Зандик.

Несколько лет превратили Лизу из робкого книжного червя в остроумную и обаятельную молодую девушку, чьи глаза искрились не только умом, но и лукавством. Годы, проведенные с демоном, стерли былой страх, заменив его странной, глубокой привязанностью и… привычкой дразнить его. Она научилась обводить его вокруг пальца, используя его же холодную логику против него самого, и делала это с такой милой, игривой улыбкой, что он просто не мог сохранять ледяное бешенство. Именно с такой улыбкой она и объявила однажды вечером, забравшись с ногами в его кресло, которое он мысленно считал своим: — Знаешь, мой дорогой, надменный Дотторе… Я решила. Что пойду дальше в Академию Сумеру. Воздух в комнате не просто похолодел — он застыл. Дотторе, незримо наблюдавший за городом из окна, материализовался так резко, что его маллет взметнулся. — Это не смешно, — его голос был тихим и ровным, что всегда было дурным знаком. — А я и не шучу, — Лиза беззаботно покачала ногой. — Представляешь? Я, в тех самых мраморных залах, о которых ты всегда говорил с таким… "обожанием". Он подошел ближе, и его тень накрыла ее. В его красных глазах плясали зеленые огоньки ярости. — Ты не поедешь в это прогнившее, высокомерное болото. Это не место для тебя. — Ой, а для кого же? — она притворно-невинно наклонила голову. — Для скучных стариков в мантиях? Думаю, я внесу туда немного… оживления. И потом, ты же всегда жалуешься, что мне не хватает «системных знаний». Вот я и хочу их получить. — Системных знаний? — он фыркнул, и это прозвучало как выстрел. — Они научат тебя не думать, а покорно повторять мантры, одобренные их заплесневелым советом! Они выбьют из тебя всю ту дерзость, что заставляет тебя сейчас сидеть в моем кресле и строить мне глазки! Лиза только рассмеялась, легкий, серебристый смех, который, как она знала, действовал ему на нервы сильнее любого заклинания. — Строю глазки? Мой дорогой демон, ты фантазируешь. Я просто сообщаю тебе о своем решении. Мама уже согласна. Имя матери заставило его стиснуть зубы. Он не мог открыто противостоять ей — слишком много внимания. — Это глупость, Лиза. Ты не понимаешь, что такое Академия на самом деле. Это машина по перемалыванию душ. Они возьмут твой светлый ум и превратят его в пыльный инструмент для обслуживания их догм. — Ну, если что, у меня есть ты, чтобы не дать мне запылиться, — она игриво подмигнула ему. — Ты же поедешь со мной, правда? Наш контракт… или ты хочешь, чтобы я там одна, без твоей мудрой защиты? Он смотрел на нее, и по его лицу было видно, как он мечтает встряхнуть ее за плечи. Но она сидела, такая уверенная в себе, обаятельная и совершенно неуправляемая. — Ты играешь с огнем, — прошипел он. — А разве не с демоном? — парировала она, ее губы растянулись в самой беззаботной улыбке. — И потом, подумай… все эти скучные академики в своих мантиях… какая для тебя прекрасная возможность поиздеваться над ними. Невидимо, конечно. Подсовывать им не те книги, переставлять реагенты… Разве это не восхитительная месть? Он замер. Идея посеять хаос в академии, которую он презирал всеми фибрами своей демонической души, на секунду показалась ему… заманчивой. Но лишь на секунду. — Я не буду участвовать в этом безумии. — Как хочешь, — Лиза легко спрыгнула с кресла и прошлась к двери, на прощание бросив ему через плечо: — Но я-то все равно поеду. Представляю, как там будет скучно без твоих язвительных комментариев. Придется тебе скучать по мне. Она вышла, оставив его одного в комнате, наполненной гневным гулом его молчания. Он смотрел на пустое кресло, все еще хранившее тепло ее тела. Она использовала против него его же оружие — холодную логику, завернутую в оболочку невыносимой, пленительной ласковости. Она дразнила его, зная, что он не может всерьез ей противостоять, не нарушив хрупкий баланс, сложившийся между ними за годы. *** Когда письмо о зачислении пришло из Даршана Спантамад, ее радость не знала границ. Дотторе стоял у окна, наблюдая, как она кружится по комнате с письмом в руках. — Ну что, мой вечно хмурый ментор? — подлетела она к нему, сияя. — Поздравляешь свою гениальную ученицу? Он медленно повернулся. Его лицо было невозмутимым, но в уголках губ таилась тень чего-то, что можно было принять за смиренную досаду. — Поздравляю с тем, что ты добровольно надела на себя самые изящные цепи в Тейвате. — Ой, перестань! — она потянулась и, встав на цыпочки, быстро, почти небрежно поцеловала его в щеку. Не в губы, как того требовал контракт за желания, а в щеку. Мимолетное, дружеское прикосновение, которое значило куда больше. — Собирай свои самые ядовитые комментарии. Нам предстоит проучить пару десятков зазнавшихся академиков. Он не ответил. Он просто смотрел, как она отходит, вся в предвкушении нового приключения. И, оставшись один, он поднес пальцы в перчатке к щеке, где осталось призрачное тепло ее губ. Ненависть к Академии никуда не делась. Она горела в нем прежним огнем. Но теперь к ней прибавилось нечто новое — острое, мучительное опасение за ту, кто так легкомысленно бросалась в пасть к зверю. И он знал — поедет он с ней или нет, но наблюдать за этим со стороны он уже не сможет. Ее игра зашла слишком далеко, и он, сам того не желая, стал в ней главным действующим лицом. *** Последний вечер в Мондштадте. Воздух в маленьком доме был густым от запаха сушёных трав, собранных матерью «на дорожку», и призрачного ощущения конца целой эпохи. Лиза перебирала стопку книг, стараясь не смотреть на заветный чемодан у двери. Его демоническое отсутствие в последние дни давило сильнее материнской тревоги. Внезапно в дверь постучали. Негромко, но уверенно. Мария, вытирая руки о фартук, бросила дочери удивлённый взгляд — в такой час гости были редки. Дверь открылась, и на пороге возник он. Незнакомый юноша с короткими вьющимися волосами цвета морской волны, в простой, но добротной дорожной одежде. И — та самая, до боли знакомая серьга-колба в ухе. Всё в нём кричало о чужеродности, кроме взгляда — того же самого, высокомерного и пресыщенного, что Лиза видела все эти годы. — Добрый вечер, — произнёс он, и его голос, хоть и стал светлее, сохранил стальной стержень Дотторе. — Я ищу Лизу. Мария замерла с растерянной улыбкой. — Простите, молодой человек, а вы...? — Зандик, — отрекомендовался он, и Лиза заметила, как его пальцы едва слышно постучали по косяку — знакомое движение нетерпения. — Я... друг Лизы. Мы должны были ехать в Сумеру вместе. В комнате повисла гробовая тишина. Мария медленно повернулась к дочери, и на её лице читалось полнейшее недоумение. — Лиза? Ты ничего не говорила о друге... Лиза, чувствуя, как горит лицо, сделала шаг вперёд, отчаянно пытаясь сыграть свою роль. — Мама, это... я хотела сделать сюрприз! — она выдавила из себя радостную нотку. — Зандик! Ты уже здесь! Я думала, встретимся уже на выезде. «Зандик» кивнул с видом полнейшей естественности, но в его глазах читалось насмешливое: «Неплохо, для начала». — Да, решил заглянуть, чтобы уточнить детали пути. Кстати, — он повернулся к Марии, и его тон стал вежливо-отчётливым, — меня зачислили в Даршан Кшахревар. Так что мы с Лизой будем соседями лишь в общежитии, к сожалению. — В Кшахревар? — глаза Марии стали ещё круглее. Она знала, что это даршан прикладных наук, полная противоположность увлечениям её дочери. — Но... как вы вообще познакомились? Лиза почувствовала, как её бросает в жар. Пауза затянулась. — На почве академических интересов, — бесстрастно вступил Зандик. — Ваша дочь как-то раз пыталась оспорить базовые принципы энергопреобразования в одном из трактатов. Дискуссия вышла... продолжительной. Это была чистая правда, просто опущенная пара ключевых деталей — например, того, что дискуссия происходила в её комнате с невидимым демоном. Мария, однако, смягчилась. Упоминание учёбы было верным ходом. — Ах, вот как... — она всё ещё выглядела озадаченной, но уже не такой настороженной. — Ну, раз вы друзья... Я рада, что Лиза не одна поедет. Проходите, Зандик, не стойте на пороге. Как только он переступил порог, а Мария ушла на кухню, чтобы «найти что-нибудь к чаю», Лиза схватила его за рукав и затащила в свою комнату. — Кшахревар? — прошипела она, закрывая дверь. — Ты специально? Чтобы подчеркнуть, насколько ты выше всей этой «бесполезной теории» Спантамада? — Это самый логичный выбор, — он отряхнул рукав. — Мои познания лежат в прикладной плоскости. Было бы подозрительно, если бы я, с моими... способностями, подался в теоретики. Кшахревар даёт мне легитимный доступ к лабораториям и ресурсам, которые могут понадобиться. — А я? — Лиза ткнула себя в грудь. — Что я, по-твоему, должна говорить людям? «Ах, да, это мой друг Зандик, мы спорили об энергопреобразовании, и вот теперь он, такой случайностью, едет со мной, хотя мама о нём никогда не слышала!» — Ты справишься. Ты же любишь придумывать истории, — он парировал, но Лиза заметила, как его взгляд на секунду скользнул по её растрёпанным от волнения волосам, и в его глазах мелькнуло нечто новое — лёгкая нерешительность. Решив проверить новую почву, она подошла ближе, сократив дистанцию до неприлично малой. — Ну что ж, раз уж ты мой «старый друг», — она игриво подняла подбородок, глядя на него снизу вверх, — наверное, мы должны были... вот так? Она быстро потянулась и легонько щёлкнула его по кончику носа. Эффект был мгновенным и восхитительным. Зандик аж подпрыгнул на месте, как кот, на которого брызнули водой. Его щёки залились ярким, совершенно человеческим румянцем, а глаза округлились от чистого, неподдельного шока. — Ч-что ты делаешь?! — его голос, всегда такой уверенный, на мгновение сорвался в юношеский фальцет. Лиза не сдержала смешка. Видеть этого древнего, всезнающего демона, смущённого до корней волн, было бесценно. — А что такого? Друзья же дурачатся! Или ты, такой умный, никогда не играл? — Это... неподобающе! — он попытался нахмуриться, но вышло скорее жалобно. Румянец не думал сходить. — Ты должна... держать дистанцию! Мы сокурсники! Из разных даршанов! — О, значит, мы ещё и соперники? — Лиза склонила голову набок, наслаждаясь зрелищем. — Теоретик против практика. Это даже интересно. Как ты будешь объяснять, что заходишь ко мне в комнату по вечерам для наших... ежемесячных «консультаций»? Он отпрянул к стене, словно ища опоры. Его уши тоже покраснели. — Мы... мы будем заниматься в библиотеке! — выпалил он. — Публично! — Ску-у-чно, — пропела она, сияя. — Все будут думать, что ты пытаешься меня соблазнить скучными лекциями о технологиях. «Приходи на мои опыты, я покажу тебе свои могучие механизмы», — это твоя лучшая подкатка? — язвительно добавила она, пародируя его напускную серьезность. Он издал странный, задыхающийся звук и, не сказав больше ни слова, резко развернулся, почти выбежал из её комнаты, по пути задев плечом косяк двери. Лиза медленно опустилась на кровать, давясь беззвучным смехом. Её демон, её вечный ментор и проклятие, теперь был Зандиком — рыцарем Кшахревара, её «старым другом», который краснел от простой щелчёнки по носу. Путешествие в Сумеру обещало быть куда более захватывающим, чем она могла представить. Теперь у неё был не просто спутник, а целая мишень для безобидного, но такого забавного мщения за все годы его высокомерия. Который сейчас потирал своё плечо, чтобы точно не болело. Так ещё осматривал комнату, словно впервые в ней. Ах, Зандик и вправду очень любопытный. Интересно, а долго ли он придумал себе имя? Еретик... Хах. Забавно. Мария же, несмотря на первоначальное изумление, оказалась невероятно тронута. Мысль о том, что её Лиза, всегда такая замкнутая и погружённая в книги, нашла себе друга — да ещё и такого серьёзного, целеустремлённого юношу, который тоже едет в Академию! — наполнила её материнское сердце теплом и облегчением. И это тепло немедленно трансформировалось в неуёмную хозяйственную энергию. — Ну что вы тут в комнате толчётесь! — радостно воскликнула она, появляясь в дверях и сметая все возражения одним взмахом руки. — Зандик, Вы останетесь ужинать! Я и так наготовила на дорогу, а тут такой повод! Лиза, накрывай на стол побольше, гость в доме! Лиза, всё ещё пытаясь осмыслить превращение своего демона в застенчивого гостя, послушно пошла за тарелками, украдкой бросая на Зандика взгляды, полные злорадного ожидания. Тот стоял посреди комнаты, словно приговорённый, с каменным лицом, но Лиза заметила, как его пальцы слегка подрагивают. Через несколько минут скромный кухонный стол ломился от яств. Домашний хлеб, тарелка душистого рагу, нарезанные сыры, маринованные грибы, которую Мария припасла «на самый крайний случай», и гордый венец трапезы — большой, румяный пирог с ягодами. — Садитесь, садитесь, Зандик, не стесняйтесь! — Мария усадила его на самое почётное место и немедленно начала накладывать ему на тарелку такую гору еды, что за ней было не видно фарфора. — Вы такой худой! Наверное, всё время за учёбой, бедный! Поди, готовились к академии и ели только одни книги. Наедайтесь впрок! Зандик смотрел на груду еды с таким выражением, будто ему подали миску с гвоздями. Он медленно взял вилку, словно это был незнакомый ему магический артефакт. — Мама, он, может, не голоден... — попыталась было вступиться Лиза, но Мария тут же её осадила. — Что ты, какое «не голоден»! Молодой растущий организм! Ешь, Зандик, не стесняйся! Он послушно поднёс ко рту кусок хлеба. Лиза видела, как его горло с трудом сглотнуло. Демоны, как она за годы поняла, не нуждались в человеческой пище в таком количестве. Энергию он, вероятно, черпал из их контракта, из магии, из чего угодно, но только не из рагу с грибами. — Вам нравится? — сияя, спросила Мария. — ...Восхитительно, — выдавил он, и это прозвучало так, будто он признаётся в пытке. — Тогда ещё! — Мария тут же добавила ему ещё ложку рагу. Лиза прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Она видела, как его нога под столом нервно покачивается. Он мужественно продолжал «есть», отодвигая еду по тарелке и делая крошечные, почти незаметные укусы. Но Мария была неумолима. — А вы попробуйте пирог! Я сама ягоды собирала! — она отрезала огромный, сочный кусок и водрузила ему на отдельную тарелку. Лиза видела, как побелели его пальцы, сжимавшие вилку. Казалось, ещё немного, и из-под его рубашки проступят знакомые тёмные перья от перенапряжения. «Если я сейчас лопну, это будет самый антинаучный эксперимент в моей карьере», — проворчал он себе под нос, глядя на пирог с видом человека, идущего на эшафот. Когда мучительная трапеза, наконец, подошла к концу, Мария, убирая со стола, задумчиво посмотрела на молодых людей. — Уже так поздно... Зандик, вам далеко идти? Может, останетесь ночевать? Лиза застыла с тарелкой в руках. Эта идея явно застала её врасплох. Зандик, казалось, тоже был ошарашен, но быстро взял себя в руки. — Я... не хотел бы обременять, — произнёс он вежливо. — Какие пустяки! — отмахнулась Мария, но в её глазах заплясали весёлые огоньки. Она явно начинала строить догадки, выходящие за рамки простой дружбы. — Лиза, в твоей комнате есть то старое кресло? Зандик может переночевать там. Всё лучше, чем идти в ночи. — Мама! — попыталась запротестовать Лиза, чувствуя, как горит лицо, — ему же будет неудобно и спина будет бо... — Прекрасная идея, — неожиданно согласился «Зандик», бросая Лизе быстрый взгляд. — Я буду очень признателен. И... посплю в кресле, конечно. Мария улыбнулась им обоим тёплой, но многозначительной улыбкой, оставив всё невысказанное в воздухе. «Конечно, в кресле, милые вы мои», — словно говорил её взгляд. Когда они наконец остались одни в комнате Лизы, дверь притворили, напряжение, копившееся весь вечер, лопнуло. Прежде чем Лиза успела издать хотя бы звук, Зандик стремительно закрыл расстояние между ними. В его глазах не осталось и следа от смущённого юноши — там пылал знакомый демонический огонь, смешанный с чем-то новым, нетерпеливым. Он не дал ей шанса пошутить или подразнить его. Его руки обвили её талию, притягивая так близко, что она почувствовала каждую складку его простой рубашки. И прежде чем она успела понять, что происходит, его губы нашли её губы в поцелуе, который не имел ничего общего с теми холодными, деловыми «платежами». Этот поцелуй был жарким, властным и полным немого вопроса, накопившегося за весь этот невыносимо долгий, полный притворства вечер. Лиза на мгновение замерла от неожиданности, но затем её руки сами поднялись, чтобы вцепиться в его волосы, сминая тщательно уложенные кудри. Она отвечала ему с той же стремительностью, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он оторвался, чтобы перевести дух, его дыхание было сбившимся, а глаза тёмными от страсти. — Это... за пирог, — прошептал он хрипло, прижимая её лоб к своему. — Лжец, — выдохнула Лиза, тоже запыхавшись, но с торжествующей улыбкой на распухших от поцелуя губах. — Ты просто искал предлог. — Может быть, — он не стал отрицать. Его руки скользнули ниже, и в следующее мгновение он легко поднял её на руки. Лиза вскрикнула от неожиданности, обвивая его шею. Он сделал два шага и опустил её на узкую кровать, сам пристроившись рядом, так что им пришлось лечь вплотную, бок о бок, чтобы поместиться. — А кресло? — с притворным упрёком прошептала Лиза, чувствуя, как его тело жаром прогоняет всю вечернюю неловкость. — К чёрту кресло, — его губы снова нашли её шею, заставляя её вздрогнуть. — Я провёл весь вечер, притворяясь тем, кем не являюсь, и поедая эту... пищу. Я заслужил настоящую плату. Или ты думала, мои «механизмы» годятся только для скучных лекций? — прошептал он ей на ухо, и в его голосе прозвучала знакомая язвительная нотка, но теперь приправленная явным желанием. И в этот раз, когда их губы встретились снова, Лиза не сопротивлялась. Она утонула в его объятиях, понимая, что граница между игрой и реальностью, между контрактом и чем-то большим, только что была стёрта в пыль. И её демон, её Зандик, был здесь, с ней, и ему было плевать на приличия, на кресла и на всё остальное. Но долго целоваться, лёжа в уличной одежде на узкой кровати, было неудобно. Наконец, Лиза с неохотой оторвалась, её губы были слегка распухшими, а щёки пылали. — Подожди... — она выдохнула, садясь на кровати. — Я не могу так спать. Она встала и, пошатываясь от головокружения, подошла к комоду, чтобы достать свою ночную сорочку. Чувствуя его горячий взгляд на своей спине, она обернулась. «Зандик» сидел на краю кровати, его волосы были растрёпаны её пальцами, а на щеках горел тот самый предательский румянец. Он смотрел на неё с таким смешанным желанием и растерянности, что у Лизы ёкнуло сердце. — И ты тоже, — сказала она, пытаясь придать голосу твёрдость, хотя сама дрожала. — Ты не можешь спать в уличной одежде. Она вся в дорожной пыли. Он замер, словно окаменев. Демон, веками не нуждавшийся в человеческом комфорте, был поставлен в тупик простой бытовой проблемой. — Я... — он начал и замолчал, беспомощно глядя на свои брюки и рубашку. — У меня нет... сменной одежды. — Ну, это не проблема, — Лиза, стараясь не смотреть на него, порылась в комоде и вытащила сложенную мужскую рубашку из мягкого полотна — одна из немногих вещей, оставшихся от отца. Она протянула её ему, глядя в сторону. — Вот. Думаю, подойдёт. Он медленно взял рубашку, как будто это была не ткань, а нечто хрупкое и опасное. Его пальцы сжали материал. — Спасибо, — пробормотал он, и его голос прозвучал непривычно тихо. — Ну, я... я переоденусь, — Лиза, чувствуя, как горит её собственное лицо, схватила свою сорочку и юркнула за ширму в углу комнаты. Она быстро сбросила платье и надела сорочку, прислушиваясь к тишине за ширмой. Оттуда доносились лишь сдержанные, почти неслышные звуки — шелест ткани, тихий вздох. Ей представилось, как он, могучий и древний демон, стоит посреди её комнаты и смущённо снимает рубашку, чтобы надеть эту простую, домашнюю вещь. Эта мысль вызвала у неё прилив такой нежности, что она едва не рассмеялась. Когда она вышла из-за ширмы, он уже стоял у кровати. Отцовская рубашка сидела на нём немного мешковато, подчёркивая его внезапную молодость и уязвимость. Он избегал смотреть на неё, уставившись в пол, и его уши были ярко-алыми. Лиза подошла к кровати и легла, отодвинувшись к стене. — Места хватит на двоих, — тихо сказала она. — Если, конечно, ты не будешь ворочаться и цитировать трактаты во сне. Он медленно, почти нерешительно, лёг рядом. Кровать действительно была узкой, и их плечи, бёдра и ноги соприкоснулись. Лиза почувствовала, как всё его тело напряглось. Он лежал неподвижно, как каменная глыба, глядя в потолок. — Расслабься, — прошептала она, поворачиваясь к нему на бок. — Ты же не на поле боя. — Это... ново, — так же тихо ответил он, и наконец повернул голову. В темноте его глаза казались просто тёмными, но в них читалась буря эмоций. — Я не... я не привык к такому. — Я знаю, — она улыбнулась и, преодолевая остатки смущения, положила руку ему на грудь, чувствуя под тонкой тканью ровный, хоть и ненужный для него, стук сердца. — Но ты же хотел настоящей платы. Он накрыл её руку своей. Его ладонь была, как всегда, прохладной, но сейчас в этом прикосновении не было ничего демонического — только тихая, почти человеческая неуверенность. — Да, — просто сказал он. И в этом одном слове было всё: и признание, и капитуляция, и начало чего-то нового. Они лежали так в тишине, слушая, как за стеной двигается Мария, и понимая, что их странное, сложное путешествие только началось. Но здесь, в тесноте старой кровати, под одной крышей с матерью, которая и не подозревала, кого на самом деле приютила, всё вдруг стало на свои места. Просто демон и его госпожа. Просто Зандик и Лиза. И этого было более чем достаточно. Дыхание Лизы постепенно выровнялось, став глубоким и размеренным. Её рука ослабела на его груди, и тело полностью расслабилось, доверчиво прижавшись к его боку. Она уснула. Иллюзия Зандика мгновенно испарилась. В темноте комнаты зажглись два алых угля — его истинные глаза, лишённые всякой маскировки. Неподвижный, как изваяние, он наблюдал за ней. Охранял её сон, как дракон охраняет своё самое ценное сокровище. Но в этом взгляде не было ни капли умиротворения. Его мысли, острые и безжалостные, пронзили тишину. «Пару лет прошло... Смехотворный срок для такого организма, как я. Но идеально откалиброван, чтобы довести до кипения любую пробирку», — с мрачной усмешкой подумал он. Срок, который когда-то казался ему вечностью, теперь внезапно сжался до пугающей близости. Девятого июня, в тот самый день, когда они уже давно будут в Сумеру, условия их контракта изменятся. Короткие, почти невинные поцелуи, на которые она так легко соглашалась, превратятся в нечто большее. В поцелуи, где не будет места детской стыдливости. Где он сможет вкусить не просто мимолётное прикосновение к её душе, но и её дыхание, её жар, её самую суть. Он медленно, чтобы не разбудить, провёл кончиком пальца по её запястью, чувствуя под тонкой кожей ровный пульс. Этот ритм был музыкой, отсчитывающей время до его пира. В темноте его губы растянулись в беззвучном оскале, в котором не было ни капли прежней язвительности или смущения. Теперь это было выражение чистого, первобытного голода. Голода, который копился веками и вот наконец учуял свою добычу. Он выглядел именно так — как изголодавшийся зверь, прикованный взглядом к своей будущей трапезе, сдерживаемый лишь тонкими цепями договора. «Спи, моя маленькая госпожа, — пронеслись в его сознании слова, холодные и властные. — Наслаждайся своей иллюзией безопасности. Греби к своей мечте. Но помни... твоё время истекает. И когда песок в наших часах закончится...» Он не договорил, даже в мыслях. Вместо этого он склонился так близко, что его дыхание, уже не имитированное, а настоящее — холодное и нечеловеческое, коснулось её виска. Он не целовал её. Он просто вдыхал её запах — запах книг, лаванды и безмятежного сна, запоминая его, как последнее напоминание о её невинности. А затем он снова откинулся на подушку, его алые глаза продолжали пылать в темноте, не мигая, полные терпеливого, хищного ожидания. Ночь была тихой, но в тишине комнаты висел невысказанный обет: её беззаботные дни были сочтены.