Дружба.

Недели, последовавшие за смертью отца, текли медленно и однообразно, окрашенные в серые тона скорби. Мария, чтобы заглушить боль, стала проводить на рынке всё время, с утра до вечера, оставляя Лизу одну в пустом, слишком тихом доме. Она возвращалась измождённой, её пальцы, исколотые иголками, дрожали, а в глазах стояла привычная пустота, которую та самая утренняя улыбка так и не смогла до конца развеять. И в этой давящей тишине единственным постоянным спутником Лизы стал Дотторе. Он появлялся теперь без прежнего театрального шика, просто материализуясь в кресле у окна или прислонясь к дверному косяку. Его язвительность никуда не делась, но в ней появились странные смягчающие нотки. — Опять пялишься в эту детскую книжку? — мог сказать он, но теперь в его голосе не было чистого презрения, а скорее... снисходительного раздражения. — Если ты уже третью неделю перечитываешь один и тот же трактат о базовых принципах гидравлики, составленный для полуграмотных строителей, то твой интеллект деградирует с пугающей скоростью. — А что мне ещё делать? — отвечала Лиза, откладывая книгу. Она уже не боялась этих колкостей. Они стали привычным фоном её одиночества. — Новых книг нет. Дотторе вздыхал, словно её недальновидность причиняла ему физическую боль. —Ты заключила контракт с одним из древнейших существ в этом мире, хранителем знаний, которые могли бы свести с ума любого твоего академика, и ты жалуешься на отсутствие книг? — Он щёлкал пальцами, и в воздухе возникал светящийся фолиант, страницы которого перелистались сами, показывая сложные схемы и формулы. — Вот, к примеру, основы манипуляции элементальной энергией без помощи Глаза Бога. Куда увлекательнее, чем твои рецепты пирогов. И начиналась лекция. Дотторе по-прежнему сыпал сложными терминами, но теперь, если Лиза слишком часто хмурила лоб, он делал паузу и, сжалившись, пояснял: «Представь, что элементальные частицы — это крошечные пчелы. Архины — это улей, который ты пытаешься построить без матки. Глупо и неэффективно, но для твоего уровня понимания сойдёт». Поцелуи, служившие оплатой, тоже изменились. Раньше Лиза сжималась внутри, ожидая ледяного прикосновения. Теперь же... теперь это стало просто частью их странного ритуала. Она подходила к нему, он наклонялся, и его губы, всё такие же прохладные, касались её губ на мгновение. Иногда, всего на секунду, он как будто задерживался чуть дольше необходимого, и в его красных глазах, когда он отстранялся, читалась не жажда сделки, а нечто иное — задумчивость, почти нежность. Однажды Лиза, сидя на полу и рисуя палочкой на пыльном полу заклинательный круг по его схеме, спросила: —А почему ты не сбежишь? Разве демону не скучно торчать в одной комнате с маленькой девочкой? Даже если у нее особенная душа.. Дотторе, листавший её старый сборник сказок с выражением крайнего скепсиса, поднял взгляд. —Контракт, — ответил он просто. — Но... — он отложил книгу. — Наблюдать за развитием редкого экземпляра бывает познавательно. Ты как тот кристалл, который растёт в неподходящем растворе. Интересно, какую форму ты в итоге примешь. — То есть я твой научный эксперимент? — Лиза надула губы, но в душе ей было скорее лестно. — Отчасти, — он улыбнулся своим острым, хищным оскалом, но на сей раз это не пугало. — Но у большинства моих экспериментов нет столь... занимательных способов оплаты. Лиза покраснела и снова уткнулась в свой круг. Она ловила себя на мысли, что ждёт этих одиноких часов, когда мать на рынке, а в комнате пахнет озоном и старыми книгами. Он был её единственным другом. Пусть язвительным, пусть демоном, но он был рядом. Он не считал её странной за любовь к чтению. Наоборот, он поощрял её, бросая вызов её уму, заставляя думать. Как-то раз она попробовала приготовить ужин по одному из материных рецептов, чтобы та, вернувшись, хоть немного отдохнула. Получилось несъедобно. Дотторе, наблюдая за этим бедствием, скривился. —Твои познания в термодинамике и химических реакциях равны нулю. Позволь. Он не стал творить магию. Вместо этого он встал рядом с ней и, надев перчатку, стал давать указания: «Меньше огня, больше воды. Перемешивай, а не колоти, как руду. Нет, эта трава добавляется в конце, иначе она станет горькой, как твоё будущее, если ты продолжишь в том же духе». Под его саркастичным,но точным руководством ужин получился на удивление съедобным. Мария, попробовав его, в тот вечер впервые за долгое время не раскидав еду по тарелке, а съела всё. И снова улыбнулась — слабой, усталой, но настоящей улыбкой. В тот вечер, когда мать уснула, Лиза загадала своё ежемесячное желание. —Я желаю... чтобы ты рассказал мне что-нибудь о себе. Не как о демоне, а... Ну, я не знаю. Что ты любишь? Кроме... моей души. Дотторе, сидевший на подоконнике и смотревший на луну, обернулся. Его маска безразличия на мгновение дрогнула. —Это нежелательное желание. Оно не принесёт тебе ни выгоды, ни знаний. —Всё равно, — упрямо сказала Лиза. — Я хочу знать. Он помолчал, его красные глаза были прищурены. —Я... ценю порядок, — наконец сказал он, и его голос прозвучал непривычно тихо. — Логику. Предсказуемость химической реакции. Красоту правильно составленных чертежей, где каждый символ на своём месте. Хаос... он раздражает. — Он посмотрел на неё. — Как и некоторые маленькие человечки, которые задают глупые вопросы. Но сказал он это беззлобно. Лиза подошла к нему для оплаты. На сей раз, когда их губы встретились, он не отстранился сразу. Его рука в перчатке легла на её волосы, нежно, почти по-отечески. Это длилось всего мгновение, но Лиза почувствовала, как по её щекам разливается тепло. — Ты странный демон, — прошептала она, отходя. — А ты странная маленькая госпожа, — парировал он, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Но, пожалуй, самая интересная вещь, что случалась со мной за последнюю тысячу лет. Он снова стал смотреть в окно, а Лиза села на кровать, обняв колени. Она понимала, что это опасно. Что он — демон, искуситель, что контракт всё ещё висел над ней дамокловым мечом. Но в её сердце, израненном горем и одиночеством, теплился новый, тревожный, но такой желанный огонёк. Он был её проклятием, её тюремщиком, но он же стал её первым и единственным другом. И, сама того не осознавая, Лиза начала бояться не его, а того дня, когда он может исчезнуть. Их странное сосуществование постепенно обрело свои ритуалы и привычки. Утро начиналось с саркастичного комментария Дотторе о качестве мондштадтского воздуха, день — с рассказов о древних стражей руин, про технологии Фонтейна и о глупости Академии Сумеру, а вечер — с тихого наблюдения за тем, как Лиза засыпает. Он стал не просто демоном по контракту, а частью её мира. Единственной его частью. Поэтому, когда в жизни Лизы появилась Джинн, всё перевернулось. Это произошло на рынке. Матушка, опасаясь, что дочь совсем одичает в четырёх стенах, стала изредка брать её с собой, поручая присматривать за прилавком, пока она отлучалась. Лиза, сгорбившись над книгой, старалась быть как можно незаметнее. Но однажды её внимание привлекла девочка лет её возраста с роскошными белыми волосами, собранными в высокий хвост, и смелыми голубыми глазами. Она уверенно торговалась с торговцем фруктами, а потом, увидев Лизу, присевшую на корточки с книгой, подошла без тени смущения. — Ты та самая, которая всё время читает? — спросила она, протягивая Лизе сочное яблоко. — Я Джинн. Мне интересно, что может быть такого увлекательного в этих бумажках с буквами. Джинн оказалась дочерью рыцаря Фавония и жила только с матерью. Она была полной противоположностью Лизы — шумной, общительной, не боящейся громко смеяться и бегать по рынку. И почему-то её потянуло к тихой, замкнутой Лизе. Сначала Лиза сторонилась. Но настойчивость Джинн была подобна весеннему ветру — навязчивой, но тёплой и живительной. Она таскала Лизу смотреть на уличных артистов, учила её играть в простые игры, смешила глупыми шутками. И впервые за долгое время Лиза почувствовала, что значит иметь подругу. Настоящую, человеческую подругу, которая не требует платы за своё общество. В тот день, когда Джинн впервые пришла к Лизе домой, Дотторе исчез. Он не материализовался, как обычно, с язвительным замечанием. Комната была пуста. Лиза почувствовала странное укол разочарования, но веселье с Джинн быстро его затмило. Он появился лишь вечером, после ухода Джинн. Воздух в комнате похолодел. — Ну что, повеселилась со своей новой... приятельницей? — его голос был гладким, как лезвие, и таким же холодным. — Джинн? Да, она забавная, — рассеянно ответила Лиза, убирая со стола кружки, из которых они пили чай. — «Забавная» — это мягко сказано. Её интеллектуальный багаж, судя по всему, ограничивается знанием цен на яблоки и парой незамысловатых анекдотов. Едва ли она сможет отличить катализатор от конденсатора. Не похоже на дочь рыцаря Фавония. — Она добрая! — возразила Лиза, чувствуя, как защищает свою подругу. — И ей нравится слушать, когда я рассказываю о книгах. — О, конечно. Я уверен, её восхищают твои пересказы романов, которые она сама прочесть не в состоянии, — Дотторе язвительно усмехнулся. — Поздравляю, ты нашла себе восторженную слушательницу. Настоящий прорыв в твоей социальной жизни. Лиза нахмурилась. В его словах была не просто привычная колкость, а нечто новое — ядовитость, колючесть. — Ты чего такой злой? Ты же сам говорил, что мне нужно общаться. — Я говорил, что тебе нужно развивать интеллект, а не тратить время на пустую болтовню. Твоё ежемесячное желание скоро истекает. Не забудь. Без оплаты — последствия. Он растворился, оставив после себя лишь ощущение ледяного сквозняка. Точно.. Лиза же за время дружбы с Джинн совсем забыла про контракт и за этот месяц она ничего не просила.. Следующие дни стали для Лизы раздвоенными. Днём — яркий, шумный мир с Джинн, полный смеха и лёгкости. Вечерами — холодные, напряжённые «уроки» с Дотторе. Он стал требовательнее, его объяснения — сложнее, а поцелуи-оплата... изменились. Раньше они были быстрыми, почти деловыми. Теперь он будто проверял её, задерживаясь, его руки иногда касались её талии или плеча с новой, пугающей собственностью. И после он смотрел на неё с таким выражением, будто ждал, что она что-то скажет. Однажды Джинн принесла Лизе в подарок старую, потрёпанную книжку местных легенд. —Держи! Мама сказала, что она никому не нужна, но я вспомнила, что ты любишь такое! Лиза была тронута до слёз. Это был первый подарок от друга. Весь вечер она с восторгом перелистывала страницы, пока Дотторе молча наблюдал из своего угла, его лицо было каменной маской. Когда Джинн ушла, он вышел на середину комнаты. —Подарок? — фыркнул он. — Жалкий сборник выдумок для необразованных крестьян. И ты этому радуешься? Книги, которые я даровал тебе – намного лучше. — Она думала обо мне! — вспылила Лиза, — Она пыталась сделать мне приятное! — «Думала»? — Дотторе изобразил короткий, сухой смешок. — Она принесла тебе мусор, который нашла на задворках лавки. А я... — он замолчал, сжав кулаки в перчатках. — Я дарю тебе знания всего Тейвата! Я открываю тебе тайны мироздания! И что? Ты прыгаешь от счастья из-за потрёпанного сборника сказок? В его голосе впервые прозвучала не маска холодного высокомерия, а настоящая, жгучая обида. Ревность. Лиза смотрела на него с изумлением. Демон. Древнее, могущественное существо. Ревнует её к девочке-подружке. — Это... это другое, Дотторе, — тихо сказала она. — О, да, конечно, — он язвительно рассмеялся, но в его глазах не было веселья. — Она может гулять с тобой при свете дня. Может обнять тебя, не требуя расплаты. Это, я понимаю, куда ценнее. Он резко развернулся, чтобы уйти, но Лиза инстинктивно шагнула вперёд и схватила его за руку. Даже через бархат перчатки она почувствовала, как он напрягся. — Подожди. — Зачем? — он не оборачивался. — У тебя же есть Джинн. Беги к ней. Читай свои глупые книжки. — Но... ты — мой первый друг, — выдохнула Лиза, сама не понимая, почему говорит это. — Ты был со мной, когда больше никого не было. Джинн... она просто делает мою жизнь светлее. А ты... ты делаешь её глубже. Дотторе медленно повернулся. Его красные глаза изучали её лицо, ища следы лжи. Не найдя их, он тяжело вздохнул. Напряжение с его плеч немного спало. — Глубина — понятие относительное, — пробормотал он, отводя взгляд. — И твоя новая подруга, несомненно, плавает на самой поверхности. Но яд из его голоса ушёл. Он больше не был ледяным, просто... уязвлённым. — Я не перестану с ней общаться, — твёрдо сказала Лиза, всё ещё держа его за рукав. — Я и не прошу, — он выдержал паузу. — Но не забывай, с кем заключён твой контракт. Я требую... внимания к деталям. В том числе и к нашим разговорам. Это было максимальное признание, на которое он был способен. Лиза слабо улыбнулась. — Хорошо. Я не забуду. С тех пор между ними установилось хрупкое перемирие. Дотторе сносил существование Джинн с видом страдающего аристократа, вынужденного терпеть общество деревенщины. Но он больше не язвил так ядовито. А иногда, когда Лиза возвращалась с прогулки с подругой, он, делая вид, что совершенно не интересуется, мог спросить: «Ну и? Чем вы сегодня занимались? Углубляли свои познания в сортах мондштадтского сыра?» — и в его тоне была не колкость, а скорее... снисходительное любопытство. Лиза понимала, что её мир стал сложнее. Но в этом странном треугольнике — девочка, демон и подруга — она чувствовала себя менее одинокой, чем когда-либо прежде. И даже демонская ревность, как ни странно, согревала её душу, напоминая, что для кого-то она важна. По-настоящему важна.