Капризы.

Первый луч солнца, пробившийся сквозь занавеску, коснулся лица Лизы. Она медленно пробудилась, утопая в необычном тепле. Во сне она повернулась к источнику этого тепла, и теперь её щека покоилась на чьей-то груди, а чьи-то руки прочно обнимали её. Пахло дорожной пылью, старой книжной бумагой и чем-то глубоким, электрическим — её демоном. Она приоткрыла глаза и увидела его. Зандик лежал на спине, один его глаз был закрыт, но второй, алый и не мигавший всю ночь, был прищурен и смотрел в потолок. Он не спал. Он даже не притворялся. — Доброе утро, — прошептала она, её голос был хриплым ото сна. Его алый зрачок медленно сместился к ней. На его лице не было ни смущения, ни улыбки — только глубокая, животная усталость от ночной стражи. —Утро, — коротко кивнул он. В этот момент в дверь легонько постучали, и она тут же приоткрылась. —Дети, завтрак на столе! Поднимайтесь, а то всё осты... — Мария замерла на пороге, ее добродушное выражение лица сменилось на мгновение удивлением, а затем — на сдержанную, понимающую улыбку. Её взгляд скользнул по Лизе, прильнувшей к юноше, и по его руке, все еще лежавшей на ее пояснице. — Ох, — только и выдохнула она, и в этом звуке было столько намёков, что Лиза вся вспыхнула и попыталась отодвинуться. Рука «Зандика» на её спине непроизвольно сжалась, не отпуская, прежде чем он осознал это и разжал пальцы. — Кажется, кресло вчера явно проиграло эту битву. — Мама! — взвизгнула Лиза, окончательно вырываясь из объятий и садясь на кровати, сгорая от стыда. — Мы просто... было холодно! — Конечно, конечно, «холодно», — Мария подмигнула, ее глаза весело блестели. — В такую-то летнюю ночь. Ну ладно, не смущайтесь. Одевайтесь и выходите, пока яичница не превратилась в камень. Она вышла, притворив дверь, но они оба услышали ее сдержанный, довольный смешок в коридоре. Лиза, вся алая, схватила подушку и прижала ее к лицу, издавая глухой стон. «Зандик» медленно сел на краю кровати, проводя рукой по лицу. Его демоническая маска вернулась, но под ней сквозила крайняя степень раздражения. — Я же говорил, — пробормотал он, и в его голосе звучала усталая ясность. — Человеческие ритуалы — сплошная неэффективность. — Молчи! — прошипела Лиза из-за подушки. — Просто... помолчи и делай вид, что ничего не было. Через пятнадцать минут, помятые и невыспавшиеся, они вышли на кухню. Запах свежеиспечённых булок и яичницы витал в воздухе. Мария, напевая, накладывала в тарелки щедрые порции. — Садитесь, мои пташки, — весело подозвала она их, и Лиза снова почувствовала, как горят её уши. — Нужно хорошо позавтракать перед дорогой! Особенно после такой... насыщенной ночи. Зандик посмотрел на свою тарелку, заваленную яичницей, шашлычками и хлебом, с таким видом, будто его приговорили к очередной пытке. Он медленно опустился на стул, и Лиза увидела, как он чуть заметно побледнел. — Вы ведь поможете Лизе с чемоданами сегодня, Зандик? — невинно спросила Мария, подливая ему в кружку густой травяной чай. — И может возьмете с собой перекус? Я уважаю раз таки собрала целую корзинку. Он замер с вилкой на полпути ко рту. Лиза тихо хихикая, наблюдала за этой милой реакцией. Но он, казалось, был парализован. Он видел тёплый, полный надежды взгляд Марии, чувствовал неминуемость нового застольного марафона и понимал всю абсурдность своего положения. — Я... — он сглотнул, глядя на тарелку как на врага. Мария махнула рукой. — Сначала подкрепитесь. Ешь, Зандик, не стесняйся! Растущему организму нужны силы. Лиза снова уткнулась лицом в свою тарелку, а Зандик с видом человека, идущего на эшафот, отправил в рот первый кусок яичницы. Его страдания только начинались, и Лиза, сквозь собственное смущение, не могла не почувствовать к нему странной жалости. Хотя сама же хихикала с этой ситуации. Её демон, могучий и древний, был сломлен не магией, а материнской заботой и щедрой рукой, накладывающей ему вторую порцию. И это, как она с удивлением поняла, было самым человечным и одновременно самым невыносимым испытанием, которое ей довелось за ним наблюдать. *** После завтрака, больше похожего на гастрономическую битву для Зандика и на испытание стыдом для Лизы, настало время отправляться в путь. Чемоданы были вынесены к повозке, которая уже ждала на окраине города. Воздух был наполнен горьковато-сладкой смесью предвкушения и грусти. Мария, смахивая украдкой слезу, обняла Лизу так крепко, словно пыталась вдохнуть в себя её образ на несколько лет вперёд. — Отправляй письма, солнышко. Обо всём. И учись хорошо, — прошептала она, гладя дочь по волосам. Затем она повернулась к Зандику, и её взгляд стал тёплым и полным надежды. — И ты пиши, Зандик. Присматривай за моей девочкой. Вы же... друзья. Последнее слово она произнесла с такой лёгкой, подчёркнутой интонацией, что Лиза снова почувствовала, как по щекам разливается жар. Зандик лишь кивнул, сохраняя стоическое выражение лица, хотя в его глазах читалось лёгкое паническое ожидание. И тут Мария вскрыла свой главный стратегический запас. —А это вам в дорогу! — она вручила Лизе увесистую корзину, накрытую салфеткой. — Там пирожки, хлеб, сыр... — Потом она достала ещё один, меньший узелок и сунула его прямо в руки Зандику. — А это тебе отдельно, милый. Я заметила, ты с утра почти ничего не ел, наверное, волновался. Тут орехи в мёде, сушёные ягоды и лепёшки с маком. Чтобы подкрепиться, если в пути голод одолеет. Зандик взял узелок с видом человека, принимающего в руки заведомо взведённую бомбу. Его пальцы сомкнулись на ткани так, что костяшки побелели. —Благодарю, — выдавил он, и это прозвучало как предсмертный хрип. — Не благодари! Счастливого пути! — Мария ещё раз махнула им рукой, и они наконец-то тронулись в путь. Повозка, нагруженная их скромным скарбом и щедрыми дарами Марии, покатила по мощёной улице, увозя их из Мондштадта. Лиза, обернувшись, смотрела на удаляющуюся фигурку матери, пока та не превратилась в маленькую точку. Когда она наконец повернулась лицом вперёд, её взгляд упал на Зандика. Он сидел напротив, сжимая в руках злополучный узелок, и смотрел на него с таким глубоким, беспросветным отвращением, будто это была отрубленная голова его злейшего врага. Его новый, юношеский облик не мог скрыть древней, демонической тоски, навеянной этим проявлением чистейшей человеческой заботы. Лиза не выдержала и фыркнула, а затем рассмеялась, закрыв рот рукой. —Ну что, мой «дорогой друг»? — прошептала она, чтобы не слышал возница. — Готов к тому, чтобы «подкрепиться в пути»? Он медленно поднял на неё взгляд. В его, пока что, карих глазах бушевала настоящая буря. —Если я съем хоть крошку этого... этого сахаристо-мучного кошмара, — его голос был зловеще тих, — я не отвечаю за последствия. Возможно, я низвергну эту повозку в ближайшее ущелье. — Не смей! — Лиза снова рассмеялась, чувствуя, как лёгкость наконец-то возвращается к ней. — Мама вложила в эти лепёшки всю свою любовь. Ты должен хранить их как величайшую реликвию. Он просто закатил глаза и откинулся на спинку сиденья, зажмурившись, как бы пытаясь отгородиться от реальности, в которой он, Вершитель Теней и Познавший Бездну, вынужден был таскать с собой узелок со сладостями, как какой-то школьник. Лиза же, устроившись поудобнее, смотрела на расстилающиеся впереди дороги. Впереди была Академия, мечта, новые знания и её демон, замаскированный под юношу с корзинкой пирожков. Путь обещал быть долгим, но с такими попутчиками — определённо не скучным. *** Повозка мирно покачивалась, вывозя их за пределы Мондштадта. Зандик сидел, отрешённо глядя на проплывающие мимо поля, его пальцы всё так же судорожно сжимали злополучный узелок с провизией от Марии. Казалось, он надеялся, что силой воли сможет обратить его в прах. Лиза наблюдала за ним несколько минут, прежде чем вздохнуть. —Слушай, — тихо начала она, чтобы не привлекать внимания возницы. — Так нельзя. Ты не можешь весь путь просидеть с каменным лицом, не притронувшись к еде. Люди так не делают. Это вызовет вопросы. Он медленно перевёл на неё взгляд, полный немого упрёка. —Моя физиологическая структура не требует... — Я знаю! — перебила она его шёпотом. — Но они не знают. Ты должен вести себя как человек. Хотя бы для видимости. Съешь хоть немного. Пожалуйста. — Это не входит в условия контракта, — отрезал он, снова глядя в окно. — Хорошо, — Лиза наклонилась ближе, и в её глазах заплясали озорные огоньки. — Тогда я оформляю это как желание. Моё желание — чтобы ты вёл себя как обычный человек и, ради поддержания легенды, хотя бы притворился, что ешь угощение моей матери. Чтобы ни у кого не возникло подозрений. Он резко повернул голову, и в его глазах вспыхнули знакомые алые искры, которые он тут же погасил. Уголок его губы дёрнулся. —Ты злоупотребляешь системой. — Я ею пользуюсь, — парировала она с милой улыбкой. — Итак? Желание принято? Он тяжело вздохнул, выражая всем видом, какую невыносимую муку она ему причиняет. —Принято. — Отлично, — без лишних церемоний она потянулась к нему и легонько, почти небрежно коснулась его губ своими. Поцелуй был быстрым, как всегда, но в нём была капля той самой игривости, что звучала в её голосе. — Всё по правилам. Отстранившись, она смотрела на него с вызовом. Он провёл по губам тыльной стороной ладони, смотря на неё тяжёлым взглядом, полным обещания будущего возмездия. Но контракт был контрактом. С невероятной неохотой, словно разминируя бомбу, он развязал узелок. Оттуда пахнуло мёдом и маслом. Он достал один из орехов в мёде, рассмотрел его с глубоким подозрением и, наконец, отправил в рот. Лиза наблюдала, как он медленно жуёт, его лицо оставалось совершенно невозмутимым, но она заметила, как его брови чуть-чуть поползли вверх. Возможно, это было удивление. Возможно — отвращение. Она не могла понять. — Ну как? — спросила она, не в силах сдержать любопытства. Он проглотил. —Чрезмерно сладко. И липко. — Но ведь съедобно? — настаивала она. — ...Приемлемо, — нехотя признал он. Внезапно её осенила блестящая идея. Она наклонилась снова, сияя самой солнечной, одобряющей улыбкой, какую только могла изобразить. —Молодец! — прошептала она сладким, воркующим голоском, каким хвалят маленьких детей или... послушных питомцев. — Какой же ты хороший мальчик, Зандик! Умница! Эффект был мгновенным и сокрушительным. Его щёки, обычно бледные, залились ярчайшим румянцем. Он буквально отпрянул назад, словно от удара током. Его глаза расширились, в них читалась смесь крайнего смущения, возмущения и чего-то ещё... чего-то тёплого и щекотящего, что заставило его сердце — или его демонический эквивалент — сделать неловкий, предательский кульбит в груди. Это странное, трепетное ощущение было до ужаса похоже на тех самых «бабочек в животе», о которых он читал в её дурацких романах и которые всегда считал биологической нелепостью. — Прекрати, — выдавил он, и его голос снова на мгновение сорвался. Он отвёл взгляд, яростно глядя на другую стену повозки, чувствуя себя абсолютно униженным и... пойманным. Лиза, видя его реакцию, тихо рассмеялась, довольная собой. Её демон, её грозный надзиратель, сидел теперь красный, как маков цвет, и смущённо отворачивался, потому что она назвала его «хорошим мальчиком». Это была маленькая, но восхитительная победа. И она знала, что будет пользоваться этим приёмом снова и снова. Ведь игра только начиналась. *** Путь в Сумеру был долгим, и первой значительной остановкой стал величественный Ли Юэ — город контрактов и камня. Повозка въехала в оживлённый порт, и Лизу, как магнитом, потянуло к многочисленным лавкам, лотки которых ломились от изделий местных ремесленников. Её глаза разбегались: изящные нефритовые подвески, браслеты из резного агата, заколки с блестящим пиритом... — Ой, смотри! — воскликнула она, замирая у одного из прилавков и беря в руки тонкое серебряное кольцо с вплетённым внутрь крошечным сверкающим алмазом. — Какая тонкая работа! Зандик стоял в двух шагах от неё, скрестив руки на груди. Его первоначальная поза отстранённого наблюдения постепенно сменилась выражением глубочайшего, почти личного оскорбления. — Пыль, — пренебрежительно бросил он, глядя на кольцо в её пальцах. — Бесполезная безделушка, не несущая никакой функциональной нагрузки. Её единственная ценность — искусственно раздутая редкость. — Она красивая, — парировала Лиза, не отрывая восхищённого взгляда от сверкания камня. — Красота — субъективное и неэффективное понятие, — проворчал он, но его взгляд прилип к тому, как её глаза сияют при виде этой безделушки. В его груди зашевелилось что-то тёплое, колючее и неприятное. Ревность. Чистой воды ревность. Эта безмолвная глыба камня вызывала у неё больше эмоций, чем все его лекции о фундаментальных законах мироздания. Он сделал шаг вперёд, понизив голос до опасного шепота, который слышала только она. —Я могу создать для тебя тысячу таких украшений. Или одно, но такое, перед которым этот кусок угля покажется грязной галькой. За один... — он запнулся, его щёки слегка порозовели, — ...ладно, возможно, за несколько поцелуев. Лиза наконец оторвала взгляд от кольца и посмотрела на него. На его напряжённую позу, на наморщенный лоб и на тот особый блеск в глазах, который появлялся, когда он чувствовал, что его авторитет ставится под сомнение. И она поняла. Она медленно вернула кольцо продавцу с вежливой улыбкой и повернулась к Зандику. — Правда? — спросила она, притворно-заинтересованно склонив голову набок. — И что же ты сможешь сделать? Ещё одну колбу для зелий, чтобы носить в ухе? Его губы сжались в тонкую ниточку. —Я могу вплести в металл лунный свет, — выдохнул он, его голос стал тихим и вкрадчивым. — Или заточить его из осколка настоящей звезды. Я могу создать самоцвет, который будет хранить твои сны, или кристалл, в котором навсегда останется твой смех. Всё, что пожелаешь. Всё, что будет достойно тебя. А не это... — он язвительно кивнул в сторону прилавка, — ...рыночное ширпотребовство. Лиза смотрела на него, и её сердце забилось чуть быстрее. Не из-за обещания драгоценностей, а из-то того, с какой серьёзностью он это говорил. Он не просто хвастался. Он ревновал. Её демон ревновал её к куску обработанного минерала. Она подошла к нему ближе, так близко, что могла разглядеть мельчайшие веснушки на его новом носу. —Знаешь что? — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Когда ты говоришь такие вещи... это куда ценнее, чем любое украшение в этом городе. Она видела, как его зрачки расширились, а дыхание на мгновение перехватило. Он был обезоружен. Полностью. Он приготовился к спору, к торгу, к чему угодно, но только не к этому. Прежде чем он нашёлся с ответом, Лиза легонько взяла его за рукав и потянула за собой. —А теперь проводи меня к тому лотку со сладостями. Ты же мой «друг», обязан быть спутником во всём. И не смотри так кисло, я с тобой торговаться не буду. Пока что. Он позволил ей тащить себя, всё ещё немного оглушённый. Ревность поутихла, сменившись странным, тёплым смятением. Она предпочла его слова сиянию алмаза. Это открытие было куда более ценным и сложным для осмысления, чем любая магическая теория. И, поравнявшись с лотком со сладостями, он уже почти машинально достал кошелёк, чтобы заплатить за две палочки засахаренных фруктов, которые она тут же выбрала. Возможно, в этих глупых человеческих ритуалах всё-таки был какой-то смысл. Очень маленький. Почти незаметный. После того как ревность Зандика растаяла под теплом её слов, остаток дня в Ли Юэ прошёл удивительно спокойно. Они уже не спорили, а просто гуляли. Лиза с интересом разглядывала витрины, а Зандик, хоть и ворчал под нос о «нерациональной трате ресурсов», теперь делал это без прежней язвительности, скорее по привычке. Он даже купил ей ту самую палочку засахаренного фрукта, которую она хотела, и наблюдал, как она её ест, с тем же научным интересом, с каким, вероятно, изучал звёзды. Когда стемнело, они нашли неброскую гостиницу у подножия горы. У стойки Зандик, сохраняя бесстрастное выражение лица, попросил «один номер на двоих». Клерк бросил на них понимающий взгляд, и Лиза почувствовала, как уши наливаются жаром, но промолчала. Игра есть игра. Комната оказалась скромной, с двумя узкими кроватями. Лиза, немного нервничая, переоделась в ночную сорочку за ширмой и быстро юркнула под одеяло одной из кроватей. Зандик погасил свет и остался стоять у окна, его силуэт вырисовывался на фоне ночного города. — Ну что, будешь опять как истукан ночь простаивать? — тихо спросила она, прикрывая глаза. — Или наконец-то проявишь здравомыслие? Он не ответил. Минуту, другую. Лиза уже начала засыпать, как вдруг услышала тихие шаги. Одежда зашуршала, матрас подался под новым весом, и он лег на вторую кровать, спиной к ней. В комнате воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь отдалёнными звуками города. Прошло с полчаса. Лиза ворочалась, не в силах уснуть. Кровать была жёсткой, одеяло тонким, а в комнате и правда было прохладно. — Зандик? — снова прошептала она. —... —Я не могу уснуть. Здесь холодно. Он не шевелился, но его спина казалась неестественно напряжённой. —Это психосоматично. Температура в комнате достаточна для выживания человеческого организма. — Зандик, — её голос прозвучал уже без намёка на игру, а устало и почти по-детски. — Пожалуйста. Он замер, и в тишине она почти физически ощутила его внутреннюю борьбу. Затем раздался резкий вздох, шорох простыни, и он поднялся. Не говоря ни слова, он перешёл на её кровать и лёг рядом, на спину, сохраняя максимально возможную дистанцию на узком матрасе. Он лежал с закрытыми глазами, стараясь дышать ровно, как человек, но всё его тело было напряжено, как струна. Лиза не стала дразнить его. Она просто тихо повернулась на бок, прижавшись спиной к его плечу, ищу хоть какое-то тепло. Она почувствовала, как всё его тело вздрогнуло от прикосновения, но он не отодвинулся. Через несколько минут его мускулы чуть расслабились, а её дыхание стало глубоким и ровным. Только тогда он приоткрыл глаза. Алые зрачки в темноте были прикованы к потолку. Он снова проиграл. Снова позволил её человеческой, иррациональной потребности в тепле и близости сломать его оборону. Он лежал неподвижно, слушая её сонное дыхание, чувствуя лёгкое давление её спины, и снова пытался анализировать этот хаос внутри. Но на этот раз мысль о том, чтобы встать и уйти, даже не приходила ему в голову. Быть здесь, в этой тесноте, было мучительно... но уходить было невозможно. И в этом парадоксе таилась самая страшная и самая сладкая ересь. *** Первый луч солнца разбудил Лизу. Она медленно открыла глаза и обнаружила, что за ночь повернулась и теперь лежит, прижавшись щекой к его плечу, а его рука, вопреки всем его демоническим намерениям, лежала на её талии, словно не желая отпускать. Он спал — или притворялся, — но его лицо было спокойным, без привычной маски высокомерия. Увидев такую возможность, Лиза не могла удержаться. Она приподнялась на локте и легонько, кончиком пальца, провела по его носу, от переносицы к кончику. — Доброе утро, профессор, — прошептала она, сияя. — Вы сегодня выглядите особенно... отдохнувшим. Его веки дрогнули, а затем резко открылись. Алые глаза, ещё мутные от поддельного сна, встретились с её насмешливым взглядом. Он мгновенно отдернул руку и попытался отодвинуться, но узкая кровать не оставляла пространства для манёвра. — Утро, — буркнул он, садясь и отворачиваясь, чтобы скрыть предательский румянец, заливавший его щёки и уши. — И я бы не назвал сон в таких стеснённых и неэргономичных условиях «отдыхом». Это скорее вынужденная статическая нагрузка на позвоночник. — Ага, конечно, — Лиза тоже села, подтянув колени к подбородку. Она не давала ему уйти, блокируя его путь. — Просто «нагрузка на позвоночник». А то, что ты всю ночь меня не отпускал, это что, защитный рефлекс? Он резко повернулся к ней, и его глаза сверкнули. Но это была не ярость, а паника, замаскированная под гнев. —Это был инстинктивный отклик на внешний раздражитель, а именно — на твоё беспокойное ворочание! Если бы ты лежала неподвижно, как положено... — Как статуя? — перебила она, смеясь. Она наклонилась ближе, заглядывая ему в глаза. — Скучно. Мне нравится, когда ты... ну, хоть как-то реагируешь. Даже если это вот это вот всё, — она сделала широкий жест, указывая на его всю его напряжённую фигуру. — «Вот это вот всё» — это нормальная реакция здравомыслящего существа на неадекватное вторжение в личное пространство! — он попытался встать, но она поймала его за рукав. Его тело замерло, будто парализованное противоречивыми командами — оттолкнуть её и притянуть ближе. — Личное пространство? — она подняла бровь. — А кто вчера сам пришёл на мою кровать, когда я пожаловалась на холод? — Это была... стратегическая необходимость! Чтобы ты не простудилась и не задержала наше путешествие! — выпалил он, и его голос снова на мгновение сорвался в фальцет, отчего он помрачнел ещё сильнее. Лиза смотрела на него, на его раскрасневшееся лицо, на губы, сжатые в тонкую ниточку, и на руки, беспомощно сжимавшие край матраса. Её демон был похож на свернувшегося в клубок ёжика — весь в колючках, но внутри явно мягкий и напуганный. — Ладно, ладно, не кипятись, — она наконец отпустила его рукав и легко спрыгнула с кровати. — Стратегическая необходимость, говоришь? Ну тогда стратегически необходимо позавтракать. Идёшь, мой бледный и невыспавшийся стратег? Он ничего не ответил, лишь с облегчением выдохнул, когда она отошла. Но, глядя на её спину, он невольно провёл языком по губам, всё ещё чувствуя призрачное тепло её близости. Его ум лихорадочно искал логичное объяснение тому, почему её глупые, иррациональные заигрывания вызывали в нём не отторжение, а эту дурацкую, сбивающую с толку путаницу в груди. И снова все его научные термины и формулы разбивались о простую, необъяснимую улыбку девушки. Они спустились в небольшую таверну при гостинице. Зандик выбрал самый укромный столик в углу, явно надеясь пережить трапезу максимально незаметно. Когда официантка принесла им простой, но сытный завтрак — яичницу, лепёшки и свежие фрукты, — он с привычным видом обречённого отодвинул от себя тарелку, собираясь лишь изображать еду. Но Лиза, сияя от утреннего задора, решила иначе. Она знала, что на людях он не сможет ей резко отказать, не нарушив легенду. — Ты опять ничего не ешь, — сказала она громко и с притворной заботой, чтобы слышали за соседним столиком. — Нельзя же всё время сидеть на одной воде и уравнениях! Достав из вазы с фруктами сочную дольку апельсина, она с игривым видом протянула её ему прямо к губам. —На, попробуй! Выглядит вкусно! Зандик замер, глядя на апельсин, а затем на её сияющее лицо. Его взгляд метнулся по сторонам — несколько постояльцев с интересом наблюдали за милой сценой. Отказаться значило бы выглядеть подозрительно или грубо. Сжав зубы, он молча наклонился и быстрым движением взял дольку у неё из пальцев, стараясь не касаться их губами. Кисло-сладкий сок брызнул у него во рту, и он поморщился, но проглотил. — Видишь? Не так уж и плохо, правда? — Лиза не унималась. Она отломила кусочек лепёшки, обмакнула её в яичный желток и снова протянула ему. — А теперь это. Для сытости. Он снова повиновался, чувствуя, как по шее разливается предательский жар. Это было унизительно. Его, древнего демона, кормили с руки, как какого-то ручного зверька! Но странное дело — с каждым кусочком, принятым из её рук, внутреннее сопротивление ослабевало. Может быть, из-за того, что её пальцы были такими тёплыми, а её смех — таким живым. — Молодец! — она снова использовала тот сладкий, воркующий тон, от которого у него перехватывало дыхание. Её глаза сияли от искренней радости. — Какой же ты послушный сегодня! Просто умничка! Она легонько потрепала его по волосам, и он аж подпрыгнул на стуле от неожиданности. Смущение достигло пика, заливая его лицо ярчайшим румянцем. Он был готов провалиться сквозь землю. Но... но где-то глубоко внутри, под всеми слоями ярости и унижения, копошилось тёплое, довольное чувство. Чувство, что быть её «умничкой» — это... приятно. Это было постыднее любой магической слабости. — Прекрати, — прошипел он, отводя взгляд и пытаясь придать лицу привычное высокомерное выражение. Но вышло жалко, потому что уши его пылали. — Что прекрати? Хвалить тебя? — она сделала наивные глаза. — Но ты же так стараешься! Съел целых... три кусочка! Это рекорд! Он фыркнул и, чтобы положить конец этому представлению, схватил свою вилку и начал яростно ковырять еду в своей тарелке, демонстративно показывая, что теперь будет есть сам. Но краска на его щеках не сходила ещё очень долго. Лиза, удовлетворённо откинувшись на спинку стула, доедала свой завтрак. Её демон был похож на дикого кота, которого только что приласкали, — он шипел и уши прижимал, но хвост при этом предательски подрагивал от удовольствия. И она знала, что будет пользоваться этим своим оружием снова и снова. Ведь видеть, как этот всезнающий зануда краснеет от простой похвалы, было самым восхитительным зрелищем во всём Тейвате. *** Корабль мерно покачивался на тёмных водах, унося их прочь от огней Ли Юэ. В каюте пахло старым деревом, морской солью и чем-то ещё — смутным, электрическим, что всегда исходило от него. Лиза лежала у его ног, положив голову ему на колени, а его пальцы медленно перебирали её распущенные волосы. В памяти всплывали обрывки фраз, шуток, которые в детстве она не понимала, а теперь от которых кровь приливала к щекам. — Помнишь, — тихо начала она, глядя в полумрак, — как ты объяснял мне иерархию демонических кланов? Ты сказал, что статус определяется не только силой, но и... "наследственным достоянием". Над её головой раздался низкий, довольный смешок. — А ты тогда, с детской непосредственностью, спросила, измеряется ли это достояние в сокровищах или в землях. — Его пальцы слегка потянули её за прядь. — Мне пришлось срочно переводить разговор на систему титулов. Лиза смущённо зажмурилась, вспоминая другие его "уроки". Как он, наблюдая за тем, как молодые рыцари томно вздыхали по красивым дамам, язвительно бросал в её сторону: — Смотрят, а понять не могут. Настоящее величие скрыто от их глаз. Один только вид моего... родового сокровища заставил бы их осознать свою ничтожность. Тогда она думала, что речь о какой-то магической реликвии. — А помнишь, — её голос дрогнул, — как ты говорил, что у высших демонов... всё устроено... куда внушительнее, чем у смертных? Его пальцы замерли в её волосах. Она почувствовала, как изменилось его дыхание, став глубже. — И что все эти знатные дамы, — он наклонился, и его губы почти коснулись её уха, — мечтают хотя бы прикоснуться к тому, что я ношу между ног. Его рука скользнула с её волос на шею, и даже через бархат перчатки она почувствовала исходящий от него жар. — А теперь посмотри, — он провёл пальцем по линии её челюсти, — кто здесь находится у моих ног. Прямо рядом с тем самым... фамильным достоянием. Лиза замерла, чувствуя, как по всему телу разливается смущающий жар. Его слова висели в воздухе, густые и тяжёлые, наполняя каюту новым смыслом. Она вспомнила все те годы, все эти намёки и "исторические справки", которые теперь складывались в откровенную, неприкрытую картину. — Все эти годы... — выдохнула она. — Все эти годы, — он закончил за неё, его дыхание обжигало её кожу, — я ждал, когда моя маленькая госпожа достаточно повзрослеет, чтобы оценить подлинные масштабы моего... наследия. Его рука снова вернулась к её волосам, но теперь это прикосновение было другим — властным, обжигающим, полным скрытой угрозы и обещания. — И судя по тому, как учащённо бьётся твоё сердце, — в его голосе прозвучало глубокое удовлетворение, — ты наконец готова к демонстрации главного фамильного сокровища. После этих слов Лиза буквально взлетела его коленей, как ошпаренная. Её лицо пылало таким огнём, что, казалось, могло осветить всю каюту. Она отпрянула к противоположной стене, широко раскрытыми глазами глядя на Зандика. Тот же, чёрт возьми, даже не шелохнулся. Он сидел всё в той же расслабленной позе, опёршись спиной о переборку, и смотрел на неё с таким наглым, самодовольным выражением лица, что ей захотелось швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым. Уголки его губ были подняты в самой откровенной, нахальной усмешке, а в глазах стоял неподдельный, хищный интерес. — Ты... ты совершенно невыносим! — выдохнула она, чувствуя, как дрожат её руки. — Я всего лишь проясняю технические детали нашего дальнейшего... сотрудничества, — парировал он, и его голос был сладким, как яд. Он медленно приподнялся, и его тень накрыла её. — Или ты предпочитала оставаться в неведении? С ним, с этим наглецом, который теперь притворялся её «другом», учиться в Академии будет в тысячу раз опаснее, чем с двадцатью Джинн! Та хоть просто болтала без умолку. А этот... этот Зандик с его «фамильными сокровищами» и двусмысленными намёками был подобен бомбе замедленного действия, замаскированной под безобидного юношу. — Думаешь, в Сумеру будет легко? Там полно скучных теоретиков, которые станут заглядываться на мою госпожу. Мне придётся постоянно напоминать им... — он наклонился, и его шёпот обжёг её кожу, — ...кому именно принадлежит твоё внимание. Он выпрямился, и на его лице снова появилась та самая наглая, самоуверенная улыбка, от которой у Лизы перехватывало дыхание. Да, с Джинн определённо было проще. С ней нужно было лишь терпеть её болтовню и восторги. А с Зандиком... С Зандиком ей предстояла куда более сложная и опасная игра, где ставки были выше, а правила определял он сам. И по его наглому, довольному выражению лица было ясно — он уже предвкушал каждую её секунду.