Провал.

Рассвет в Сумеру был не таким, как в Мондштадте. Здесь солнце пробивалось сквозь листву гигантских деревьев не золотыми лучами, а изумрудными бликами, и воздух звенел не от птиц, а от далекого гула магических механизмов и перешептывания студентов, что готовились к приближающемуся началу учёбы. Лиза проснулась рано. Еще до того, как первый солнечный луч коснулся ее подоконника. Она проснулась от странного, тихого трепета где-то под сердцем. Сегодня был день. Тот самый. Она приняла душ, надела свое лучшее платье — не форменное, а то самое, из Мондштадта, простое, но милое, — и села на кровать, ожидая. Как вчера и просила. Она ждала, чтобы дверь открылась без стука. Чтобы в комнате возник он — Зандик, со своей вечной полупрезрительной усмешкой и горящим где-то в глубине взглядом. Чтобы спросил, не передумала ли она насчет «выходного». Чтобы… чтобы началось то, что должно было начаться. Но дверь не открывалась. Минуты складывались в часы. Звуки жизни в общежитии за стенами становились громче: смех, шаги, спор о каком-то тезисе. Лиза то вставала, чтобы поправить и без того идеально лежащие на столе книги, то подходила к окну, надеясь увидеть его фигуру, пересекающую двор в сторону ее крыла. Ничего. Раздражение начало подкрадываться, острое и колючее. Он что, нарочно? Мстит за ее вчерашнюю дерзость? Или… или контракт как-то иначе работает? Может, теперь ей нужно было сделать первый шаг? Эта мысль заставила ее щеки горечь. «Выйти и найти его самой, — нашептывал внутренний голос. — Просто прийти в мужское крыло. Сказать, что ждала». Но нет. Она же сама сказала: «Чтобы все было как вчера». А вчера он пришел сам. Значит, и сегодня должен. Это было глупо, ребячески упрямо, но это стало принципом. Днем рождения она не управляла, но хоть это — хоть ожидание — могла диктовать. Однако сидеть в заточении целый день, даже в день рождения, было выше ее сил. Она уже решила, что через пять минут выйдет — чёрт с ним, с принципом, — как вдруг… Звук был не таким, как обычно. Не бесшумное щелканье замка, который он научился обходить. А тихий, почти нерешительный стук. Сердце Лизы ёкнуло. Он. Играет? Притворяется, что стучится? С идиотской ухмылкой? Она сорвалась с места и одним стремительным движением распахнула дверь, готовая выпалить что-нибудь язвительное. На пороге стояла не его высокая, надменная фигура. Перед ней была девушка. Чуть ниже Лизы, в безупречно выглаженной зеленой форме Академии, подпоясанной тонким кожаным ремешком. Черты лица — резкие, четкие, с острым подбородком и пронзительными карими глазами. Темные волосы были коротко и практично острижены, ни одна прядь не выбивалась. Она выглядела так, будто ее только что вынули из футляра для безупречных учениц. Девушка слегка отшатнулась от такого стремительного открытия, но моментально взяла себя в руки. Ее поза выпрямилась еще больше, если это было возможно. — Здравствуйте, — произнесла она четким, поставленным голосом, без тени смущения. — Я, кажется, немного напугала Вас своей силой стука в дверь. Лиза, все еще опешенная, могла только смотреть. — Меня зовут Хаджанад, — продолжила девушка, вежливо, но без улыбки. — Я ваша соседка. Из комнаты 306. — Она кивнула на дверь слева. — Я поступила на Даршан Спантамад в этом семестре, как и вы, если не ошибаюсь. По спискам. Она сделала небольшую паузу, изучая Лизу беглым, но цепким взглядом, будто считывая информацию. — Я сочла логичным установить контакт до начала официальных занятий, — заявила Хаджанад. — Совместное решение академических задач и обмен ресурсами повышают эффективность обучения на 37%. Кроме того, — здесь в ее голосе прозвучала едва уловимая, сухая нотка чего-то, отдаленно напоминающего попытку быть светской, — принято заводить… социальные связи. Друзей. Я пришла с этой целью. Лиза, наконец, нашла в себе силы закрыть рот и перевести дух. Весь ее внутренний настрой, все напряжение ожидания смялось и улетучилось, столкнувшись с этой ледяной, безупречной реальностью в лице Хаджанад. — О… Привет, — выдохнула Лиза, чувствуя, как глупо это звучит. — Я Лиза. Да, я тоже из Спантамада. — Я знаю, — кивнула Хаджанад. — Я изучила списки соседей и их специализацию. Ваши академические интересы, судя по запросу в библиотеке на прошлой неделе, лежат в области пересечения глупой романтики и древних наук. Это любопытно. Казалось, она собиралась продолжать свой аналитический отчет, но вдруг ее взгляд упал на платье Лизы, явно не форменное, и на ее, вероятно, все еще выразительное лицо. — Я… не помешала? — спросила она, и в ее вопросе впервые появилась тень не технологической, а человеческой неуверенности. — Вы, кажется, кого-то ждали. «Ждала демона, который должен был прийти за своей полной оплатой, а вместо этого получила идеального студента», — пронеслось в голове у Лизы с горькой истеричностью. — Нет, ничего, — заставила себя улыбнуться Лиза. — Просто… неожиданно. Приятно познакомиться, Хаджанад. Девушка кивнула, удовлетворенно. Казалось, пункт «установить контакт» был успешно выполнен. — Тогда, возможно, мы могли бы сегодня совместно посетить центральную библиотеку? — предложила она. — Я составила предварительный маршрут для ознакомления с ключевыми фондами по нашей специализации. И, — она запнулась, словно вспоминая заученную фразу из пособия по социализации, — после этого… выпить чаю. Если это уместно. Лиза посмотрела через плечо Хаджанад в пустой коридор. Никого. Ни тени знакомой надменной фигуры. Обида, горькая и острая, снова кольнула ее. Что он себе позволяет? Заставить ее ждать, а потом просто… исчезнуть? Хорошо. Отлично. Если он хочет играть в эти игры, пусть играет один. Она повернулась к новой соседке, и ее улыбка стала чуть более искренней, чуть более решительной. — Знаешь что, Хаджанад? — сказала Лиза. — Это звучит как прекрасный план. Давай сходим в библиотеку. И выпьем чаю. Мне как раз нужно отвлечься. Она взяла с вешалки легкую накидку, вышла в коридор и закрыла дверь своей комнаты на ключ. Щелчок прозвучал громко и окончательно. Пусть он ищет ее теперь сам. У нее, как выяснилось, в день рождения могут быть и другие планы. И другие… знакомства. День, начавшийся с раздражения и недоумения, неожиданно обернулся для Лизы чем-то... приятным. Даже очень. Хаджанад оказалась не ходячим учебником по этикету и статистике, как можно было подумать вначале. За безупречной, чуть скованной оболочкой скрывался ум острый, как бритва, и не лишенный своеобразного, суховатого чувства юмора. В библиотеке она не просто вела Лизу по маршруту — она моментально схватывала ее исследовательские интересы и подкидывала совершенно неочевидные связи, ссылки на труды из других Даршанов, о которых Лиза и не подозревала. — Ты просто ходячий каталог, — восхищенно пробормотала Лиза, листая рекомендованный ей свиток по теургическим символам в архитектуре Пустыни. — Нет, — серьезно поправила Хаджанад, аккуратно расставляя взятые книги на столе в идеально ровный ряд. — Я просто эффективно обработала доступные данные до поступления. Но твоя интуиция в выборе тем... она иррациональна, но дает неожиданно высокий процент попадания в узловые точки знаний. Это интересно. «Иррационально» от Хаджанад прозвучало как высший комплимент. За чаем в тихой, почти пустой чайной «Мудрая Лотос» лед окончательно растаял. Хаджанад, ковыряя ложкой странное желе из лепестков падисары, рассказала, что выросла в семье картографов из Порто-Ормоса, и ее стремление к систематизации — это попытка нанести на карту весь хаотичный мир знаний. Лиза, в свою очередь, поделилась историями о Мондштадте, о ветрах и свободе, опустив, разумеется, некоторые ключевые демонические детали. — Значит, ты здесь, чтобы найти не просто знания, а... систему для всего этого? — уточнила Лиза, жестом обозначая нечто необъятное. — Чтобы понять правила, по которым работает мир, — кивнула Хаджанад. — Тогда им можно будет управлять. Или, по крайней мере, эффективно в нем функционировать. А ты? Ты ищешь что? Лиза задумалась. Раньше ответ был бы прост: «Силу, чтобы не быть обузой». Потом: «Знания, чтобы понять его, демона». Сейчас... —Я ищу... ответы, наверное, — сказала она наконец. — Которые, похоже, запрятаны в самых неочевидных местах. Хаджанад согласно кивнула, как будто это была самая логичная цель в мире. Мысли о Зандике, конечно, не покидали Лизу. Они витали где-то на задворках сознания, колючее, назойливое жужжание: «Где он? Почему не пришел? Что это за игра?». С каждым часом, проведенным с новой знакомой, обида немного притуплялась, но на смену ей приходило странное беспокойство. Не страх. Скорее... дурное предчувствие. Как перед грозой, когда воздух насыщен тихим, давящим ожиданием. И когда они уже выходили из чайной, направляясь обратно в общежитие под сенью гигантских деревьев, это беспокойство вырвалось наружу в форме вопроса. Неловкого, сбивчивого, совсем не похожего на ее обычную уверенность. — Хаджа... а что... — Лиза запнулась, глядя куда-то в сторону корней дерева. — Что делать, если есть... парень. Ну, или не совсем парень. Знакомый. И он... он ведет себя очень странно. То постоянно рядом, то вдруг исчезает в самый... в самый важный момент. Словно играет в какую-то свою игру, правила которой тебе не объясняют. Она рискнула взглянуть на подругу. Хаджанад шла рядом, ее лицо было сосредоточенным, будто она решала сложную уравнение. — Уточни параметры, — попросила она деловым тоном. — «Странно» — это отклонение от каких норм? Социальных? Логических? Он причиняет тебе практический вред своим исчезновением? — Нет... не вред, — поморщилась Лиза. — Скорее... дискомфорт. Ожидание. Обида. Он как будто дает понять, что ты для него важна, а потом сам же демонстративно это отрицает. — А, — произнесла Хаджанад, и в ее голосе прозвучало понимание. — Эмоциональная манипуляция с элементами непредсказуемого подкрепления. Классическая схема для создания психологической зависимости. Лиза удивленно посмотрела на нее. Формулировка была леденяще точной. — Ты это... по учебникам знаешь? — не удержалась она. — Я анализировала межличностные динамики в академических группах, — сухо призналась Хаджанад. — Это встречается часто. Высокомерные гении из Кшахревара, например, особенно склонны к таким паттернам поведения. Они считают эмоции неэффективным шумом и пытаются всех загнать в рамки своих экспериментов. У Лизы перехватило дыхание. Попала в самую точку, даже не зная, о ком речь. — И... что делать? С такими «гениями»? Хаджанад остановилась и повернулась к Лизе. Ее резкие черты в мягком вечернем свете казались менее строгими. — С точки зрения эффективности, есть два пути, — заговорила она, загибая пальцы. — Первый: полностью игнорировать его игру. Лишить его ожидаемой реакции. Установить четкие, логичные границы и не отклоняться от них. Он исчез? Прекрасно. Займись своими проектами. Он появился? Взаимодействуй с ним только в деловом, предсказуемом ключе. Рано или поздно ему станет скучно, либо он будет вынужден перейти на честные условия. — А второй? — тихо спросила Лиза. — Второй, — Хаджанад посмотрела на нее прямо, и в ее карих глазах мелькнула искра чего-то, отдаленно напоминающего азарт, — это взять управление игрой на себя. Если он любит непредсказуемость — стань еще более непредсказуемой. Если он манипулирует твоим вниманием — лиши его этого внимания полностью, переключив его на что-то другое. Друзей, учебу, хобби. Заставь его гадать. Создай свою собственную игру с правилами, которые тебе выгодны. Это рискованнее, но потенциально более... захватывающе. Она помолчала, а потом добавила, уже менее уверенно: — Но это только теоретический анализ. На практике... эмоции имеют свойство нарушать любые логические конструкции. Я не могу дать оптимальный алгоритм. Лиза слушала, и в ее голове будто щелкали шестеренки. Игнорировать. Или переиграть. Оба варианта казались невозможными по отношению к нему. Игнорировать демона, с которым связана контрактом? Переиграть древнее, хитроумное существо, читавшее мысли мудрецов, когда ее прабабушка еще не родилась? Но в словах Хаджанад была серьёзная, отрезвляющая правда. Он играл с ней. Все эти годы. И сегодняшнее исчезновение — часть игры. Спасибо, что не пришел, — внезапно подумала она с новой, острой ясностью. Потому что если бы он пришел утром, она, обиженная и ждущая, была бы в проигрышной позиции. А сейчас... Сейчас у нее был выбор. И, что куда важнее, у нее появилась подруга, которая видела ситуацию не через призму демонического договора, а через четкую, холодную логику. — Спасибо, Хаджа, — сказала Лиза искренне. — Ты... прояснила кое-что. — Всегда рада повысить эффективность, — кивнула та, но уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки. Когда они подошли к дверям общежития, Лиза уже знала, что делать. Не полностью, но направление было задано. Она не будет сидеть в комнате и ждать. Не будет искать его. Она поднимется к себе, возьмет ту самую сложную книгу по магическим швам реальности, которую он когда-то презрительно назвал «детской сказкой для самоуверенных невежд», и будет ее читать. Одна. В свой день рождения. Пусть его игра продолжается. Но теперь, возможно, в ней появится новый игрок. И новые правила. А Зандик... пусть попробует найти ее, когда сам соизволит явиться. *** Дотторе бродил по улочкам Сумеру, но в его движениях не было слепой ярости или лихорадочного поиска. Была холодная, выверенная целеуобразность. Он не думал о том, где Лиза сейчас и с кем. Такая мысль даже не приходила ему в голову. В его мире, подчинённом логике контракта и его собственного превосходства, сегодняшний день был предопределён. Он дал ей то, что она просила — «как вчера». А значит, она ждёт. Как и вчера. Сидит в своей комнате, погружённая в мысли или книги, и ожидает его появления. Это ожидание было частью его плана. Пусть немного потоскует. Пусть осознает ценность момента перед его приходом. А он тем временем подготовит этот момент безупречно. Он мог бы, конечно, сбросить эту стесняющую материальную оболочку «Зандика» и явиться к ней в своём истинном, демоническом облике. Сила клокотала под кожей, напоминая о свободе, о власти, о возможности просто взять то, что принадлежало ему по праву. Но нет. Не сегодня. Сегодня был днём не захвата, а… церемонии. Начала новой главы их договора. И для такой церемонии нужна была соответствующая обстановка. А человеческая форма, со всеми её ограничениями, идеально подходила для того, чтобы добыть нужные атрибуты. Его первый визит был в кондитерскую «Семь лунных фаз». Он вошёл, и его аналитический взгляд мгновенно оценил чистоту, организацию труда и сложность магических эманаций, исходящих от витрин. — Мне требуется объект, представляющий гастрономический интерес высшего порядка, — заявил он, обращаясь к хозяйке, не тратя времени на приветствия. — Что-то, чего нет в Мондштадте. Уникальное по структуре, вкусу и эстетическому воздействию. Хозяйка, женщина с умными глазами, оценила его тон и отсутствие глупых улыбок. —Для особого случая, — не спросила, а констатировала она. — Тогда «Грёза падисары». Не просто сладость. Это опыт. Она показала ему пирожное-бутон. Дотторе изучил его так, будто разбирал схему сложного прибора. —Состав? Принцип действия вкусовых слоёв? Выслушав объяснение про семь оттенков лепестков и кристаллы тумана,он кивнул. Это соответствовало критерию «уникальности». Он приобрёл один экземпляр, дав строгие указания по сохранению температурного режима. Далее была лавка «Пряности и секреты». Он отринул все распространённые сорта, потребовав чай, который был бы «воплощением парадокса». Продавец, почесав затылок, предложил «Шёпот руин Ай-Ханум» — терпкий, с нотами древности и мимолётной сладости ускользающей памяти. Дотторе одобрил. Это звучало… подходяще. Но кульминацией стала ювелирная лавка «Геометрия мгновения». Здесь продавали не безделушки, а скорее, материализованные концепции. Владелец, мужчина в очках с толстыми линзами, говорил на языке, близком Дотторе: симметрия, золотое сечение, энергетический резонанс материалов. — Мне нужен объект, — сказал Дотторе, — который является визуальной теоремой. Доказательством красоты, заключённой в совершенную форму. Не сентиментальный символ, а факт. Ювелир молча кивнул и вынес шкатулку. Внутри, на чёрном бархате, лежала подвеска. Это была не капля и не цветок. Это был идеальный микрокуб из прозрачного кристалла, внутри которого с математической точностью была вписана крошечная, сложная фигура — что-то среднее между цветком и многогранником, выточенная из светло-сиреневой яшмы Сумеру. Свет преломлялся в гранях кристалла, заставляя внутреннюю фигуру сиять холодным, умным светом. — «Застывшая аксиома», — представил работу ювелир. — Абсолютная форма. Красота как данность, не требующая интерпретации. Цепочка — платиновая, для минимального искажения. Дотторе взял подвеску. Она была тяжелее, чем выглядела. Холодной и неоспоримой, как истина. Он представил её на шее Лизы. Этот холодный, идеальный свет рядом с теплотой её кожи. Контраст между живой, изменчивой девушкой и неизменным, абстрактным совершенством артефакта. Это было безупречно. — Беру, — сказал он, не спрашивая цены. Свёртки в его руках теперь были не просто подарками. Они были элементами ритуала. Доказательствами его способности обеспечить совершенство даже в мелочах. Десерт, чай, украшение — всё это было частью сценария вечера, который он выстроил у себя в голове. Он вернётся в общежитие, дождётся подходящего времени (после ужина, когда суета уляжется), и тогда явится к ней. Без стука, как вчера. Но на этот раз — не для разговора. Для объявления нового начала. Он шёл по мосту через один из каналов Сумеру, и в его обычно холодных глазах горело редкое для него чувство — предвкушение. Не демонический голод, а именно предвкушение. Сегодня всё изменится. Сегодня их отношения перейдут на новый, долгожданный уровень. И он сделал всё, чтобы это начало было достойным его, Дотторе, и его госпожи. Он не знал, что её комната пуста уже несколько часов. Не знал о Хаджанад, о совместном чае, о разговорах о «высокомерных гениях». Его картина реальности была идеальной, как кристалл в его кармане. И в ней не было места никаким случайностям. Только логика, ожидание и неизбежное наступление вечера, когда он наконец постучится в дверь к новой жизни. Мост, по которому шёл Дотторе, был тихим в этот час. Вечерние тени уже ложились на резные перила, а где-то внизу лениво журчала вода. И вот, когда он уже почти достиг другой стороны, в воздухе повеяло чем-то чуждым, липким и сладковатым — запахом старого пергамента, пропитанного дорогими духами и медью. Дотторе остановился, не оборачиваясь. Он узнал это присутствие без всяких голосов. — Какая затратная трансформация, — раздался голос прямо позади него. Он был низким, вкрадчивым, лишённым ехидства, но от этого лишь более ядовитым. В нём слышалось холодное любопытство бухгалтера, изучающего сомнительную статью расходов. — И всё ради одной позиции в активе. Дотторе медленно повернулся. На мосту, не прислоняясь, а стоя с безупречной, почти неестественной прямотой, находилась фигура, совершенно чуждая Сумеру. Тёмные, многослойные одеяния строгого, но чужеродного покроя, больше похожие на униформу придворного банкира из забытого царства. Одна фиолетовая прядь резко выделялась на фоне тёмных, аккуратно убранных волос. Большие, затемнённые очки в дорогой оправе скрывали его глаза, а с дужки на тонкой платиновой цепочке свисал огранённый фиолетовый кристалл — не украшение, а скорее печать, безделушка стоимостью в целое состояние. Когда он слегка наклонил голову, очки съехали на кончик носа, открыв взгляд. Фиолетовые глаза, лишённые теплоты, оценивающие. Невероятно пышные ресницы оттеняли этот взгляд, делая его похожим на взгляд хищной, но очень ухоженной кошки. Панталоне. Демон Жадности. Не кредитор, а контрагент. Не партнёр, а поставщик эксклюзивных, разорительных услуг. — Панталоне, — произнёс Дотторе. Его собственный голос был ровным, как поверхность отполированного льда. — Дотторе, — отозвался тот, произнося имя как констатацию факта, без насмешки. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по фигуре «Зандика», по его одежде, и наконец остановился на свёртках в руках. — Инвестиции в нематериальные активы. Рискованно. — Он сделал микроскопическую паузу. — Десерт из «Семи фаз». Чай «Шёпот руин». И… — его взгляд на секунду задержался на маленькой коробочке, — «Застывшая аксиома» от Георгия. Интересный набор. Общая стоимость, включая ваш потраченный сегодня временной ресурс, довольно высока. Он говорил не как насмешник, а как аудитор, проверяющий смету. И в этом была своя, особенная унизительность. — Ты здесь не для проведения инвентаризации моих сегодняшних трат, — холодно заметил Дотторе. — Нет, — согласился Панталоне, поправляя очки. Фиолетовый кристалл качнулся. — Я здесь, чтобы оценить… ликвидность актива. Того, под который был выдан такой значительный кредит доверия и ресурсов. — Его фиолетовые глаза, казалось, просвечивали облик Зандика насквозь, видя под ним изначальную суть. — Материальная форма ограничивает. Делает уязвимым. Заставляет участвовать в рыночных отношениях на невыгодных условиях. — Он кивнул в сторону свёртков. — Это подтверждение. — Это необходимые издержки процесса, — отрезал Дотторе. — Ты, чья специализация — цена, должен понимать разницу между себестоимостью и конечной ценностью. На лице Панталоне впервые появилось подобие выражения — лёгкая, почти невидимая искра интереса в глубине фиолетовых глаз. — Конечная ценность, — повторил он без интонации. — Вы говорите о душе. Её рыночная стоимость нестабильна. Субъективна. Часто переоценена. — Он снова посмотрел на Дотторе. — Вы делаете ставку на уникальность экземпляра. На его потенциал к… аппрециации. Смело. Очень смело для того, кто сейчас работает с такими ограниченными ресурсами. В его словах не было насмешки. Была холодная констатация факта, которую Дотторе, связанный по рукам и ногам этой проклятой материальной формой, не мог опровергнуть. Это бесило больше любой издевки. — Мой процесс не нуждается в твоей оценке, — произнёс Дотторе, и в его голосе впервые прозвучал лёгкий, опасный звон. — Условия будут выполнены. В срок. — В этом я не сомневаюсь, — Панталоне слегка наклонил голову. Его пышные ресницы отбросили тень на скулы. — Я лишь напоминаю о контексте. Вы играете в долгую, Дотторе. И на столе уже лежит не только ваша ставка. — Он поправил манжет, и на мгновение блеснул идеально отполированный ноготь. — Наслаждайтесь… процессом кристаллизации. Вечер, я полагаю, будет решающим. Не дожидаясь ответа, он развернулся. Его тёмный плащ не взметнулся, а словно стёк с плеч, подобно жидкой тени. Он сделал несколько бесшумных шагов и растворился в сгущающихся сумерках, оставив после себя лишь тот же сладковато-медный запах. Дотторе стоял на мосту, сжимая свёртки. Унижение жгло не как оскорбление, а как признание собственной временной слабости. Панталоне не смеялся. Он считал. И видел всю шаткость его позиции. Он глубоко, медленно вдохнул прохладный воздух Сумеру. И двинулся дальше. К её общежитию. К её комнате. К тому моменту, который должен был всё перевесить — и риск, и затраты, и эту унизительную оценку со стороны демона, понимающего лишь язык цифр и выгоды. Сегодня вечером он докажет, что его расчёты — гениальнее любых бухгалтерских книг Панталоне. Уже на территории Академии, под сенью гигантших деревьев, поглотивших последние лучи солнца, Дотторе почти бежал. Тени были его союзниками, но и они не могли полностью скрыть стремительность его движения. Он шёл не по главным дорожкам, а по узким служебным тропинкам, держа курс на женское крыло общежития. В руках он сжимал свёртки — теперь уже не символы совершенства, а вещественные доказательства, которые должны были поставить жирную точку в его плане. Он вынырнул из-за густой кроны падисары на одну из менее освещённых аллей, ведущих прямо к нужному зданию, и в этот момент из-за противоположного угла показалась другая фигура. Столкновение было несильным, но неожиданным. Дотторе, чьё внимание было приковано к цели, лишь в последний момент успел отклониться, но всё же задел плечом идущего навстречу юношу. — Ох, прошу прощения! Я не заметил! Голос был вежливым, слегка взволнованным, совсем юным. Дотторе, уже собравшийся пройти мимо со своим обычным презрительным фырканьем, на секунду задержал на нём взгляд. Юноша был высоким, стройным, одетым в стандартную зелёную форму студента Академии Сумеру, которая сидела на нём чуть мешковато. Его волосы были цвета молодой листвы — светлого, салатового оттенка, беспорядочными прядями выбиваясь из-под попыток аккуратно уложить их. Лицо было приятным, молодым, с живыми, немного испуганными сейчас глазами. Ничего сверхъестественного — просто студент, задержавшийся в библиотеке. Но странным был его «спутник». Изящная, не толще двух пальцев, белая змея обвивала основание его шеи, словно живое ожерелье. Её чешуя отливала перламутром в свете фонарей. И пока юноша смущённо извинялся, её маленькая треугольная голова повернулась, и пара глаз, ярко-алых, как спелые ягоды, уставилась прямо на Дотторе. Взгляд был острым, неожиданно осмысленным для рептилии, полным животного, но интенсивного любопытства. Этот взгляд заставил Дотторе на миг замедлиться. Он был привык к тому, что на него смотрят со страхом, ненавистью, восхищением. Но этот простой, изучающий взгляд змеи, казалось, видел не демона или студента, а просто движущийся объект, представляющий интерес. Это было не страшно, но… странно раздражало. Дотторе не ответил на извинения. Лишь фыркнул — короткий, презрительный звук, полный раздражения от этой задержки, — и резко шагнул в сторону, обходя юношу, и почти побежал дальше по аллее к желанному крылу. Он не оглядывался. Но чувствовал на спине этот двойной взгляд: смущённый взгляд студента и пристальный, алый взгляд его необычного питомца — Ах, ну как так можно.., — пробормотал юноша себе под нос, гладя пальцем гладкую голову змеи. — Видела, Чан Шэн? Совсем с ног сбить мог. И даже не извинился… Белая змея по имени Чан Шэн медленно отвела красный взгляд от убегающей фигуры и лениво обвилась вокруг запястья хозяина, будто говоря, что эта суета её больше не интересует. — Ладно, пошли, — вздохнул юноша, — Сон не ждёт. А-то поздно уже. Он повернулся и побрёл по своим делам, обычный студент с необычным питомцем, уже забывая о мимолётной стычке на тёмной аллее. Для него это был всего лишь мелкий эпизод напряжённого учебного дня. Он и представить не мог, что только что столкнулся с существом, ради встречи с которым некоторые готовы продать душу. А красные глаза Чан Шэн, прикрывшиеся на его руке, возможно, видели чуть больше, но змеи — существа молчаливые. Дотторе же, уже добежав до нужного здания, на секунду прислонился к холодной стене, пытаясь отдышаться. Глупое столкновение. Ничтожная помеха. Он отряхнулся, как бы сбрасывая с себя остатки раздражения от этой встречи, поправил свёртки в руках и бесшумно скользнул в полуоткрытую дверь женского крыла. Его цель была совсем рядом. И ни один странный студент с его ещё более странным питомцем не мог теперь помешать тому, что должно было случиться. Наконец дойдя до комнаты Лизы, Дотторе обнаружил, что дверь, на удивление, не была заперта на замок. Лёгкий щелчок — и он бесшумно скользнул внутрь, как и вчера, как и обещал. Комната была освещена лишь одним приглушённым светильником. Лиза сидела на краю кровати, уже в своей ночной сорочке из простого хлопка, её каштановые волосы были распущены по плечам. Она перебирала страницы какого-то лёгкого романа, но её взгляд был рассеянным. Увидев его, она не вздрогнула. Не улыбнулась. Она просто подняла на него глаза, и в них не было ни ожидания, ни игривости, которые он надеялся увидеть. — Ты опоздал, — произнесла она ровно, закрывая книгу. — Уже слишком поздно, чтобы начинать праздновать. Завтра первый учебный день. Нужно рано вставать. Её тон был спокойным, почти бытовым. Как будто он был не демоном, явившимся в момент трансформации их договора, а просто соседом, зашедшим не вовремя. Эта обыденность обожгла его сильнее любой ярости. — Я пришёл, как договаривались, — ответил он, голос звучал чуть резче, чем планировалось. Он шагнул вперёд, и тень от его фигуры накрыла её. — И принёс то, что полагается в такой день. Он протянул ей свёртки один за другим, называя их, как представляя экспонаты: «Грёза падисары», «Шёпот руин», «Застывшая аксиома». Он наблюдал за её лицом, жадно выискивая ту самую реакцию — удивление, восторг, смягчение. И она появилась. На долю секунды, когда она взяла в руки маленькую коробочку с подвеской, в её глазах вспыхнула та самая искра — чистое, неподдельное удивление, смешанное с чем-то тёплым. Но прежде чем он успел этим насладиться, искра погасла. Словно её задули изнутри. Её лицо снова стало гладким, почти отстранённым. — Спасибо, — сказала она просто, положив подарки на тумбочку, не распаковывая. — Очень… продуманно. Её равнодушие было хуже насмешки. Голод, терзавший его весь день, превратился в яростный рёв. Он не мог больше ждать. — Прекрасно, — прошипел он, делая ещё шаг, сокращая дистанцию до нуля. Его руки упёрлись в спинку кровати по обе стороны от неё, запирая её в клетке из своих рук. — Тогда перейдём к главному. Оплата. Заранее. За весь грядущий месяц. Чтобы я больше не тревожил тебя по мелочам. — Его губы растянулись в улыбке, в которой не было ничего человеческого. И хотя он сохранял облик Зандика, что-то в нём сдвинулось. Из-за губ, в полумраке, на миг мелькнул кончик языка — не человеческий, а длиннее, тоньше, почти змеиный, будто пробующий воздух на вкус её близости. — Чтобы ты могла сосредоточиться на своей… учёбе. Он ждал, что она отпрянет, испугается, покраснеет. Ждал её капитуляции. Лиза же медленно подняла на него глаза. В них не было страха. Было холодное, ясное понимание. И решение. Она вспомнила слова Хаджанад: «Взять управление игрой на себя. Стать ещё более непредсказуемой». Она мягко, но уверенно положила свои ладони ему на плечи. Её прикосновение было тёплым через тонкую ткань его рубашки. Дотторе замер, ощущая победу — вот оно, начало. Лиза медленно приподнялась с кровати, приближая своё лицо к его лицу. Её губы были так близко, что он чувствовал её дыхание. Его собственный длинный язык едва заметно дрогнул в предвкушении. И в этот миг, вместо того чтобы завершить движение, она… отстранилась. Легко, как танцовщица. Её губы так и не коснулись его. Руки с его плеч она не убрала, но её взгляд стал насмешливым и ледяным одновременно. — Оплата… заранее? — тихо повторила она, и в её голосе зазвучала сладкая, опасная игра. — Как интересно. Но, мой дорогой Зандик, разве ты сам не учил меня читать мелкий шрифт? В нашем договоре сказано: «полная оплата по требованию кредитора». — Она сделала едва заметную паузу, наслаждаясь тем, как замирает его дыхание. — Но ничего не сказано о… предоплате. И уж тем более — о сумме, эквивалентной целому месяцу. Это кажется мне невыгодной сделкой. С точки зрения логики. Она отпустила его плечи и снова села на кровать, принимая прежнюю, спокойную позу. — Я думаю, мы вернёмся к обсуждению условий оплаты… в другой раз. Когда ты составишь более чёткое предложение. А сегодня я устала. И, как ты верно заметил, завтра важный день. Она смотрела на него, и в её глазах плясали огоньки дерзкого, незнакомого ему торжества. Она не просто отказала. Она переиграла. Использовала его же оружие — холодную логику договора — против него самого. И самое главное — она лишила его не просто поцелуя. Она лишила его предвкушения, контроля и уверенности в том, что всё идёт по его плану. Дотторе стоял над ней, ошеломлённый. Животный голод в нём выл от фрустрации. Его длинный язык бессознательно коснулся его собственных губ, словно пробуя на вкус горечь этого неожиданного поражения. Игра, которую он считал уже выигранной, только что начала новый, совершенно непредсказуемый раунд. И главной фигурой на доске внезапно стала она.