Её губы.

В Сумеру всё было не так, как в Мондштадте. Воздух гудел от знания, пахнул старым пергаментом, пыльцой падисары и едкой магией, а не ветром и одуванчиками. И главное — здесь они были разделены. Глупая, бюрократическая стена академического устава: женское крыло, мужское крыло. Безжизненные коридоры общежития, пахнущие воском и чужими жизнями, были вечным напоминанием об этом. Для Зандика — или того, кто им притворялся, — это физическое разделение было досадной помехой, но не проблемой. Настоящей проблемой была она сама. А точнее — её губы. Дотторе, даже скованный материальной, уязвимой формой «Зандика», ловил себя на том, что его взгляд снова и снова, как стрелка компаса, возвращается к ним. Когда она говорила, ела, закусывала нижнюю губу или беззаботно смеялась, болтая с ним. Её губы. Раньше, в Мондштадте, в её комнате, они были просто… частью её. Точкой контакта, исполнением пункта договора. Холодной валютой, которую он принимал с надменным равнодушием. Теперь же они сводили его с ума. Они стали барометром её настроения: поджатые в недовольстве, растянутые в лукавой улыбке, мягко приоткрытые в удивлении. Они были живыми, выразительными, и они были чертовски далеко. Он стоял у окна в своей убогой комнтке в мужском крыле, глядя в сторону её окна через разделявший их внутренний двор. Вспоминал, как всего несколько дней назад они бродили по новым местам. Лиза, сияющая от любопытства, впитавшая дух Академии, как губка. А он, «Зандик», шёл рядом, указывая пальцем на здания, рассказывая истории о Даршанах, о скрытых от посторонних глаз тайн, о глупых ритуалах и тщеславных деканах. И она слушала. Слушала так, будто его голос был самой увлекательной лекцией в мире. Её взгляд был прикован к его лицу, а её губы… они слегка приоткрывались, когда она впитывала информацию, потом растягивались в понимающей улыбке. Ему нравилось, как она его слушала. Нравилось до сладкой, разъедающей досады. Потому что это «нравилось» было не его, демона, эмоцией. Это была слабость, приправленная адским унижением его нынешнего положения. «Вот до чего я докатился, — думал он, с силой сжимая пальцы на подоконнике. — Император, повелитель знаний, вынужден ютиться в этой клетке для птенцов и смотреть на неё издалека, как какой-то недоучка-влюблённый». А ведь раньше всё было прекрасно. Он был тенью в её комнате, незримым властителем её мира. Он приходил и уходил, когда хотел. Их контракт был его территорией, его правилам. Пока эта упрямая, блестящая девчонка не вздумала поступить в эту чёртову академию! Она сама вписала себя в новый устав, сама надела эти цепи. И затащила в них его. Чтобы обеспечить себе легитимное присутствие, материальную форму и документы, ему пришлось… договориться. Опуститься до просьб. Обратиться к одной весьма специфической личности в Аду, чьи интересы случайно пересеклись с его собственными. Маленькая услуга. «Просто позволь мне влиться в общество людей». А взамен… Взамен пришлось пообещать кое-что. Плату. Не сейчас, но потом. И мысль о том, что он, Дотторе, должен кому-то, вызывала в нем ярость, холодную и тихую. Он оттолкнулся от окна. Нет, показывать свою истинную силу здесь, на виду, было глупо. Всплеск энергии, превращение обратно в свою демоническую сущность — и тревожные сигналы побегут по всем магическим сенсорам Шести Даршанов. За ним начнется охота. И её планы рухнут. А её планы… почему-то стали иметь значение. Но терпеть это разделение он больше не мог. Он повернулся и вышел из комнаты, его шаги по каменному полу были твёрдыми и решительными. Пусть думают, что он слабый студент, слоняющийся не по тому крылу. Пусть какой-нибудь бдительный староста попробует его остановить. У него был веский предлог — «академическая консультация». А если не сработает… что ж, у него было достаточно ядовитых слов, чтобы уничтожить любого нахала на месте. Он шёл по коридору, и перед его внутренним взором снова возникали её губы. Сегодня он не просто будет на них смотреть. Сегодня он напомнит ей, кто здесь на самом деле устанавливает правила. Даже в этой проклятой академии. Дверь открылась без стука — тихим щелчком замка, который он научился обходить еще на второй день. Лиза сидела за столом, погруженная в детскую книгу про Аранар, но не вздрогнула. Она уже привыкла к его бесшумным вторжениям. Он прислонился к косяку, окидывая ее взглядом. Вечерний свет из окна падал на ее шею, на рассыпанные по плечам каштановые волосы, на губы, поджатые в сосредоточенной гримасе. Он смотрел на них, пока она не оторвалась от текста и не подняла на него глаза. — Ты мог бы и постучать, Зандик, — сказала она, но в голосе не было раздражения, лишь легкая усталость. — Что, опять скучно в своем «мужском аскетическом раю»? — Скука — удел примитивных умов, — отозвался он, войдя и закрыв дверь. Его взгляд скользнул по ее скромной комнате — те же книги, тот же беспорядок из перьев и бумаг, что и в Мондштадте. Что-то внутри него, древнее и неумолимое, успокоилось при этом знакомом хаосе. — Я пришел по делу. — Всегда по делу, — вздохнула она, откладывая перо. — Что на этот раз? — Завтра девятое июня, — произнес он ровно, без предисловий. В воздухе повисла тишина. Лиза замерла, ее глаза расширились на долю секунды — от удивления, что он помнит. Потом она медленно откинулась на спинку стула, и по ее лицу поползла знакомая, лукавая улыбка. — О-о-о, — протянула она, играя локоном волос. — Мой день рождения. Неужто мой великий демон-ментор озаботился такой мирской мелочью? Или просто сверяешься с календарем, подсчитывая, когда условия нашего контракта… эволюционируют? Он не ответил, лишь продолжал смотреть на нее. На эту улыбку, которая сейчас казалась ему одновременно и вызовом, и бесконечно дорогой. Он подошел ближе, к ее столу, и уперся ладонями в столешницу, нависая над ней. — Я спросил о твоих пожеланиях, — повторил он, и в его голосе, обычно таком ясном и холодном, прозвучала тень нетерпения. — Что ты хочешь на этот день? Подарок? Событие? Исполнение какой-либо прихоти? Лиза рассмеялась. Легко, серебристо, как всегда. И этот звук прошелся по его нервам, как и десять лет назад, но теперь в нем была не досада, а что-то иное, жгучее и сладкое. — Дорогой мой, — сказала она, поднимаясь с места так, что оказалась в сантиметрах от него. Ее глаза сияли насмешкой и нежностью одновременно. — Ты и так постоянно выполняешь мои желания. За оплату, конечно. — Она сделала крошечный шаг вперед, и теперь он чувствовал тепло ее тела, запах чернил и лаванды. — Каждый раз, когда я хочу решить сложную формулу, ты подсказываешь. Хочу досадить кому-то — ты подбрасываешь идею. Хочу найти редкую книгу — ты уже знаешь, где она пылится. Ты — мой персональный джинн в облике заносчивого академика. Какие уж тут особые пожелания? Она подняла руку и легонько, почти небрежно, провела кончиком пальца по его щеке, чуть ниже серьги-колбы. Это было мимолетное, дерзкое прикосновение, от которого все его человеческое тело Зандика вздрогнуло, а внутренняя демоническая сущность зарычала от смеси ярости и желания. — Я исполняю пункты договора, — выдавил он, но голос слегка предательски дрогнул. — И предоставляю знания. Это не одно и то же. — Ах, вот как? — она притворно-задумчиво наклонила голову, ее губы были так близко. — Тогда, возможно, на завтра я хочу… выходной. От контракта. Один день без твоей помощи, без твоих язвительных комментариев, без напоминаний о долге. День, когда я просто Лиза Минчи, обычная девушка. Он замер. Его красные глаза впились в нее. Это была ловушка. Изящная, остроумная и совершенно невыполнимая. — Нелепая прихоть, — прошипел он, наклоняясь так, что их лбы почти соприкоснулись. — Контракт не знает выходных. Он — закон. И завтра, с восходом солнца, он изменится. Ты это знаешь. — Знаю, — прошептала она в ответ, и вдруг вся игривость сбежала с ее лица, осталась лишь странная, уязвимая серьезность. — И все равно спрашиваешь о моих желаниях. Почему? Потому что завтра все изменится. Потому что последние несколько лет он смотрел на эти губы как на будущую добычу, а теперь они стали чем-то большим — и это «большее» пугало его сильнее любой магии Академии. Потому что ему, впервые за всю свою бесконечную, циничную жизнь, было важно, чего хочет она. Не по контракту. А просто. Но сказать этого он не мог. — Любопытство, — брезгливо бросил он, отстраняясь и разрывая опасную близость. — И желание быть готовым. Чтобы твои глупые человеческие капризы не помешали… более важным процессам. Лиза снова рассмеялась, но на этот раз смех был тише, теплее. — Ну что ж, если настаиваешь… — она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу, чтобы завтра все было как сегодня. Чтобы ты пришел вот так, без стука. Чтобы мы поговорили. Чтобы ты смотрел на меня так, будто я — самая сложная и интересная задача во всей вселенной, которую тебе еще только предстоит решить. А все остальное… — она махнула рукой, и лукавая искорка вернулась в ее взгляд, — остальное уже прописано в наших условиях, не так ли? Ты получишь свою «полную оплату». Он стоял, глядя на нее, и чувствовал, как внутри него бушует буря из противоречий. Голод демона и какая-то новая, невыносимая нежность человека. Ненависть к этой клетке-Академии и странная благодарность за то, что она привела его сюда, к ней, в этот вечер накануне. — Как сегодня, — повторил он наконец, и это прозвучало не как согласие, а как обет. Страшный и неизбежный. — Хорошо. Приду. Без стука. Он развернулся и направился к двери, чувствуя ее взгляд у себя в спине. — И, Зандик? — окликнула она его уже у порога. Он обернулся. — Спасибо, — просто сказала Лиза. — Что помнишь. Он вышел, закрыв за собой дверь. В пустом, прохладном коридоре он на мгновение прислонился к стене, закрыв глаза. Перед ним снова стоял образ ее губ, улыбающихся, говорящих эти безумные, невозможные слова. «Как сегодня». Но завтра ничего не будет «как сегодня». Завтра начнется что-то новое. И он, Дотторе, демон, мастер манипуляций и холодной логики, впервые в жизни ждал наступления нового дня со смесью жгучего нетерпения и глубокого, первобытного страха. Он оттолкнулся от стены и зашагал прочь, в свое крыло. У него была ночь, чтобы подготовиться. К ее желанию. И к своему пиру.