне страшно, когда погибаешь ты… Наверное потому, что… Потому что я до сих пор люблю тебя, Амала…       Киллиан поднял голову и посмотрел на меня, и тут же отвернулся в сторону окна, словно стесняясь своего признания.       — Года три назад я уже готов был приехать в Калькутту, разыскать тебя. Я понял, что не могу… Не могу без тебя. Засела, как заноза в пальце: и болит, и достать не получается… — он с горечью в голосе продолжил свою исповедь. – Черт с ним, с этим культом, как-нибудь убедил бы тебя… или себя… Не знаю, что-нибудь бы придумал, наверное…       Это было неожиданное для меня признание. Все пять лет я старательно уверяла себя, что чувства в наших отношениях были лишь с одной стороны — моей. А сейчас я узнала правду. После этого монолога мне было точно известно, что наша любовь была настоящая и взаимная.       Две слезы, скатываясь, оставляли мокрые следы на моих щеках. Ведь я тоже его любила. Сильно. Все это время. И ждала, несмотря ни на что.       — Но потом я случайно встретился с твоим братом на футбольном матче в Манчестере, – он глубоко и тяжело вздохнул. – Такое совпадение — не в Лондоне, а там…       Я почувствовала подвох и нахмурилась: неужели Киран мог такое скрыть? Он знал, как я страдала из-за нашего разрыва с Лайтвудом, и обязательно бы сообщил мне об этом.       — Киран ничего мне не говорил…       — Конечно. Он предупредил, что не будет рассказывать о нашей встрече, чтобы не расстраивать тебя… Сказал, что ты замужем, что-то про детей… — Киллиан поджал губы и громко выдохнул. — Это был самый странный футбольный матч в моей жизни — я ничего не помню, — его голос дрогнул, он горько усмехнулся и закрыл глаза ладонью. — Знаешь, вот тогда мне действительно хотелось застрелиться. Потом специально брался за самые опасные задания, в надежде, что…       Лайтвуд запнулся и замолк. В надежде на что? Я нахмурилась от этих слов еще больше. Я была очень зла на него все эти годы, а ещё больше обижена, но смерти ему никогда не желала. Наоборот, иногда в своих молитвах к Кали, повинуясь какому-то внутреннему необъяснимому порыву, я просила сберечь и защитить его. Не потому, что я такая хорошая и заботливая, а потому, что продолжала любить. Любить сквозь ненависть.       — Не долго ты страдала… Даже года не прошло, — произнес Киллиан с упреком, затем посмотрел мне в глаза. — Кто он? С кем ты так счастлива без меня? Дубей?       — Амрит? — Я фыркнула и улыбнулась от такой нелепости, отрицательно покачав головой. — Не-е-е-ет.       — Еще интереснее. Был уверен, что это он. История становится все занимательней… Я его знаю? — Лайтвуд был очень обескуражен.       — Нет, не знаешь…       — Понятно… Большая любовь? — Киллиан скорчил гримасу и уставился на потолок.       В его голосе была такая обреченность и боль… Неужели действительно все еще любит, как и сказал? Или банальная ревность?       — Да, большая любовь. — Отвернулась в сторону окна, искоса взглянув на него.       — Только не надо рассказывать, как ты любишь своего мужа, Амала. Это последнее, что сейчас хотелось бы услышать от тебя. Сегодня…       Раздался какой-то шум на коридоре. Лайтвуд не договорил и резко поднял голову, прислушиваясь. Выпрямился, как струна, и поднял вверх одну руку, а указательный палец второй руки приложил к губам, показывая, чтобы я молчала. Как же не вовремя!       Он ловко встал и направился к двери, одновременно доставая пистолет. Послышался грохот, потом женский крик и автоматная очередь. Киллиан повернулся ко мне и шепнул: «Спрячься».       Мелкая дрожь пробежала по телу. Слышно было, как несколько человек спешно идут по коридору, громко стучат в двери, разговаривают. Потом опять очередь…       Шаги приближались к нашему номеру… Резко дёрнули за ручку двери и ударили чем-то тяжёлым по ней, заставляя меня в ужасе вздрогнуть. Киллиан отошел на пару шагов назад на случай, если начнут стрелять.       Он строго зыркнул на меня, указывая взглядом на шкаф и кровать, а сам приготовился стрелять, если решат ломать дверь. Я нехотя приоткрыла шкаф и села в него, согнувшись и подобрав под себя ноги. Хотя какой смысл? Если кто-то ворвется, то шкаф они тоже могут проверить… Я вся дрожала… Опять мысли про Лаки, Дэва и Кирана…       Раздался ещё один сильный грохот в дверь. Я закрыла уши руками, чтобы ничего не слышать, как будто это могло как-то спасти. Стало тихо, страшных звуков больше не было, только стук моего колотящегося сердца давил на перепонки. Подумала, что все закончилось, и убрала ладони — шаги отдалялись от нашего номера. Я выдохнула.       Дверь шкафа медленно открылась, бледный Киллиан подал мне руку и шепотом сказал с кривой улыбкой:       — Хватит уже прикидываться молью, здесь все равно ничего вкусного нет.       От этого неуместного юмора и внутреннего напряжения, сковавшего тело, я не знала, чего хотела больше — ударить его или засмеяться.       — Все-таки дурацкие у тебя шутки… — сказала недовольно, неуклюже выбираясь из шкафа.       Лайтвуд повернулся ко мне спиной. В голове, словно молния, мелькнули мысли. Что было бы со мной, если бы несколько минут назад его ранили? А если бы убили? Как бы я смогла это пережить, если бы осталась в живых, зная, что он меня любил все эти годы?       В коридоре прозвучали два громких одиночных выстрела. Эти звуки окончательно убили гордыню во мне. Вот он, любимый человек, которого я мечтала увидеть долгие годы, рядом и живой. Нужно ценить эти мгновения, ведь жизнь бывает хрупкой — несколько минут назад я могла потерять его навсегда.       Не удержавшись от нахлынувших чувств, я обняла Киллиана сзади и крепко прижалась щекой к широкой спине, сцепив руки у него на груди. Что нас ждало дальше – я не знала, но именно сейчас мне захотелось вновь почувствовать тепло его тела и услышать биение сердца.       Он молча замер, потом положил свою руку на мои. Постоял так пару минут, повернул голову в мою сторону и хриплым голосом спросил:       — Что ты делаешь, Амала?       Я еще крепче прижалась, вдыхая его дурманящий и родной запах. Киллиан взял мою руку, поднес к губам и несколько раз нежно поцеловал внутреннюю часть ладони.       Я решила, что он должен знать правду. ВСЮ правду. Интересно, какая будет его реакция? Как он себя поведет? Неспеша обошла Лайтвуда и стала лицом к нему, положив руки на плечи. Киллиан не отрываясь следил за моими действиями.       — Я не знаю, как тебе это сказать, как объяснить… — Провела очень нежно рукой ему по лицу, смотря в любимые серые глаза, медленно спускаясь к плечам, предплечьям, проводя по крепким мышцам.       — Не надо, Амала… Думаю, твоему мужу это не понравится. Остановись.       — Или не понравится миссис Лайтвуд в далеком Лондоне?       — Пытаешься узнать, женат ли я? — он довольно, но грустно улыбнулся. — Нет. Кто будет терпеть, когда ночами мужчина зовет другую женщину. А вот твой муж…       — Ах да, мой муж… — я прервала его, загадочно улыбнувшись. — Мужа мне нашли Вайш и Дубей. Потому что будет неправильно, если у главы дюжины появятся незаконнорожденные дети, особенно если речь идёт о женщине — это было бы уже слишком для консервативного индийского общества. А аборт делать я не хотела и не собиралась.       С внутренним наслаждением и ликованием я следила за реакцией Киллиана: он нахмурился, внимательно слушая. И, выдержав паузу, продолжила:       — Дубей, узнав о беременности, сразу оставил все свои разговоры про нареченную и невесту, но я бы и не пошла за этого самовлюбленного нарцисса. Но, должна признать, как друг и партнер по делам он оказался неплох. И мужа они с Вайшем нашли прекрасного. Хорошего, покладистого, который предпочитает представителей своего пола женщинам. Это был идеальный вариант скрыть наши грехи и для него, и для меня: от него отстали родственники насчет женитьбы, я родила детей в браке.       — Детей? — Киллиан и ещё больше нахмурился.       — Да, детей. Мы прожили с ним под одной крышей несколько месяцев после рождения детей, и он уехал жить на Маврикий, а мы остались здесь. Хотя отбиваться от его родственников с их постоянными праздниками мне иногда трудно…       — Ничего не понимаю…       — Помнишь, первую поездку в Клифаграми? — Я улыбнулась, поднялась на носочки и поцеловала его в щеку, когда увидела, как Киллиан закатил глаза. — У тебя же вечно не было презервативов с собой… А потом в отеле в ду́ше, помнишь? А ту сумасшедшую ночь после бойни? — Поцеловала его в другую щеку и специально отошла. — У меня двойня. От тебя, Лайтвуд.       Он отшатнулся. Мне даже показалось, что он сейчас упадет. Неуверенной слегка шатающейся походкой Киллиан дошел до кресла и буквально рухнул в него. Я присела на кровать и со смешанными чувствами внутри наблюдала за его реакцией. Это были и радость, и страх одновременно.       — Когда ты меня бросил, задержка была уже приличной. Я не говорила тебе и не сильно обращала на это внимание — на нервной почве со мной и раньше такое случалось, плюс еще акклиматизация. Я чувствовала себя хорошо, никаких признаков беременности не было — ни тошноты, ничего такого, только аппетит был повышен. Ты еще как-то пошутил, что я стала слишком прожорливая и ем больше тебя. Выглядит смешно, но первым про беременность мне сказал Вайш. На одном из приемов дюжины он отозвал меня в сторону и спросил, знаешь ли ты о будущем ребенке. А я сама тогда ещё не знала… — фыркнула, вспоминая, насколько нелепой была та ситуация.       — Охренеть, Амала… — сдавленно прохрипел Киллиан, тяжело дыша. — Сегодняшний день меня доконает…       Я ждала, пока Лайтвуд придет в себя от моей новости. Он сидел, оперевшись локтями на колени и свесив руки между ног. Киллиан сильно опустил голову и немного сгорбился — от его безупречной военной осанки ничего не осталось. Было впечатление, что вся тяжесть мира сейчас лежала на его плечах. Иногда Киллиан глухо вздыхал, коротко посматривая на меня, но ничего не говорил. Прошло довольно много времени, прежде чем он начал задавать вопросы:       — И сколько им лет?       — Как сколько? Четыре.       — А… И как их зовут?       — Лакшми и Дэв.       — Это девочки, мальчики? Я не понимаю в индийских именах.       — Лаки — девочка, Дэв — мальчик.       — А… Почему сразу мне не сказала о беременности?       — Когда? Тогда или сегодня? — я с издевкой усмехнулась.       — Тогда.       — Тогда? Тогда кто-то запретил, чтобы в нашем посольстве давали его данные, особенно мне. Только по официальному запросу через министерство, — я пристально посмотрела на него.       — Я ничего не… — непонимающе и довольно искренне воскликнул Киллиан.       Он не договорил и издал тихий стон, затем запрокинул голову и обхватил ее ладонями.       — Дурак! Какой дурак! — Лайтвуд раздраженно ударил кулаком по подлокотнику, отчего раздался треск на всю комнату. — Уезжая, я был такой злой и расстроенный, что бросил что-то подобное в канцелярии посольства. Я не думал, что они все воспримут буквально…       Его принципиальность и моя гордость. Два взрослых человека не смогли услышать и понять друг друга, не смогли договориться, а расплачиваться за это пришлось невинным детям. Нашим с Киллианом детям.       — Тем не менее… — я тяжело вздохнула, не зная, верить ли его оправданиям. — Учитывая все произошедшее, я даже не была уверена, что ты действительно любил меня: любящие люди так не поступают… Делать официальный запрос в подобной ситуации значило навязываться, унижаться ещё больше… А зачем? Я давно привыкла свои проблемы решать сама, ты же знаешь… У меня все хорошо, я прекрасно справляюсь — мои дети ни в чем не нуждаются.       — Не знаю, что сказать, Амала… Такое впечатление, что я сплю, и это мой очередной кошмар с новым сюжетом: мы находимся в захваченном отеле, и у нас есть дети…       Он сжал пальцами переносицу, задумчиво помолчал какое-то время, а потом продолжил:       — А если бы не мой приезд сюда, вся эта ситуация… Ты бы никогда не сказала мне? Не призналась?       — Не знаю, судьба иногда бывает непредсказуема… Был один момент, когда я готова была наплевать на все и рассказать. Роды прошли тяжело… Врачи предупреждали, что так может быть. Я попросила Вайша в случае экстренной ситуации найти тебя. Киран был совсем мал, брак у меня фиктивный, из родственников — только дядька, с которым мы были знакомы меньше года… Я даже письмо тебе написала с объяснениями, с какими-то датами, чтобы было меньше сомнений, — голос дрогнул, я грустно скривила губы и тяжело сглотнула — это были не самые приятные воспоминания. — Как бы ты все это воспринял — не знаю: ситуация была бы ОЧЕНЬ странная, но тогда другого выхода я не видела… Слава всем богам, все обошлось. То письмо до сих пор хранится у Рэйтана — на всякий случай.       — Прости, Амала… Не знаю, что сказать… Прости мою глупость… Прости за все… Мне очень больно и горько, правда… Если бы я знал и мог бы что-то изменить… Если бы мог вернуть все назад, исправить ошибки… — Киллиан запнулся. — Но все сложилось так и никак иначе.       Довольно долго мы сидели в тишине. Я видела, как Киллиан не отрываясь смотрит на меня, напряженно что-то обдумывая.       — Можно будет увидеть их? Наших детей?       — Если захочешь… — вопрос застал меня врасплох, я замялась от неожиданности — не думала, что он так быстро переварит новость об отцовстве. — Конечно, пожалуйста… Они знают про тебя. Ну как знают… Знают, что был такой дядя, капитан Киллиан Лайтвуд, который помогал маме, иногда спасал ее. Так что ты не будешь чем-то таким совсем неожиданным в их жизни. Дэв даже хочет быть похожим на тебя, также маму спасать. Он не догадывается, что и так похож на этого капитана Лайтвуда… — я фыркнула и качнула головой.       — Спасибо! — в голосе Киллиана прозвучала искренняя радость. — Можно тебе что-то сказать?       — Говори.       — Ты очень красивая. Целый день хочу тебе это сказать и не получается.       — Это поэтому ты так скривился, когда впервые увидел меня в коридоре? От моей красоты? — съязвила я.       Лайтвуд поднялся со своего кресла и сел рядом со мной на кровать и накрыл своей шершавой большой рукой мою.       — Я скривился? Меня тогда как прикладом ударило, когда я услышал «госпожа Басу» и увидел тебя, такую красивую. В этом фиолетовом сари… Тебе всегда очень шли сари. Всю встречу на тебя смотрел, ничего не мог с собой поделать. Мне о работе думать, а я на тебя пялюсь. Ты этого разве не заметила?       — Нет…       — Даже ребята заметили… — хмыкнул Киллиан. — А потом вся эта ситуация с захватом… Я боялся, что мой кошмар станет явью, и ты умрешь у меня на руках… А когда ты начала говорить, как ненавидишь меня, то обрадовался — значит, еще какие-то чувства у тебя ко мне есть…       — Знаешь, я весь день не могу понять, чего хочу больше: то ли исцарапать тебе лицо и надавать пощечин, то ли обнять…       — Охренеть выбор у меня… — Он усмехнулся и взглянул мне в глаза, нежно проведя костяшками пальцев вдоль моего лица. — Давай так: ты мне сейчас даешь пощёчины, обнимаешь, а как-нибудь потом можешь исцарапать спину или грудь, или руки… Или все сразу… Когда-нибудь потом, когда мы будем в другом месте и без одежды…       Киллиан наклонился к моему лицу, взял его в свои большие ладони и начал мелким поцелуями покрывать щеки, медленно подбираясь к губам. Я не сопротивлялась — закрыла глаза и растворилась в этом миге.       Когда он поцеловал мои губы, я томно вздохнула и, не выдержав, слегка прикусила его нижнюю губу. Киллиан тут же стал страстно целовать меня, углубив поцелуй. Он опустил одну руку на плечо, а другую прижимал к моему затылку, не давая возможности вырваться. Но я наслаждалась этим моментом и не собиралась сопротивляться или вырываться. Его запах, его губы, его руки… Сейчас я была счастлива, как когда-то давно, пять лет назад…       Мы вдруг услышали звуки множественных выстрелов, шум, топот ног. Киллиан прервался, прикоснулся своим лбом к моему и прошептал:       — Такой момент испортили… Наверное, начался штурм. Нам сейчас лучше сесть на пол. Но ты все еще можешь меня ударить и обнять.       Мы сделали, как он сказал: спустились и сели на пол, опираясь спиной на кровать. Устраиваясь поудобнее, я положила голову ему на плечо, а руку на грудь, второй рукой обняв его в районе талии.       — Пощёчины я оставлю на потом, — тихо проговорила.       Киллиан одной рукой обнял меня вдоль тела, другой легонько прижал мою голову к себе, поцеловал в лоб и сказал:       — Я люблю тебя, Амала… Охренеть как люблю…       «Я тоже люблю тебя, Киллиан. Просто безумно люблю», — ответила ему про себя.       — Когда-то я это уже слышала… Надеюсь, в этот раз ты меня не бросишь сразу после освобождения…       — Не брошу, — негромко сказал он, сильнее прижал к себе и поцеловал в макушку.       Я чуть улыбнулась и почувствовала, как из уголка глаза стекла слеза, расплываясь мокрым пятном на белой рубашке Киллиана.