Часть 19. Как я провел своё лето? Да заебись!

— Третий раз на неделе! — прорычал дядя Вернон, посмотрев на мою сову, которая шумела в моей комнате. — Не можешь унять сову, значит, скажешь ей до свидания! Я раздраженно закатил глаза, еле сдерживая вопль на своего родственника, ведь если я это сделаю, то у меня и вправду отберут то, что осталось от воспоминаний магического мира. К слову, с началом приезда в дом Дурслей, у меня забрали просто всё, что я имел из Хогвартса. Мою метлу «Нимбус-2000», все книги заклинаний, волшебную палочку, а так же, большое спасибо, и мантию. Я остался просто с ничем. Только Букля — мой единственный друг, который был со мной рядом всегда. Это всё, что у меня осталось от Хогвартса, подтверждающее, что это не сон. — Ей скучно. Букля привыкла летать, а я тут её держу, потому что вы… — Я что, похож на идиота? — фыркнул дядя Вернон, дернув кустистыми усами и прилипшим к ним ошметком яичницы, что стало мерзко. — Не знаю, по-твоему, чем все кончится, если ты выпустишь это чучело наружу? Я сжал челюсти, сжимая кулаки. Как же хотелось заехать ему в морду, доказать, что с магом лучше так не разговаривать. Но, увы, ни палочки, ничего другого у меня не было. Да и здравый смысл мне бы этого не позволил. Знаю я по опыту, чем мне эта выходка грозит. — А знаешь, что было бы с твоим еблом, будь моя сова на воле? — Пролепетал я у себя агрессивно в мыслях, прожигая дядя Вернона взглядом, которым, казалось бы, можно было бы убить. Так и хотелось этой жирной семье высказать пару ласковых, особенно моему «дорогому» дядьке. — Букля, она… — Хочу ещё бекона! — завопил Дудли с мерзостной отрыжкой, грубо меня перебивая, не давая даже и пяти слов вставить. На него тут же ласково посмотрела Петуния, улыбнувшись. Меня сейчас стошнит… — Возьми со сковородочки, лапушка. — нежный, слишком сладким вопила Петуния, что я не сдержал незаметного кривляния на своём лице. — Нужно как следует поправиться, пока есть возможность… Судя по твоим рассказам, еда у вас в школе не слишком… — Чепуха, Петуния! Я вот в «Смылтингсе» голодным не ходил. — с жаром возразил дядя Вернон. — Дудли кушает вволю, правда, сынок? Дудли хмыкнул, повернувшись ко мне, а я заподозрил неладное. — Дай сковородку. — Ты забыл волшебное слово, Дудли. И тут настал пожар, потому что одна единственная, ничем не примечательная фраза, стала для меня концом для спокойного дня. Хотя, какое спокойствие, когда я здесь? А, ну, еще и концом для стула Дудли, с которого он тут же свалился, стоило ему услышать мой нежданный ответ. Я чуть не рассмеялся в голос, если бы не знал, что именно я был провокатором всей этой ситуации. И тут я понял.. Я напугал Дудли одним словом. На букву «В». Заставил его одним словом поперхнуться, упасть на пол и опозориться. Что ж, возьму на заметку… — РАЗВЕ ТЕБЕ НЕ ГОВОРИЛИ? НЕ ТВЕРДИЛИ СТО РАЗ? — завопил дядя, брызгая слюной мне в лицо, а я сморщился, отодвинувшись. Ну и орун он, конечно… до сих пор не привык. — ЧТОБЫ НИКАКОГО ЭТОГО… НА БУКВУ «В» У НАС В ДОМЕ! — Это было ПОЖАЛУЙСТА. — парировал я, но отнюдь не тихим голосом. Заебли, честное слово. Я с ними уже четырнадцать лет живу, а они все никак привыкнуть не могут… — КАК ТЫ СМЕЕШЬ ПУГАТЬ ДУДЛИ?! — вопил ещё раз дядя Вернон, словно я был тут глухим на два уха, а не он. Бедные мои уши… еле сдержался, чтобы их не захлопнуть ладонями. — Я ПРЕДУПРЕЖДАЛ! В МОЕМ ДОМЕ, НИ СЛОВА О ТВОЕЙ НЕНОРМАЛЬНОСТИ! И тут наступил крах моей терпимости. — Это дар, а ненормальность! — закричал уже я, а Петуния, которая из-за всех сил пыталась поднять жирного и увесистого Дудли с пола, аж ахнула от моих слов. Дядя Вернон ещё больше побледнел, а кулак снова ударился об стол. — Говорите, что хотите, но я ВОЛШЕБНИК. Это, — ткнул я пальцем в свой знаменитый шрам на лбу, — и есть моё клеймо Поттера. Волшебника. Я выдохнул и замолчал. Голова болела. Сильно. Я выговорился, не до конца, но выговорился. И, похоже, зря я это сделал. — Ты, похоже, забыл свое место, мальчишка… — прорычал мне дядя Вернон, а я сжал кулаки, отводя взгляд. Ну, я хотя бы не молчал. — Ещё одна такая выходка, Поттер, и ты забудешь про свою школу навсегда. Моя выдержка требовала великих усилий, ведь такая угроза… была чрезмерно глупой, особенно зная, кто я такой и что я пережил. Дальше ничего не стоило моего внимания, ибо вместо поздравлений моего четырнадцатого день рождения, я получил ничего. К слову, я даже почти и не расстроился. Как-то уже свыклось со временем, что про моё день рождения постоянно забывают. Делают вид, что меня нет, и что я очередное пустое место в этом чертовом доме. Я вышел на улицу через заднюю дверь, когда этот фальшиво-семейный ад закончился. На улице было светло, тепло, по-летнему красиво. Плюхнулся на мягкую траву, поглядев на небо. Было, все же, одиноко. Без друзей я здесь был. Ни Гермиона, ни Рон мне не писали. Кроме, конечно, Адерли. Она то меня приятно удивила. Я думал, что она реже всего будет писать, особенно зная, из какой она благополучной семьи. Но, оказывается, нет. Мне присылала белоснежная, чужая сова письмо, а я внимательно читал и на сердце вновь становилось тепло. Но сейчас? Она перестала писать и я насторожился. Уже как неделю, так почти и две, письма все и не было. Нет, у неё своя личная жизнь, я понимаю. Но дело в том, что Адерли, как будто, писала мне по определенному графику. Через 2-3 дня. Бывает и через четыре. Она строго этого придерживалась, что я уже к этому привык. Но сейчас и словечка не было, что меня сильно напрягало. Я нутром чувствовал, что будто что-то произошло. Но меня отвлекло белоснежное пятно в небе, которое ко мне стремительно приближалось. Сердце дрогнуло. — Саввушка? — мои глаза округлились, как только я увидел знакомую сову, которая с неслышным звуком крыльев, присела мне на плечо, держа какой-то сверток с письмом. — Неужели… — оборвал я сам себя, а широкая и волнующая улыбка расплылась на моём лице. Я аккуратно взял у Саввушки небольшой сверток и такое же небольшое письмо. Пробежался глазами сначала по письму, начав с него: «Привет, Гарри! Прошу огромного прощения за то, что не писала тебе аж почти две недели… на то были веские причины, которые, увы, я не могу тебе огласить, не смотря ни на что. Надеюсь, ты там жив, зная твоих жильцов…» Я прыснул, как только прочитал последние строчки. Да-а… зная Петунию, Вернона и Дудли — это, несомненно, было прямо в яблочко. «И, с днем рождения, Гарри Поттер! Хотелось бы тебя обнять и поздравить не по письму, но как есть… Я правда надеюсь, что у тебя там более-менее всё нормально. Ну, хотя-бы с днем рождения поздравили? Ладно, упустим. С днем рождения тебя, Гарри. Ты отличный друг. Желаю тебе огромного счастья, даже в таких условиях. А этот сверток, который тебе принес Саввушка — твой подарок. Открой и узнаешь, что же там. Надеюсь, тебе понравится.                                     Твоя Адерли.» На этом письмо закончилось, а предвкушение и интерес мой возрос, как только я прочитал слово «подарок». Неужели Адерли приготовила мне подарок? И, тем более, какой? Я, с широкой и счастливой улыбкой, как у кота, взял сверток у совы, как тот сразу улетел, как только я забрал все, что было у него в зубах. Сверток, по ощущениям, имел вес, определенно имел. Судя по размеру и судя по форме свертка, там было что-то увесистое и интересное, но небольшого размера. Я аккуратно раскрыл подарок, а потом замер, когда пальцы коснулись подарка. Это был… дневник. Черт её побери, прекраснейший дневник, который я только видел. Твердый на ощупь, но обложка? Мерлин, она была, да, пугающая, но такая… изящная. Бархатная и алого цвета, точно, как кровь. На ощупь была мягка, с незамысловатыми линиями по всей поверхности. Посередине лицо, с закрытыми глазами, обведенное толстыми серебряными узорами. Обрез дневника был тверд, темного, почти ржавого, но приятного цвета. Все это украшалось ещё добавками, узорами, линиями, которые делали этот дневник ещё красивее. Ещё таинственнее. Мои руки дрожали, потому что в руках я держал целое богатство, красоту и это было… для меня. Только для меня. Никого другого. Принадлежало мне… блять, просто не описать словами, что я сейчас чувствую, держа в руках такое изящество. Я выдохнул, приходя в себя после приятного удивления и радости. Раскрыл дневник, его первую страницу, которая откликнулась тихим шуршанием. Я погладил корешок дневника, разглаживая, удивляясь тому, какие приятные на ощупь были страницы. Просто… удивительно. Это что, ручная работа? Но не успел я над этим подумать, как тут, прямо на первой странице появилась сама по себе надпись: «Надеюсь, тебе понравилось. Долго ломала голову над тем, что тебе подарить, но выбор пал именно на это.» Я удивленно и частенько заморгал, видя надпись, которая САМА появилась, а после исчезла, после которой пришла другая: «Твой личный дневник, Гарри. Тебе точно не хватает выговориться кому-то, пока никого рядом нет, так что… вот тебе! И главный секрет этого магического дневника в самом начале.» Я нахмурился, когда вторая надпись сама появилась и сама стерлась, будто её и никогда не существовало. В начале? Я перевернул следующую страницу, на которой уже ничего не было. На первой точно так же. Я закрыл дневник, обратив внимание на лицо, которое точно привлекло моё внимание в самом начале. О-о, загадки, значит… и что мне делать с этим? Что за секрет дневника такой? Я, в легком недоумении, тронул лицо подушечками своих пальцев, как глаза этого лица резко раскрылись и точно посмотрели на… меня. Я дернулся, ведь это было, несомненно, неожиданно. — Кто ты, малец? — спросило меня, э-э.. лицо? Я заморгал ещё в большем шоке, ведь это лицо ещё и разговаривало… бля, что мне подарили? Это не проклятие какое-то? — Я? — глупо переспросил я, смотря в ярко-зеленые глаза этого лица, который наводил некоторый ужас. Это было пострашнее привидений, драконов или даже… не знаю, затылка Квирелла. — Ну, нет, я! — ярко парировало лицо, повысив голос, а я опять вздрогнул. — Имя своё назови, дитя глупое. — Гарри… Поттер. — замешкался я, с опаской глядя на лицо, которое вытянулось при моём ответе, а потом нахмурилось, будто размышляя. — Гарри Поттер… да ну, тот самый мальчик? Интересно, интересно… — задумалось лицо, выразительно задумавшись. — Что ж, раз уж мне выпала такая возможность… назови пароль. — Что? — снова переспросил я, не понимая. Какой ещё пароль? — Пароль для твоих секретов, дубина! — снова закричало лицо на обложке дневника, фыркнув. Ну и ну… — Никогда дневник в руках не держал, что-ли? — Нет. — Все с тобой понятно, Поттер. — снова сморщило оно лицо, цыкнув. Какое наглое… лицо! — Пароль нужен для меня, чтобы никто потусторонний не посмотрел, что там. — А имя? — Слишком легко и просто, олух! В такие дневники, как я, записывают все самое важное, ценное, таинственное… это надо отлично охранять, чтоб ты знал! Одним именем тут не отделаешься. — грубило мне лицо, а я задумался. Да… оно и вправду было право. Но что же такое мне придумать, до чего догадался только я? — Гримуар? — предложил я неуверенно, а лицо замолчало и на секунду закрыло глаза, как будто думая. — Добавь что-то к нему. — Чего это? — нахмурился с просьбы лица. Оно даже закатило глаза, как будто я сморозил самое тупое, что только было. — Неоригинально. Мне надо что-то красивое… мрачное… прекрасное… сносное… — Гримуар Одаренного. — перебил я лицо, выполнив просьбу «охранника» дневника. Лицо вытянулось, а на серебристых губах вытянулась улыбка. — Неплохо, неплохо, Поттер. Можно было бы лучше, но и так сойдет. —сказало лицо, а потом мигом стушевалось, принимая изначальный вид. Закрытый рот, глаза. Дневник тут же захлопнулся. Я нахмурился и попытался раздвинуть страницы, но они не слушались. Как будто приклеились к друг другу. И, честно, не чем-то маггловским. — Пароль. — резко раздался механический, уже знакомый голос, а я развернул к себе обложку. Лицо снова говорило, только с закрытыми глазами. Я ещё больше нахмурился. Снова пароль? — Гримуар Одаренного. — тут же сказал я, ждя чего-то. Глаза этого лица открылись тут же, выразительно показывая ярко-зеленый цвет, а дневник смягчился, буквально, а страницы снова могли открываться. — Вот, как это работает, Поттер. — сказало лицо, а я чуть улыбнулся, разворачивая уже знакомые страницы, поглаживая их. Да, подарок… удивительный. И где такое Адерли достала вообще? Я восхищенно выдохнул. Никогда мне такое не дарили. Да что уж там, до Гермионы, Рона и Адерли у меня вообще подарков не было! Но такое… перед моими глазами снова вылезла Адерли. Девочка с изящной внешностью, белоснежными, пушистыми волосами, которые так и хотелось потрогать. Ярко-зеленые глаза, прямо как у этого лица… бледность… щеки… Я резко мотнул головой. Я почувствовал жар на шее и ушах. И что, интересно, это было? — А тебя как звать? — спросил я, снова разворачивая к себе лицом обложку, натыкаясь на зеленые и яростные глаза с вызовом, глядящие на меня. Лицо на обложке вытянулось, а потом фыркнуло. — Меня? Никак. Нам, как правило, не дают названий или имен. Важны только тайны, которые будут находится здесь… — загадочно произнесло лицо, а я удивленно похлопал глазами. — Тогда… — я недолго задумался. — Тебя будет звать Сириус. — улыбнулся я, когда лицо, то есть, уже Сириус вытянулся. — В честь звезды Большого Пса? Я тебе что, псина?! — мгновенно разозлилось лицо-Сириус, а я хихикнул, ведь лицо и вправду очень смешно жаловалось, особенно зная, что это просто дневник. —Беру слова обратно. Оригинальности в тебе ноль, малец. — Ты какой-то злой дневник. —сморщился я. Мне странно было осознавать, что мне было интересно общаться с лицом… просто лицом на обложке дневника. — Я, вообще-то, не просто какой-то дневник! Я волшебный дневник, очень неуважительно с твоей стороны, Поттер! — фыркнуло лицо-Сириус, а потом резко стушевался, закрыв глаза, а страницы вновь были уплотнены. Я нахмурился, чувствуя пару глаз на своем затылке. Резко спрятал дневник руками, сделав вид, что это просто… было со мной всегда. Это были глаза Дудли и… ещё чьи-то, но они исчезли. И чего этот жирдяй хотел? — А я знаю, какой сегодня день. — пропел Дудли, приближаясь вразвалку по газону. Я прыснул, плотнее пряча дневник. — Поздравляю тебя, что ты ещё не до конца деградировал. Я-то тут причем? — недовольно сморщил я лицо, смотря, как Дудли тут же оскорбился. Но мне плевать. Нет ни Вернона, ни Петунии, которые будут защищать своего сыночку-корзиночку. — Сегодня твой день рождения. — сказал Дудли. Спасибо, я и сам это знал, умник. — Чего же тебе не прислали открыток? У тебя что, нет друзей в этой твоей дурке… куда тебя сбагрили? — Не боишься, что мамулька услышит, что ты мою психушку обсуждаешь? — холодно спросил я, негодуя, чего это он до меня доебался. Особенно после того, что случилось несколькими часами ранее. Ему, очевидно, не хватило. — А ты чего на изгородь пялишься? — спросил меня Дудли, а я закатил выразительно глаза, выдавая своё великое нежелание с ним беседовать. — Думаю, каким заклинанием её поджечь. — совершенно нейтральным тоном заявил я, холодно оглядывая пацана, который тут же побледнел и стал усладой для моих глаз. — Н-нельзя… Папа запретил тебе к-колдовать… он сказал, что в-вышвырнет тебя из д-дому… а тебе некуда идти… у тебя даже друзей нет, куда бы… — залепетал Дудли, пятясь назад в огромном ужасе. На моем лице играла ухмылка, да ещё какая… — Фокус… покус… — серьезным тоном завопил я, поднимая одну свободную руку в воздух и загадочно шевелил пальцами, мол, собирался проклясть Дудли. Хотя, было бы неплохо. — Тру… ля-ля! Для драматичности момента я повысил голос в самом конце, а Дудли аж вскричал, падая на траву, будто я в него Аваду-Кедавру кинул. Особенно, без палочки. — Скажи честно, Хрюкли, ты тренируешься быть таким тупым или это талант? Ты серьезно подумал, что это было настоящим заклинанием? — сдерживал я еле-еле громкий смех, зажав себе рот рукой, смотря, как на меня, с животным страхом, смотрит Дудли. Дудли, наверное, поняв, что его разыгрывают, гневно встал с земли, оскорбительно убежав к дому, крича: — М-А-А-АМ! Этот… этот Поттер… ты сама знаешь что! — Ну, конечно… первым делом убежал, а потом к мамочке жаловаться. Ничего другого не умеет. Только жрать и срать. И то, с учетом его боков, во втором я не уверен. — закатил глаза я, мысленно проклиная этого Хрюкли. Меня, конечно, отмутузили за такое поведение, а особенно за то, как я назвал Дудли. И мне приказали драить весь этот ненавистный мне дом. Прекрасно, чудесно, я бы сказал. Мне, честное слово, хотелось отмутузить этого Хрюкли той самой сковородкой, которой отмутузила меня Петуния. Оно было большим и великим, но я так поступить не мог. Ещё. У меня же для этого есть магия… хотя, её нельзя было использовать вне Хогвартса. Печально, очень… а то, Хрюкли бы уже на следующий день после моего приезда, ходил бы с пятачком на лице. И поросячий хвостик в заднице, в придачу. И, через некоторое время, когда я закончил очень увлекательное занятие — уборку — мне, наконец-то, разрешили и дали поесть. Но не дали сделать это нормально. По человечески. Мне дали лишь запихнуть, буквально, в себя еду, даже не успев адекватно прожевать, как Петуния тут же выгнала меня с кухни, в комнату, ибо гости уже были тут. Ну, судя по заливистому, громкому и абсолютно фальшивому смеху Петунии, так оно и было. Я зашел в комнату, выдохнув. — Изверги-Хрюхли, а не опекуны. — сморщился я, доедая все в темной комнате, медленно оборачиваясь. И я чуть не вскрикнул, ведь на моей, блять, кровати… кто-то сидел.