Часть 18. Маггловский чай.

Прошло некоторое время с того дня. Долгое, невыносимое время. Даже эту неделю не разукрашивали мои ежедневные тренировки, даже сам учитель не был в настроении, что для него, к слову, было ещё тем шоком. Я так и не узнала, что с мамой, только помогала эльфам с ней, хоть она постоянно отнекивалась, но, в конце концов, сдалась уже через некоторое время. Я видела только, как она плевалась кровью в сухую, белоснежную салфетку. Как эльфы меняли ей компрессы, укладываемые на её горячем лбу. Ей было ужасно плохо. Пот стекал со лба, мучая всё тело жаром, которое долгое время не спадало. Врачи, конечно, приходили, что-то давали, что-то назначали матери, но особого толка в этом я не видела. Маме лучше от этого на становилось, а с каждым днем все хуже. Никто не понимал, что за болезнь у неё была, а отец упрямо молчал. Игнорировал мои попытки поговорить с ним, отнекивался, молчал, как истукан. Злило ужасно, но и воспитание не давало мне настаивать, а просто… ждать. Долго ждать. Сидеть у кровати матери, смотря, как она спит. Не есть ночами и утрами. Просто ждать. Результаты с некоторых лекарств, принесенных от врачей эльфами, давали какой-то да эффект, но этого было ничтожно мало. — Мисс Адерли… вам бы поесть. — появилась рядом со мной Реми, а я никак не реагировала. Не помню уже, когда на моём лице была улыбка, когда была хоть какая-то эмоция, кроме заполняющей меня пустоты и глубокой тишины в голове. Эльфийка замолчала, точно смотря на меня пронзительным взглядом, а после перевела взгляд на Анетту, лежащую на кровати. Бледная, скованная уже не жаром, а леденящим, необъяснимым холодом. Смерть ли это? Нет, она была жива. Эльфы часто её проверяли на жизнедеятельность. И она была жива. Просто уже около пяти дней не просыпалась. Не было ни жара, ничего. Тишина и холод, а это пугало больше всего. Её пичкали какими-то витамины, зельями, лекарствами, но, как будто, особого результата и не было с тех пор, как её кожа начала леденеть ещё больше. Что же отец? Не смотря на то, что мы перестали контактировать, я знала, что он пытается что-то сделать, как-то помочь своей жене, которая, казалось бы, скорое завянет на совсем, как уже хорошо потерпевший в жизни цветок. — Мисс Адерли, отец вызывает вас в свой кабинет… говорит, что срочно… — аккуратно снова отозвалась Реми рядом со мной, поставив поднос с приборами на стеклянный столик, стоявший рядом с золотистым шкафом матери. Это меня отрезвило. Отец хочет встретиться? С чего бы? Для начала избегал, игнорировал, не выходил на контакт, а тут раз. Встреча. Разговор. После всего? Я отмерла, посмотрев совершенно безразличным, даже ледяным взглядом на эльфийку, которая сжалась под моим взглядом, но я слишком заебалась, чтобы это заметить и принять к сведению. Абсолютно плевать. Я, казалось бы, выпустила все эмоции уже в начале каникул, как только приехала домой. Злость, печаль, радость, удивление — все сменилось в одно единое и невыносимое. Высоким безразличием и тишиной. Я выдохнула, незаметно, тихо, слишком тихо для такой, как я. Обычно была буря. Не вздохов, конечно, а эмоций. Я всегда что-то чувствовала. Не стеснялась, не остерегалась искренности. В отличии от моей семьи, я была искренней. Не делила кровь, на магглов и на чистокровных. Не делила людей на плохих и хороших, ведь во всех нас была «та самая» плохая и темная часть, к которой мы так не стремимся. Защищаемся от неё, прячемся за маской благоразумия, хорошего человека, абсолютного ангела, хотя никто таковым не является. В общем-то, я всегда отличалась определенными чертами от своей семьи. Даже поступила на Гриффиндор, хотя моя мама когтевранка, а батюшка и вовсе слизеринец. Столкнулись два разных мира… — Именно сейчас? — переспросила я тухлым, тихим тоном, поднимаясь с края постели Анетты, уже механически поправляя на ней одеяло, что я уже слишком часто делала за эти дни. Реми, съезжавшись на месте, все же кивнула. Я молчаливо покачала головой, что означало, что я прекрасно услышала «просьбу» отца, как эльфийка исчезла с хлопком, оставляя меня с звенящей тишине. Я, снова выдохнула, словно слетели все мои внутренние щиты и преграды, потопталась на месте. Сердце забилось снова, как прежде, а тревога забилась где-то в голове, что резко отдавало мне головной болью, ведь я точно перестала следить за тем, как я провожу свои каникулы. Не отдыхом, а постоянным напряжением, бессонными ночами, редкими кошмарами, голодовкой. Но это всё забылось, когда я без особых прелюдий уже оказалась в кабинете отца. Он, такой же бледный, с синяками под глазами, с уже заросшей щетиной, ярко говорящей о взаимном стрессе и недосыпе, впервые посмотрел на меня за эти проведенные в тишине, дни. — Малфои скоро наведаются к нам. — сообщил мне отец вместо других ожидаемых слов. Я непроизвольно замерла на месте, лоб нахмурился, образовывая легкие, юные морщинки на моём лице. — Это всё, что ты хочешь сказать? — вырвалось неожиданно грубо, но я даже не постаралась перефразировать собственные слова. Мерлин, как плевать. Отец взглянул на меня, а его глаза устало сверкнули в стеклах его узких очков, поджал губы. — А что ты ещё хочешь от меня услышать, дочь? — спросил он непозволительно тихо, что сдалось мне последней каплей. — Моя мать сейчас лежит в собственной комнате, в полной темноте. В жаре, холоде, с потом на всё тело. Она не открывает глаза уже почти неделю. Почти. Неделю. — шипела я, подобной змее, не сдерживаясь. Слишком долгая выдержка была у меня. — Это всё, что ты хочешь сказать? Что проклятые Малфои скоро будут тут? Тебя именно это волнует? — почти что кричала я, а гнев сковывал все тело, кулаки сжались от ярости, долго во мне сдерживаемой. Он молчал. Конечно, он умеет только молчать! — Прекращай этот спектакль сейчас же. — уже неспокойно рявкнул Девон, резко вставая со своего благополучного места за столом, а некоторые вещи, разложенные на его столе, подпрыгнули от его резкости, никак не контактирующей с его всегда спокойной и хладнокровной личностью. — СПЕКТАКЛЬ?! — крикнула я уже в обезумевшей ярости, ведь слов просто уже не было. Была злость, огромное желание высказать все отцу, что я думала всё это время. А я не собиралась отступать. Больше не дам себе слабину. Никогда. — Ты называешь это спектаклем? Всё ЭТО?! — обвела я все вокруг эмоционально разведенными руками. — Закрой. Свой. Рот. — рычал отец, уже отойдя от стола, подойдя ближе ко мне, давя своим отцовским авторитетом и ростом, ведь я ЗНАЧИТЕЛЬНО ниже него. Но я никогда не буду больше делать вид, что все нормально. Нет сил и терпения, как и моих железных нервов. — Так вот ты решаешь проблемы? Затыкаешь мне рот? — из меня вырвался невольно горький смешок. — Если ты сейчас этого не сделаешь, я… — Ударишь меня? Запрешь в комнате? Заберешь мою сову? Письма? Откажешься? Давай, список длинный. — перебила я его прежде, чем он мог что-то сказать. Делаю все нагло, да. Плевать. Плевать на его статус, авторитет, власть. И он молчал. Его глаза потемнели, ослабели, словно он не мог продолжить сказанное. Или не знал. Я улыбнулась, горько и с болью. Злости уже, как таковой, не было. Была лишь абсолютная пустота, снова проявляющая во мне. Странно было видеть, как мои слова повлияли на отца. Обычно же, я всегда его слушала, подчинялась, делала всё, что он скажет. Но сейчас? Когда я приобрела себе друзей, которые готовы помочь мне в любую минуту? Когда мать залегла на дно неизвестной болезнью? Я больше не собиралась терпеть. И быть той Адерли, которая была раньше. Той Адерли, которая была робкой, неуверенной в себе девчонкой, без друзей, абсолютно одна. Всё, что у меня было — это денежное состояние и привилегии из-за семьи. Но это ли я хотела всю жизнь? Нет. Никогда это не было желанием, удовольствием. Да, удачно родиться в богатенькой семье, родиться чистокровной волшебницей-аристократишкой, со светлой, изящной внешностью, которая привлекала взгляды. Но любовь — на материальная штуковина. Любовь — это друзья, семья, которая принимает тебя любой. С изъянами, которые есть у каждого человека. С активностью, которую меня не заставляют прятать под маской робости, стеснительности и зажатости. Это была не я. С ними не было истинной меня. Но это? Это было лишь «идеальной» картинкой для остальных, для меня в том числе. Я всегда думала, что это нормально, что на тебя, чаще всего, родители смотрят с каким-то нередким холодом, ожидаемостью. Анализируют, когда ты ведешь себя слишком громко. Долго смотрят, как будто стараются задавить этим взглядом, чтобы ты заставила себя вести тише. По чистокровному. Но когда я увидела родителей Рона и близнецов-Уизли? Я поняла, что не так было всё это время. Мне было ревностно наблюдать за этой настоящей идиллией семьи. Ревностно наблюдать за откровенной и видимой любви Молли Уизли к своим сыновьям, и к единственной дочери. То, как она сшивала им на праздники всякие разные свитера. Смотреть на то, как она приготавливала на всю семью завтраки, с любовью, хоть и некоторое она забывала о своих детях. Это было… по настоящему. И когда она меня обняла, там, перед уходом, я и вправду удивилась и замерла. Никогда не ощущала, чтобы родители так откровенно любили детей, не смотря на то, что я была ей чужой, совсем незнакомой, в отличии от тех же Гарри или Гермионы. Она не перевела меня в одну гребенку под названием «чистокровные-ценители-аристократишки», совсем нет. Я и вправду завидовала тому, каких родителей имел Рон или близнецы. — У меня нет причин с тобой больше разговаривать. — сказала я спустя минуты тишины, разворачиваясь на пятках, выбежала с ярой душой из кабинета, прямиком в свою комнату, закрывая дверь. От пустоты, от бессилия я спустилась вниз по двери, прижимаясь к ней спиной. Мои собственные руки обвили тело, самолично согревая. Привычный защитный механизм моего мозга. Было невыносимо больно, когда я наконец осознала, что отцу было намного важнее присутствие Малфоев здесь, чем присутствие живой жены. Плакать не хотелось. Силы, кажется, полностью иссякли. Те эмоции, та ярость, которую я долго сдерживала в себе, казалось бы, выжила из меня абсолютно все соки, что от меня осталась только кожура. Я зарылась пальцами уже в волосы, пытаясь успокоиться, ведь тихие, но истеричные всхлипы из меня все-таки полились. Тут прозвучало характерное оханье, а я, подняв заплаканные, туманные глаза, посмотрела на свою сову. Белоснежная, как я. Имеется пару черных перьев, но не сильно выделительных из общей картины. Саввушка, вот как его звали. Он охал, точно прочувствовав моё состояние, но прилететь не мог, ведь находился в клетке, только лишь размахивая своими крыльями. Я, поднявшись с холодного пола, подошла к нему, открывая дверцу клетки, а Саввушка тут же освободился наружу, сев мне на руку, смотря мне прямо в глаза. Слишком проницательно. Саввушка был спокойным, даже чересчур, но в нем мелькали яростные, опасные черты ночного хищника. Но не для меня. Я, чуть тихо хихикнув, погладила Саввушку по перьям, а он смешно скорчил морду, словно ему это очень льстило. Да, это создание знатно веселило меня, что повысилось настроение.

***

— Драко, поторопись. — строгий, всегда спокойный голос прозвучал рядом со мной, а я развернулся, увидев высокий силуэт отца. Отец, откровенно меня разглядывая, поправил мой ворот рубахи, которая все так же идеально на мне всегда сидела. Я высоко задрал голову. Не из-за гордыни, а из-за того, какой рост нас разделял. Да, отец был непозволительно высок и прекрасен. Хочу быть таким же, как он… — Отлично. Идем. Я молча кивнул, без особых разговоров, ведь они не были нужны. Люциус, хоть и мой отец, не был со мной излишне разговорчив. Говорил только на самые важные темы, интересные обсуждения, но дальше этого не заходило. Что же касается сегодняшнего дня… то сегодня, как неудивительно, мы снова наведаемся в гости к Регенам. Радость была? Ни капли. Но возмущение своему лицу я даже и не придал, держась достойно, хотя закатить глаза было великим желанием. Все же… что же поделать, когда её родители дружат с моими? Я никогда не высказывался насчет этого кому-то, кроме себя. Например, когда я совсем один, побурчу насчет Реген и её матушки с отцом, вообще не понимая, как её родители ещё не поняли, что мы не ладим… Нет, было странно, что она не высказывалась никому. Абсолютно. Как же я это узнал? А узнал я это от её самой, когда я застрял (совсем случайно) с ней в библиотеке. Она в прошлом году часто там отсиживалась, что я никак не мог понять, ведь её к знаниям никогда особо не тянуло. Кроме, конечно, к зельям или траснфигурации. Или те же самые мерзкие растения… фу. Никогда не понимал её тяги к травологии. Было там скучно и нудно, а особенно — было опасно. Нет, серьезно, чувство самосохранения у этой девчонки точно отсутствовало! Этому я утвердился ещё в тот момент, когда она вышла вперед в Запретном Лесу, идя самой первой… Хоть эта Реген и дружит с этими оболтусами, она заслуживала уважение. Все же, она была готова на жертву в том Лесу, а ею была она сама. Особенно, когда она ударила меня прямо на уроке мадам Трюк! Это унижение века, но я почему-то не стал рассказывать об этом отцу, сам того не зная. Пришел тогда к Мадам Помфри, нос разбитый, губа кровавая. Рядом Пэнси над ухом жужжит, словно меня ударили не кулаком, а молотком херанули, честное слово. Я тогда сказал Мадам Помфри, что упал с лестницы, видя изумленное лицо Паркинсон, но жестом руки приказал ей закрыть рот.

1 курс, Больничное Крыло. — Драко, почему…? — спросила меня Паркинсон, взглядывая на меня одновременно шокированным и зачарованным взглядом, скользя глазами по моему бледному, аристократическому лицу. Я фыркнул, само как-то вылезло. — Заслужил. — прижал я к носу салфетку, неожиданно заявляя то, о чем я уже успел подумать. Да, я решил, что получил по заслугам. Да, я позволил себе слабину перед этой белокурой девчонкой. И признал честно вину, что, конечно, было мне несвойственно. Пэнси удивленно взглянула на меня и нахмурилась, я же на неё даже не взглянул. Упер взгляд на руки и раздумывал. Что же заставило меня признать вину перед собой? Да ещё и озвучить её вслух… Я чувствовал сейчас что-то необъяснимое и тяжелое в груди. Оно расправилось во всей своей широте, обрамляя просто всё, просто невозможно с этим жить! Но это давящее чувство, такое гадкое и продолжительное с момента удара, прекратилось, как только я признался. Не Паркинсон, не Реген, не Мадам Помфри, не перед своими однокурсниками, а перед собой… Оно и вправду слегло, а плечи сами по себе расправились, обретая прежнее положение. Полное спокойствие. Малфой-Мэнор, сейчас. Вот, я тогда понял, что это было. Чертова вина перед… Реген! Тогда я и сам не мало удивился этой новой эмоции, чувствуя себя неловко, а после ещё хуже. Но, как только я сделал то, чего не делал раньше, все прошло. Словно огромным камень с плеч упал, оставляя за собой только облегчение. — Драко, держись за меня. — прозвучал нежный голос матери, а я покорно взял холодную ладонь Нарциссы в свою, чуть сжав. Я ощутил сильное головокружение, как только мы переместились в особняк семьи Регенов, но меня не слабо перехватила вторая рука матери, задержав моё шаткое положение. Я чуть благодарно улыбнулся матери, а она мне кивнула, отпуская из своих телячьих объятий. Я огляделся. В особняке было подозрительно тихо. Ни мистера Девона, ни громкой Адерли, несмотря на её воспитание, ни миссис Анетт. А отец оглянулся, нахмурившись. И тут перед нами вылетел, буквально вылетел, мистер Реген. Какой-то сердитый, лохматый и… больно бледный. Я даже потрудился сморщиться при его виде. Не потому, что он выглядел так ужасно перед моим отцом, а потому, что было не по себе. Атмосфера особняка стала совсем… другой. Это, конечно, уже наверное заметил отец, подозрительно разглядывая своего старого друга, замечая его почти белую кожу, плохой, непрезентабельный для него вид. Обычно, мистер Девон одевался к встречам очень благородно, по своему статусу, по своему соответствию в обществе. Но сейчас? Не осталось ни одного следа от того мистера Регена, все время следившего за собой и своим восприятием. И дело даже не в том, что его классический наряд был чуть помят, а в общем. — Девон, что-то случилось? — аккуратно и вежливо поинтересовался мой отец, разрывая и без того напряженную тишину, которая затянулась при появлении отца Адерли. — Я… не знаю. Нам нужно поговорить, Люциус. — сказал он, отнюдь не уверенным тоном. Что-то случилось, даже я это приметил, не говоря уже о матери и отце. Люциус, мой отец, только кивнул, уже с полной готовностью на лице, смешанной с серьезностью и легкой тревогой, которая редко контактировала на его лице, как на благородном Малфое. Ничего не говоря, Девон провел нас в комнату. Большую, с бежевыми стенами, с дорогостоящей мебелью. Мистер Реген, снова молча, открыл нам вид на миссис… Реген. Меня невольно пробрала дрожь, как только я увидел то, что от неё оставалось. Бледная, не блестящая, с закрытыми глазами, где уже на веках проступали очень заметные синие вены, потрескавшийся губы фиолетового цвета. Мои ресницы дрогнули, как и я весь сам. Сжалась челюсть. Я ничего не понимал. — Что с ней, Девон? — как можно спокойнее, спросила моя мать, беспокойно метая глаза в сторону матери Адерли, которая выглядела уже, как труп. А Девон, с дико напряженными плечами, покачал головой. И что бы это значило? Неужели… — Я не знаю, Нарцисса. Не знаю, что происходит с моей Анетт… — боль дрогнула его голос, но он даже не заметил это, только слабо садясь на край кровати своей жены, тронув её уже тусклые, золотистые локоны. Отчаяние и боль в его голосе заставило даже моего отца сильно нахмуриться и приблизиться. Наверное, он ещё и не видал такого отчаяния. — Что врачи? — спросил мой отец, а я замер позади него, просто внимательно слушая. — Дают лекарства, витамины, зелья, но ничего из этого не действует… ей все хуже и хуже с каждым днем. Её жизнь будто высасывается из неё. — пояснил тихим голосом мистер Реген, а Нарцисса крепче сжала мою ладонь от шока, которую она схватила, как только мы зашли сюда. — Может, проклятие? Передаваемая болезнь по родству? — предложил Люциус, вглядываясь в белое лицо Анетт. Ни дрогнувших ресниц, ни шевеление губ. Совсем ничего. — Может… но если так, то ей не помочь, верно? — спросил Девон, посмотрев на моего отца, который сжал губы в одну тонкую, напряженную линию, поняв, что ляпнул. — Я помогу тебе, Девон. — сказал Люциус, а Девон покачал головой, словно уже был готов к необратимому. — Мы поможем чем сможем. — все же заключил мой отец, а мама кивнула, соглашаясь со словами мужа. Нас выпроводили из комнаты миссис Реген, но и не оставили, проводя нас в зал, заставляя сесть за широкий, деревянный стол, где уже теплилась только что приготовленная эльфами, еда. Все, как и я, не спешили есть. Снова напряженность, смешанная с очень ощутимой болью Девона о возможной потери своей жены. — Кхм, а где твоя дочь, Девон? — спросил учтиво мой отец, зацепляя серебряной вилкой кусочек жаренной утки. Девон, услышав этот вопрос, тут же сжал губы, а я не мог не заметить этот жест. Мимолетный, прежде, чем Девон снова вернул себе привычное самообладание. К слову, младшей Реген тут за столом и вправду не было. Заметил это я только сейчас, а перед глазами снова встал образ миссис Реген. Теперь понятно… — Она… расстроена состоянием Анетт. Заперлась в комнате и не выходит. — тщательно подбирал слова Девон, даже не пережевывая пищу, сразу проглотил. Нарцисса, моя мама, заметно опечалилась при таком раскладе дел. Не раз замечаю, как заботится моя мать о чужом ребенке. О Адерли. Хотя… это было неудивительно. Моя мама и Анетта Реген дружили с давных времен, хорошие подруги, даже лучшие, как мне рассказывали. Дальше взрослые разговаривали о том, что я, конечно, не понимал, ибо был не осведомлен этим всем. Сидел я мирно на ужине, уже сухо доедая яблочный любимый пирог, как вдруг в голове звякнула мысль: «А не пойти ли мне к Адерли?» Или она прогонит меня с концами, при этом жестко жестикулируя и ругаясь всеми ругательствами этого мира. Выгонит и не впустит, хотя… если вспомнить в каком она нынешнем состоянии, что было, несомненно правдой (что очевидно, на ужине она же отсутствовала, а она его никогда не пропускает), то можно было этой возможностью воспользоваться. Я, незаметно встав со своего места, пока взрослые были заняты своими очень интеллектуальными разговорами, поплелся вдаль коридора. И совсем скоро наткнулся на дверь белоснежного цвета. Не сложно догадаться, кому она принадлежала. Подняв руку, я хотел бы уже постучаться, но что-то меня остановило… Что-то знакомое, но не такое, как вина. «Нет… страх? Чего? Непринятия? Да кому она нужна!» — фыркнул я мысленно, снова чувствуя себя по идиотски. Да что это такое!? — «Я пришел поговорить… да.. я знаю о твоем страдании и я… нет, не пойдет! Надо другое…» Не успел я хорошенько придумать оправдание ответ, что же я здесь делаю, как белоснежная дверь скрипнула, а потом показался знакомый девичий силуэт. Я замер, как это сделала Адерли. Выглядела она, к слову, так же плохо, как и её отец, но более презентабельно и свежее. Белоснежные волосы в неаккуратном пучке, а несколько непослушных прядей выделялись на общей картине. Синяки под глазами, хоть не сильно заметные, красные глазенки, но бледность не была такой явной. А ещё, когда я опустил взгляд (что я сделал, честное слово Мерлина, случайно), то заметил, что Белоснежка была одета в нежно-розовую ночнушку, выглядя слишком… не по аристократически. Слишком по маггловски. — Э-э… — Ты что тут делаешь, Малфой? — грубо оборвала меня она, огненно стрельнув на меня своими ярко-зелеными глазами, что я аж отшатнулся от двери, чуть отступая. Какая злая… я тут помочь пришел! — Я.. кхм, вообще-то, пришел сюда, потому что знаю о твоей матери, Адерли. — сухо усмехнулся я, заметив, как резко напряглась всем телом девочка, а её глаза сузились, как у змеи. М-да… и как с таким характером она оказалась Гриффиндоре? — Ясно. А причина то какая? — подняла свою бровь Реген, не отходя от двери, не давая даже проходу. И тут я встрял, потому что… я сказал ей причину. Да, сказал полуправду и ей что-то не понравилось? — Я… — хотелось бы мне немного слов от себя, как дверь перед мной захлопнулась, а в сердце неприятно кольнуло. Это я ещё грубиян? «Ну, больно надо, припадочная гриффиндорка. Помогу я тебе ещё.. пф.» — мысленно ворчал я, уже разворачиваясь на носках, чтобы с гордой совестью уйти, ведь я даже предложил помощь, которую она не уловила. Теперь не буду перед этой… девчонкой распинаться. Ещё чего! Но не успел я и три шага сделать, как дверь тут же снова открылась, но уже пустая, что значило одно: Входи. Ладно, я был удивлен. Не меньше удивлен её переменчивым решением, которая она приняла спустя моих два шага в будущий уход в закат. И я зашел, с гордой походкой, но интерес посмотреть комнату меня внутри пожирал. В глаза бил свет и я чуть сморщился, а позже заметил, какой из себя представляла комната Адерли Реген, Белоснежки с факультета храбрых балбесов. Уютная, большая комната с золотистой люстрой, которая давала теплый свет на всю комнату. Приятные на вид бежевые стены, на которых виднелись парочка пейзажей, которые, кажется, были оригиналами. Камин посреди комнаты, не дающий особого тепла, просто атмосферы. Рядом с камином так же стоял бархатное красное кресло. Для одного. И к прекрасной картине комнаты прибавилась большая, двухместная кровать, выглядящая очень мягкой и упругой. Я присвистнул. Я думал, будет все розовое, а тут всё в мягких, бежевых и темных цветах, а свет оказывался теплым и приглушенным. Честно, такого я не ожидал от Реген. — Я так понимаю, ты благородно пришел спасти принцессу от депрессии, как ручной принц? — сухо улыбнулась Адерли, а её мягкий голос зазвенел в комнате, что я обернулся, плюхнувшись на бархатное и очень удобное кресло. — Не зазнавайся. Это будет единственным разом, когда я так по рыцарски пришел тебя спасать, как ты говоришь, от депрессии. — фыркнул я, сложив слишком драматично руку на грудь, предположительно, где должно быть сердце. — Да-да, говорим больше, принц-рыцарь-Малфой, но все мы знаем, что ты просто стесняешься показать свои хорошие черты характера. — рассмеялась Адерли, а мои щеки покраснели от того, что она посмела сказать. — Ты бредишь от своей депрессии уже. — цыкнул я, отворачиваясь к камину, постукивая по бокам кресла пальцами в какой-то неизвестный мне такт, чтобы чем-то себя занять. Сзади снова послышался смех, из-за которого я опять покраснел. Она издевается, гриффиндорская чертовка! — Будь по твоему. Чаю? Адерли, позвала свою эльфийку, которая уже сделала нам обоим горячий чай. Я, взяв теплые концы чашки, принюхался. Учуял запах каких-то ягод и.. чего-то свежого. Не понял, что это. — Мята, малина и смородина. — сказала Адерли, а я выгнул бровь, но доверился ей и глотнул. Было не слишком приторно сладко, свежо. Это даже как-то успокаивало. Где она такое взяла? — Маггловский рецепт чая. — словно прочитала она мои слова, а я ещё больше выгнул брови. — Ты взяла маггловский рецепт чая? — Да, я вообще-то, интересуюсь ими. Ничего плохого в этом не вижу, в отличии от некоторых. — сказала чуть угрюмо Белоснежка, а я фыркнул. — Я и ничего не сказал про магглов, Белоснежка. Лишь спросил про чай, потому что вкус неплохой. — высказался неожиданно откровенно, даже не бросаясь колкостями, как прежде. Может, из-за уютной, не холодной атмосферы здесь, что резко отличалось от всего особняка. Может, из-за чая… — Фу… опять ты с этим прозвищем. — смешно сморщилась Адерли, а я рассмеялся в голос. И я был уверен, что моё поведение вызвал подозрительный, но неплохой маггловский чай.