Трудный разговор

      На следующий день я была у себя в кабинете, когда взволнованная Сана вбежала с криком, указывая куда-то в сторону гостиной:       — Госпожа, там, там такое происходит…       — Что там ещё, — я громко возмутилась, неохотно вставая. — Сана, не называй меня госпожой хотя бы дома… Сколько раз тебя просить…       Но она уже поспешно ушла. Ничего не понимая, проследовала за ней и услышала звук громко работающего телевизора. Рядом с ним, сложив руки, стояла Сана и напряженно смотрела на экран.       По телевидению показывали и вправду интересные вещи. Манава Биду вели в наручниках, окруженного большим количеством полицейских и журналистов. За кадром голос репортера рассказывал, что он обвиняется в организации нападения на отель.       Сана охнула, закрыв рот рукой. От удивления я присела на диван и внимательно слушала.       Дальше показывали одного из охранников Биду, который говорил, что его целью было убить телохранителей господина Раджа. Какой-то мужчина, которого обозначили как одного из руководителей террористов, рассказывал, что действовал по прямому указанию Манава Биду. Основной целью он указал устранение Аббаса, Раджа и представителей английской делегации.       — Ни-че-го не понимаю… — задумчиво пробормотала я.       Все знали какие отношения между этой тройкой, это был не секрет, но чтобы сделать такое? Сколько невинных людей погибло, а все ради чего? Власти? Влияния? Их и так было много у Биду. Месть? Слишком масштабно из-за двух человек устроить такое. И почему мусульманская группировка? А ведь Манав мог погибнуть сам. Он, конечно, мерзкий тип, но себя он любит больше всего. Биду мог тысячью более простых способов убрать конкурентов, не подвергая себя опасности. Может, это все оговор и провокация?       Единственный, кто мог прояснить ситуацию, был Амрит. У него были большие связи в полиции, и если дело уже дошло до телевидения, Дубей точно должен был быть в курсе всего происходящего.       После разговора с ним все встало на свои места. Амрит рассказал подробности этого дела, не преминув в свойственной ему язвительной манере упрекнуть меня, что в последнее время я мало интересуюсь делами из-за одной личности (намекая на Лайтвуда), иначе давно бы все знала и не звонила с глупыми расспросами.       За всем действительно стоял Манав. Одним махом он не только убивал своих конкурентов (а по совместительству врагов), но еще полностью отводил от себя подозрения и сам становился жертвой.       Группировка была выбрана не просто так — это бы позволило ему сократить до минимума влияние мусульманских партий на следующих выборах в штате. Все остальные оппоненты были бы не столь известны и влиятельны, а то и вовсе новичками в политике, что гарантировало бы ему полную победу и поддержку на несколько ближайших лет. А присутствие англичан служило дополнительной ширмой для Биду, якобы дело не только в местных политических противоречиях.       Но, как это часто бывает, исполнители могут испортить все. Переусердствовать, например. Захват отеля был инициативой руководства группировки — они решили воспользоваться предоставленной возможностью и использовать ее по максимуму.       Все стало известно только благодаря охраннику Прем Раджа. Телохранитель Биду, которого я видела по телевизору, не справился с поставленной ему ужасной задачей, а его противник оказался сильнее и профессиональнее, про таких обычно говорят «не промах». Так начал распутываться этот клубок.       Закончив разговор с Амритом и положив трубку, в очередной раз подумала, насколько просчитанным бывает Дубей. «Политика — это то, в чем участвовать лучше издалека и на расстоянии» — его любимые слова, превратившиеся в девиз по жизни.       Не успела я отойти от телефона, как позвонил Киллиан и сказал, что нам срочно нужно увидеться. Голос был у него взволнованным и каким-то тревожным. Мы договорились встретиться в ресторане недалеко от центра, в котором обычно бывали только иностранцы. Похоже, сюрпризы этого дня не заканчивались для меня…       Во время нашей встречи Лайтвуд был задумчивым. Когда мы закончили ужин, Киллиан с озадаченным видом сказал:       — Амала, мы должны серьезно поговорить. Я должен буду уехать.       — Этого следовало ожидать, — у меня сразу испортилось настроение, голос стал твердым, с металлическими нотками, как все равно я ожесточенно с кем-то спорила где-нибудь на собрании дюжины, а не говорила с любимым человеком. — Когда?       — Через три дня. У меня еще должен был быть отпуск, но начальство срочно отзывает, — он недовольно помахал головой и опустил глаза. — Чертова служба! Я думал, у нас еще будет время спокойно все обсудить…       Три дня, всего лишь три дня! Как мало! В груди что-то оборвалось.       Я легко качнула головой и опустила глаза, чтобы не смотреть на Киллиана. Все хорошее не может длиться вечно. Три недели счастья подходили к концу.       - Обсудить наше будущее... - продолжал Лайтвуд.       Будущее. Наше будущее. Наше совместное или раздельное будущее. Я намеренно не заводила подобные разговоры раньше, ожидая, как это преподнесет Киллиан, и что он предложит. Или не предложит.              В глубине души я была готова к любому развитию ситуации.       Еще тогда, бессонной ночью после нашей встречи и разговора в захваченном отеле, все возможные варианты были проиграны у меня в голове. И ни один из них не был приемлемым. Поэтому я просто наслаждалась этими днями рядом с Киллианом. Наше общее будущее, если оно и возможно, было слишком туманно. У меня были свои обязательства в Индии, а у него — свои, но в Британии. И сойтись эти два мира могли лишь с очень большими уступками и потерями…       — А что ты собрался обсуждать?       — Ты знаешь, что моя работа в Лондоне, и я не могу здесь сейчас остаться. Но ты с детьми можешь переехать…       — Как ты себе это представляешь? — недослушав холодно прервала его я. — Мое будущее и будущее моих детей были определены пять лет назад. Во многом благодаря тебе и твоим поступкам и решениям, Лайтвуд. Жалеешь ты о них, не жалеешь — уже не важно. Моя жизнь — здесь, вся жизнь моих детей — тоже здесь. У нас все хорошо ЗДЕСЬ, понимаешь? Мы счастливы. С Лондоном, кроме Кирана, меня давно ничего не связывает. Что нам делать в Англии, Киллиан?       — Я подумал, что ты и дети могли бы…       — Могли бы что? У моих детей в Калькутте есть все — семья, любящее окружение, комфортные условия.       — Любящее окружение… — еще более задумчиво проговорил Киллиан. — Это ты про Дубея и Вайша? Мутная личность и хладнокровный убийца — это их ты называешь любящим окружением детей?       — Да, их, — мой голос полностью превратился в металл, а старые глубокие обиды и воспоминания вновь напомнили о себе. — Зря ты их упомянул. Это Вайш успокаивал меня после похода в посольство и разговора с сотрудниками, когда ты попросил не давать свои контакты, а я рыдала, как сумасшедшая. Это он убеждал меня, что я со всем смогу справиться, еще и тебя пытался оправдывать. Это Дубей искал варианты как сохранить мне лицо и честь перед консервативным и закостенелым обществом, даже словом не заикаясь про аборт. Это они первыми увидели Лаки и Дэва после роддома. Они рядом с моими детьми всю их жизнь. Ты не имеешь никакого права говорить что-то плохое о них! Я тебе этого не позволю.       Повисла длинная пауза.       Видя мою реакцию, Киллиан накрыл своей рукой мою буквально на несколько секунд, стараясь заглянуть в глаза, а потом хриплым голосом сказал:       — Я знаю, что мне никогда не оправдаться за то, что произошло с нами и то, что ты пережила… Поверь, я всю свою жизнь буду жить и упрекать себя, что не видел первые улыбки, первые шаги, не слышал первые слова наших детей, что не был рядом с тобой все это время… Не в моих силах исправить прошлое, я уже говорил это тебе. Но в моих силах изменить наше будущее…       — Как? Выдернув детей из обычной привычной жизни в чужую для них страну? Ты так и не понял? Я не буду навязываться и скакать по всем частям света за тобой, Лайтвуд. Тем более с детьми. Этого не будет, — категорично заявила я, давая понять, что эту тему развивать бесполезно.       Киллиан закрыл глаза и пальцами сильно зажал переносицу. Было видно, как тяжело ему давался этот разговор.       — Не хотел тебе говорить раньше времени, но, наверное, ты должна знать… Я подал прошение о переводе сюда, в Калькутту, чтобы быть ближе к вам. Я ждал ответа и не хотел обнадеживать тебя. Когда мне одобрят перевод — неизвестно. Это может занять несколько недель, а может и несколько месяцев, а может и год или даже больше. Я правда не знаю, — обреченно-расстроенным голосом проговорил Киллиан. — Если все затянется надолго…       Перевод в Калькутту? Это возможно? Честно говоря, вариант развития событий, где Лайтвуд будет служить в Индии, не возникал в моих мыслях, и это была приятная неожиданность. Неожиданность, вызывающая в глубине души надежду и тревогу одновременно.       — Но не все так просто… Мне могут отказать. И тогда… Тогда я стану безработным англичанином в Калькутте, который кроме военного дела ничего больше не знает и не умеет, — он опять зажал пальцами переносицу и закрыл глаза. — Дело не в деньгах — в плане финансов у меня все хорошо: есть приличные накопления, плюс будет выплачиваться пенсия. Просто я не представляю себе жизнь без службы, не представляю…       Эти слова заставили мое сердце сжаться. Служба — это все, что было у Киллиана, все, чем он жил. В некотором роде это был смысл его жизни и существования. И сейчас он был готов оставить ее ради меня, Лаки и Дэва. Готов променять стабильность на неизвестность в чужой и даже чуждой ему стране. Судя по словам Лайтвуда, он намеревался быть рядом, а не наведываться ко мне и детям время от времени. Неужели Киллиан действительно настолько серьезно относится к нам, что готов пожертвовать долгими годами службы, карьерой и авторитетом?       — Дубей давно говорит, что мне не помешало бы нанять охрану, а события в отеле в этом убедили. Так что могу помочь с работой, если решишься, — серьезным тоном проговорила. — Опыт у тебя есть. Согласишься работать с такой проблемной клиенткой?       — Нет, только не ты! — Лайтвуд наигранно закатил глаза и грустно улыбнулся. — Ладно, посмотрим, как там будет.              Немного подумав, он с легкой игривой усмешкой добавил:       — Но я не против стать ночным телохранителем в постели госпожи Басу. Обещаю делать все, чтобы проблемная клиентка оставалась довольной и удовлетворенной. Согласен работать без оплаты и выходных. Что скажешь?       — Ну, не-е-е-ет… — теперь настал мой черед театрально закатывать глаза.       Его шутка, хоть и была пошлой, немного разрядила обстановку. Мы оба замолчали, смотря друг другу в глаза.       — Я люблю тебя, Амала. Охренеть как люблю. Ты даже не представляешь, как…       Отведя взгляд в сторону, как всегда про себя ответила: «Я тоже тебя люблю, Киллиан!»       — Отмалчиваешься… Постоянно отмалчиваешься… Твои глаза и действия говорят, что любишь, но ты молчишь… Мне нужно это знать. Ну признайся уже…       Вспомнилось, как когда-то давно в доме Дубеев он так же признался в любви и наконец-то услышал мое признание в ответ. Через две недели между нами все было кончено. Каждый остался на своей стороне добра, и у каждого была своя правда. Только чистая случайность судьбы, помноженная в разы, помогла нам воссоединиться. И будущее наше сейчас было неопределенно.       Не хотелось повторять ошибки прошлого. Да, я его любила и получала удовольствие от всего, что мы делали вдвоем, но признаваться в своих чувствах не собиралась. Точно не сейчас.       Я все еще не была уверена в нем: когда-то Лайтвуд говорил красивые и правильные слова, но поступил по-другому. Пусть у него на это были свои причины, но страдания от внезапного расставания я помнила хорошо. Расставания, сравнимого с предательством и обманом, когда все сказанное им раньше теряло смысл и перечеркивалось навсегда, оставляя в душе лишь мизерный шанс на доверие.       У меня скатилась слеза. Киллиан это увидел.       — Твои слезы дают мне надежду, что я прав, и ты любишь меня. Но не хочу, чтобы ты плакала. Хочу видеть тебя счастливой.       Он нежно прикоснулся внешней стороной пальцев к щеке, вытирая мокрый след, потом взял мою руку и поцеловал — маленький столик позволял это сделать, чем Киллиан и воспользовался.       — Что ты делаешь? Нас увидят! — возмущенно зашипела-зашептала я.       — Пусть видят. У меня на тебя большие планы. Если только госпожа Басу не решит завести другого любовника в мое отсутствие, — заговорщески с грустью произнес Лайтвуд.       — Твои неуместные шуточки… — возмутилась, отдергивая руку.       — Так что, дождешься моего возвращения в Калькутту? — не унимался Киллиан.       — Нет.       — Тогда нам срочно нужно ко мне в номер. Я докажу, что лучше любовника ты все равно не найдешь, — он подмигнул.       — У вас слишком большое самомнение, подполковник.       — И не только оно…       …В ту ночь я осталась с Киллианом, наплевав на все. Как и последующие две, пока он был в Калькутте. Эти три проведенные вместе ночи были особенными. Не потому, что мы как-то ошалело занимались сексом. Каждое наше обьятие, прикосновение и поцелуй были наполнены трепетом, нежностью и лаской друг к другу — мы готовились к расставанию.       Перед отъездом Киллиан попросил дать ему возможность еще раз увидеть детей. Они были рады случайно встретить его возле крупного магазина, немного погулять и сходить в кафе поесть мороженое. К концу встречи Дэв и Лаки уже учили Лайтвуда хинди, а он шутил, отчего мне иногда приходилось успокаивать их — задорный детский смех раздавался на все кафе.       Когда наша встреча подошла к концу, Киллиан рассказал детям, что уезжает домой в Англию. Они сразу загрустили, но Лаки быстро нашлась и предложила ему звонить, потому что она всегда была дома и может сама ответить на телефонные звонки. «Хорошо, мисс Лаки, я обязательно буду вам звонить, обещаю», — со счастливой улыбкой ответил ей Лайтвуд.       …Мы прощались в номере. Ранним поездом он уезжал в Дели, оттуда самолётом в Лондон. Вещи собраны, такси ждало у входа, последние минуты вместе. Когда встретимся в следующий раз — неизвестно.       Мы стояли в обнимку уже давно и просто молчали. Я прижималась к его груди, он щекой касался волос.       — Будешь меня ждать? — прервал молчание Киллиан.       — Тебе это так важно услышать?       — Да, важно.       — Буду, если не исчезнешь на пять лет…       — Не исчезну. Но не заводи другого любовника, хорошо? — неожиданно произнес Киллиан.       — Почему? ТЫ же не будешь монахом все это время, — улыбаясь, ответила я, припоминая его недавние слова.       — Конечно, не буду. Я буду приезжать К ТЕБЕ, — он поцеловал меня в лоб и в кончик носа. — Я моногамен. Ты забыла?       — Забыла… — соврала я и еще крепче прижалась к нему.       — Хватит ко мне так прижиматься, иначе я никуда не поеду, — смеясь, отстранился от меня Киллиан, но в следующий момент поцеловал в губы, глубоко и страстно.       Я понимала, что это наш последний поцелуй, и старалась продлить его, как могла.       — Все, мне пора. Еще десять минут назад было пора. Я позвоню, — резко прервавшись Лайтвуд отошел и взял свой чемодан.       Он направился к входной двери. Когда рука уже коснулась ручки, я подошла и обняла его со спины. Теперь точно в последний раз.       — Ты знаешь, где нас искать, Киллиан. Мы — здесь. А будешь ли ты рядом зависит уже только от тебя… Я буду ждать…       Сама не знаю, зачем это сказала. Наверное, вместо признания в любви, которое Лайтвуд так ждал.       Он повернулся ко мне, обнял одной рукой за талию и, поцеловав в макушку, сказал:       — Люблю вас. Береги себя и детей.       И быстро шагнул в коридор, не закрывая за собой дверь. Я вышла за ним и смотрела ему вслед, опираясь на дверной проем. Дойдя до лестницы, он замедлился и обернулся, грустно улыбнулся и подмигнул мне. Пытаясь скрыть слезы, я тоже попыталась улыбнуться ему в ответ.       Через несколько секунд шаги на лестнице отдавались глухим гулом в моем сердце. Номер был продлен до вечера, но находиться в нем без Киллиана не хотелось…