Вопрос.

— Мм.. — проурчал демон, словно довольный кот, лёжа на коленях девушки при тусклом освещении в маленькой комнатке, а Лиза только хихикнула. В последний период демон частенько начал принимать свою истинную форму, да и вообще… В последнее время он будто стал более свободным. Раньше, Лизе казалось, что он, после принятия новой формы, которую видят другие, использует слишком много сил, что на истинную и вовсе не хватает. Но сейчас… Сейчас он лежал на её коленях и довольно урчал, пока та гладила его по макушке между тёмными, чуть горячими на ощупь рогами, которые с каждым годом всё растут и растут. А ведь, когда он только появился в жизни Лизы у него рогов и вовсе не было. Но девушка так и не узнала, почему они растут.. А месяц уже заканчивался, и демон определённо пришёл за оплатой, которую так и хотел заполучить пораньше, но девушка не разрешала. Наверное, она бы ещё дольше оттягивала, но свою душу в лапы демона не хочется так рано отдавать. Уж лучше он будет довольствоваться ею раз в месяц, чем играть, как кошка с клубком ниток. Её пальцы замедлили движение в его волосах. Дотторе тут же приоткрыл один алый глаз, в нём мелькнул немой вопрос. — Сегодня последнее число, — тихо сказала Лиза, не глядя на него, а разглядывая орнамент на потолке. Урчание прекратилось. Он не двинулся, но атмосфера в комнате слегка изменилась. Напряглась, как струна. Не угрожающе, а… ожидающе. — Наблюдение верное, — произнёс он низким, чуть хриплым от недавнего блаженства голосом. — Условия контракта вступают в полную силу. Отсрочка более не предусмотрена. А ведь могла и расплатиться пораньше, — нагло улыбнулся демон. По его улыбке можно было прочитать, что за ней кроется тот ещё подвох. Лиза тяжело вздохнула. — Я помню, — прошептала она. — И я… согласна. Она наконец посмотрела на него. Его взгляд был пристальным, изучающим, но в глубине алых зрачков горел уже знакомый ей нетерпеливый огонёк. — Но, — добавила она, и её голос окреп, — я хочу… я хочу, чтобы это было не просто «исполнением пункта». Не как раньше. Ты требовал чего-то большего. Так давай… сделаем это больше. Он медленно приподнялся, опираясь на локти. — Уточни, — попросил он, и в его тоне не было приказа, а было то самое любопытство учёного. — Раньше это был просто… контакт. Плата. Холодный и быстрый, — Лиза сглотнула, чувствуя, как горят уши. — А теперь… теперь ты лежишь у меня на коленях. Ты даришь мне книги, которые я любила в детстве. Ты споришь с моей подругой, как занудливый однокурсник. Это… это уже не просто сделка. Так пусть и оплата будет не просто сделкой. Он замер, глядя на неё. Казалось, он перебирал в уме все возможные интерпретации её слов, анализируя риски, выгоды, подвохи. — Ты предлагаешь… ритуал? — наконец спросил он, и в его голосе прозвучала тень чего-то нового — не голода, а заинтересованности. — Не ритуал, — покачала головой Лиза. Она протянула руку и осторожно коснулась его щеки. Кожа под её пальцами была нечеловечески гладкой и прохладной. — Я предлагаю… начало. Первый раз по-новому. Не потому что «надо», а потому что… я хочу. И ты — хочешь. Не просто душу заполучить, а… это. Она не знала, как точно назвать «это». Смесь близости, доверия, той странной связи, что выросла между ними за этот месяц, поверх старого контракта. Хочется назвать это любовью, но... Дотторе смотрел на неё так, будто она была самой сложной и прекрасной теоремой, которую ему когда-либо доводилось видеть. Молчание длилось вечность. Потом он медленно наклонился. Не для поцелуя. Он приник лбом к её лбу, закрыв глаза. Его дыхание, прохладное и ровное, смешалось с её тёплым. — Договорено, — прошептал он, и это слово прозвучало как клятва, отлитая в металле. — Первый раз по-новому. Не как оплата. Как… согласие. Он отстранился, и в его глазах горело уже не просто нетерпение. Горело понимание. Он осознал её правила для этой новой фазы их игры. И принял их. — Но, — его губы растянулись в знакомой, хитрой улыбке, — «начало» подразумевает продолжение. И я намерен убедиться, что оно будет… исчерпывающим. Лиза почувствовала, как по спине пробежали мурашки — не от страха, а от предвкушения. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. И тогда он наклонился окончательно. Его губы коснулись её губ не как раньше — не холодным, быстрым печатем договора или контракта. Это было мягко. И в этой мягкости была такая сосредоточенная, такая жадная нежность, что у Лизы перехватило дыхание. Она не успела ответить, не успела даже подумать, как давление усилилось. Его рука обвила её шею, не сдавливая, а просто фиксируя, притягивая её ближе, в полную власть этого поцелуя. А потом… Не человеческое, осторожное прикосновение. Из-за его губ скользнуло нечто длинное, гибкое, прохладное и невероятно живое — его язык. Он не просто коснулся её губ. Он вошёл. Глубоко, властно, заполняя собой всё пространство её рта, исследуя, пробуя на вкус, заявляя права. Это был поцелуй, стиравший все границы. Это было не просто соединение губ — это было слияние, поглощение, акт такого интимного проникновения, что у Лизы потемнело в глазах. Она издала тихий, беспомощный звук, её тело обмякло, и она инстинктивно вцепилась в его плечи, чтобы не упасть, чувствуя, как её разум тает под этим напором демонической страсти. Дотторе не отпускал её. Он удерживал её в этом поцелуе, глубоком и бесконечном, как будто вкушая не просто её дыхание или слюну, а самую суть, ту самую «особенную» душу, до которой он, наконец, добрался по-настоящему. Он ждал с самого её детства. Когда эта упрямая девочка смущалась каждого легкого поцелуя. Его урчание, низкое и победное, передалось ей через прикосновение, вибрируя где-то в самой глубине её существа. Когда он наконец оторвался, чтобы дать ей глоток воздуха, её губы горели, а разум был пуст и звенел. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых отражались и шок, и потрясение, и первые искры чего-то нового, проснувшегося глубоко внутри. Он смотрел на неё сверху, его алые глаза горели в полумраке ликующим, хищным торжеством. —Начало, — прошептал он хрипло, и в этом одном слове был и итог долгого ожидания, и обещание всего, что последует дальше. Лиза плавилась под одним его взглядом, а демон словно довольный пес вилял своим хвостом с пушистым кончиком. Всё же получил своё долгожданное лакомство. Заметив, что девушка как-то надолго впала в некое «пространство», демон же чуть продвинувшись провёл хвостом по её бедру, поднимаясь выше к её груди, но та мигом отпрянула от него, от чего демон хрипло захихикал. И протянув руку, что в темноте отдавала голубым сиянием, аккуратно приложил её к плечу девушки, резко её толкая. Лиза падает с тихим «ахом» на мягкую подушку и уже в ту же секунду на неё падает одеяло. — Спи, давай. — Как тут уснёшь после.. — тихо шептала девушка, вспоминая недавние ощущения. Такое чувство, словно его язык всё ещё у неё во рту. Длинный и наглый. Девушка снова покраснела. А демон только закатил глаза. Дотторе, уже устроившийся рядом с ней на кровати, лёжа на боку и подпирая голову рукой, фыркнул. Его хвост с пушистым кончиком лениво извивался у её ног. Всё же девушка слишком вымотана и ей нужен отдых. Но кто сможет уснуть под пристальным взглядом демона? Ах, девушка уже давно к этому привыкла и это даже очень хорошо убаюкивает... И через время Лиза уже сладко сопела, пока демон впал в свои мысли. Один миг и демона уже нет. Сегодня новолуние, а это значит, что не только Лиза должна была расплатиться за свой конец месяца, ну и сам Дотторе за начало своей Луны. В кромешной тьме, где можно было разглядеть только ярко красные глаза демона, что внешне выглядел не как «некое» существо или студент-зануда, а как мужчина. Мужчина, которого Лиза запомнила с самого детства и называла его постоянно аристократом... Этот комплимент до дрожи нравился Дотторе. Ведь это значит, что для Лизы он очень привлекательный. Тихий кашель донёсся до Дотторе, нарушая тишину ночи. Тот обернулся, встретившись с золотистыми, как мора, глазами и лисьей улыбкой. Панталоне. Снова сменил свой облик, но сейчас он выглядел более похожим на истинный. Фигура была облачена в одеяния из чёрнейшего бархата, расшитого столь сложными узорами из золотых и серебряных нитей, что они словно переливались сами по себе, создавая иллюзию движения. На его пальцах, шее, даже вплетённых в тёмные волосы, сверкали драгоценности — Аметисты, фиолетовые Сапфиры, Кунциты, желтые брилианты, огенные опалы. Его лицо было красивым в том же стиле, что и у Дотторе — безупречным, но лишённым тепла. Теперь вместо фиолетовых глаз были сияюще золотые. Именно их ненавидел Дотторе. Панталоне не хватало только привычной шубы и бараньих рогов. И тогда будет тот самый баран, которого демон очень хорошо знает. Но даже без рогов бараньей сути это не отменяло — в его упрямой, жадной ухмылке читалось именно это. — Держи, — проворчал Дотторе и бросил мешочек с неизвестным содержимым и протянул стопку бумаг, но Панталоне даже смотреть на них не надо было, чтобы понять, что их недостаточно. — Но этого недостаточно. — Прости, что? — Этого недостаточно. Густые брови демона свелись к переносице. Панталоне же наблюдал за ним лёгкой улыбкой, чуть щурясь. — Ох, ты не знал, что цена стала выше? Ах, наверное я снова перепутал тебя с твоим очередным срезом. Какая жалость... — с некой усмешкой молвит делец, — Думаю, я не смогу принять эту плату. Ведь она не полная. А ты ведь знаешь, Торе, что я люблю, когда отдают полную сумму сразу же. — Сколько. — М? — Сколько тебе ещё надо? — Ах, ничего такого. Всего лишь двадцать душ богатых и знатных дам. Тебе – девственность, а мне их души. Но погоди... — вытягивает ладонь прямо к лицу демона, — Ты ведь уже не успеешь их накопить, а это значит, что нам придётся растрогать договор, либо же брать процент. Но есть ещё один вариант... — Какой? — перебивает Дотторе дельца. Уж расстрогать их договор он не собирается. Слишком выгодный. А Панталоне только ухмыляется.. Так и хочется смыть эту ухмылку с лица земли. Раздражает. — Переписать контракт своей девчушки на меня. Дотторе стоял, не шелохнувшись, но воздух вокруг него закипел от ярости. Тьма сгущалась, поглощая последние отблески света от его глаз. — Ты с ума сошёл, — произнёс он тихо, и каждое слово было похоже на падение ледяной глыбы в бездну. — Её контракт не предмет для переговоров. Это не актив. Это — неприкосновенно. Панталоне лишь вздохнул с преувеличенной грустью, поправляя массивный Аметистовый перстень. —Как предсказуемо. Я же предупреждал тебя о эмоциональных вложениях. Они делают разум… мягким. Заблокированным для сделок. — Он пожал плечами, немного кривясь, и золотые нити на его одежде звякнули. — Ну что ж. Если не вариант с контрактом, то остаются либо невыполненные обязательства с соответствующими штрафами и процентами, которые, уверяю тебя, будут астрономическими… — он сделал паузу, и его золотые глаза блеснули хищным огоньком, — …либо альтернативная оплата. Не душами. Информацией. Дотторе молчал, оценивая. Проценты от дельца означали бы вечную кабалу, бесконечную гонку за всё большим числом душ. Это было неприемлемо. — Какой информацией? — спросил он, голос всё ещё полный льда. Панталоне улыбнулся так широко, что стал похож на лису, у которой в лапах заяц. —О, ничего сложного. Мне просто… любопытно. Ты столько лет скрывал её, оберегал, растил, как драгоценный цветок в оранжерее. А потом вдруг выпустил в мир. В Академию Сумеру. Почему? Что изменилось? — Он сделал шаг вперёд, и его шёпот стал сладким и ядовитым. — И эти рога… они ведь тоже появились не просто так. Они растут. Связь? Показатель чего-то? Ответь мне на три вопроса о ней, о вашей связи, о твоих истинных целях. И долг будет считаться погашенным. Полностью. Предложение висело в воздухе, заманчивое и смертельно опасное. Отдать Панталоне информацию о Лизе, о их связи… это было всё равно что вручить ему отмычку к её душе и к его собственной слабости. — Ты хочешь знать то, что позволит тебя манипулировать мной в будущем, — без эмоций сказал Дотторе. — Я хочу понимать, — поправил его Панталоне, разводя руками. — Инвестиции должны быть обоснованы! Я вложил в твой проект огромные ресурсы. И не в один! Тем более проплачиваю твоих срезов. А что сейчас? Я имею право знать, во что именно я вложился. Или ты боишься, что правда о твоих чувствах окажется… менее романтичной, чем тебе хочется верить? Это был удар ниже пояса. Искусно рассчитанный. Дотторе ненавидел эту неопределённость в себе самом. Ненавидел, что Панталоне, кажется, видит её лучше него. Он долго смотрел в золотые, жадные глаза дельца. Мысли метались, взвешивая риски. Отказ — вечный долг, петля на шее. Согласие — раскрытие своих самых сокровенных тайн самому ненадёжному существу во всех мирах. — Один вопрос, — наконец выдохнул Дотторе. Его голос был сдавленным. — И ты забываешь о долге. Навсегда. Панталоне задумался, постукивая пальцем по подбородку. Потом кивнул, как будто делая великое одолжение. —Ладно. Один. Но хороший. — Его улыбка вернулась. — Почему именно Сумеру? Почему сейчас? Что в Академии такого, ради чего ты рискнул вывести своё сокровище из тени, подставить его взглядам других, моим в том числе? Это ведь не просто каприз девчонки, желавшей учиться. Это твой план. В чём его суть? Вопрос был острым, как отравленный клинок. Он касался не только Лизы, но и самых глубинных мотивов Дотторе. Демон стоял в темноте, и лишь алое свечение его глаз выдавало бурю внутри. Он смотрел куда-то мимо Панталоне, в прошлое, в будущее, в хитросплетение причин и следствий, которое привело его сюда. — Потому что… это единственное место в этом мире, где её душа может дорасти до того, чтобы быть взятой по-настоящему, — наконец произнёс он, и слова давались ему с невероятным трудом, будто он вытаскивал их из самой глубины своей сущности. — Не просто сорвать зелёный плод. А дождаться, когда он созреет, нальётся соком, обретёт совершенную форму и… вкус. Академия — теплица. Знания — солнечный свет. Её собственный ум — почва. Я лишь… обеспечиваю условия. Ускоряю процесс. Потому что я ждал достаточно долго. Когда плод станет достаточно зрелым, тогда его можно попробовать. Сначала немного, а потом... Академия и эти глупые мудрецы поймут, что вся наука и знания не ограничиваются на одном Ирминсуле. Я не позволю, чтобы они выгнали и Лизу. Иначе она станет бесмыслецей. Он сказал это. Признался в том, что даже сам себе боялся сформулировать. Что она для него — не просто добыча или эксперимент. Это — культивация. Долгий, болезненный, прекрасный процесс выращивания идеального образца для… чего? Для поглощения? Для обладания? Для чего-то большего? Панталоне слушал, затаив дыхание. Его золотые глаза расширились от чистейшего, ненасытного восторга. Это было лучше, чем он надеялся. Это была не просто информация. Это была исповедь. — Браво, — прошептал он с искренним восхищением. — Какая глубина. Какая… поэзия в жестокости. Ждать, чтобы уничтожить с большим знанием дела. — Он кивнул, делая шаг назад, начиная растворяться в тени. — Долг погашен. Ты свободен. А я… я удовлетворён. На время. Думаю, что ты заслужил, Торе, — делец протягивает конверт в руки доктора и окончательно растворяется в тени. Он исчез, оставив Дотторе одного в ночи. Демон стоял неподвижно, сжав этот конверт так, что кости хрустели. Он только что отдал Панталоне ключ к пониманию своих самых сокровенных намерений. Это была чудовищная цена. Но долг был погашен. Контракт с Лизой оставался неприкосновенным. Это было главное. Всё остальное… он разберётся. Как всегда. Чуть расслабившись и распечатав уже помятый конверт, демон достаёт письмо и в тьме, в которой он отлично видел, вчитываться в аккуратный, выведенный текст. Молча прочитав и закрыв обратно конверт, пряча его в карман, он повернулся и бесшумно направился обратно к общежитию, к её комнате, к её сну. К тому «урожаю», который он с таким терпением растил и который, как он только что понял с новой, мучительной ясностью, стал для него чем-то гораздо большим, чем просто конечной целью. Он стал смыслом самого процесса ожидания.