Влюблённость.

Лиза влюбилась. И очень сильно. Осознание ударило её не громом с ясного неба. Оно приползло, тихое и неотвратимое, как рассвет. В каждом невольном поиске его голубой макушки в толпе. В том, как её сердце замирало от его язвительных шуток и заново забилось, когда его губы касались её губ. А когда язык изучал её всю... Лиза влюбилась. Не в Зандика, заносчивого студента. И не в Дотторе, всемогущего демона из страшных сказок. Она влюбилась в него. В то странное, противоречивое, невозможное существо, которое было и тем, и другим, и чем-то большим. Которое пугало её и оберегало, унижало и баловало, требовало душу и дарило все её хотелки с такой осторожной, неловкой нежностью. Это было безумием. Глупостью, о которой предупреждала бы её трезвомыслящая часть, голос, похожий на голос Хаджанад. Влюбиться в собственного демона? В существо, чья природа — обман, чья пища — страдания, чья конечная цель — забрать её душу? Это было самоубийством. Медленным, сладким, добровольным падением в пропасть. Но она уже падала. Она ловила себя на том, что улыбается глупой, счастливой улыбкой, вспоминая, как он вчера фыркнул на замечание профессора, на их совместной паре. Как он, приняв свою истинную форму, мог часами лежать у неё на коленях, позволяя гладить себя, как какого-нибудь огромного, устрашающего пса, который в её руках становился маленьким и милым щеночком. Как его алые глаза смягчались, когда она рассказывала ему о своих успехах в учёбе. Она видела его ярость, его холодность, его безжалостность. Но теперь видела и другое — ту потерянность в его глазах, когда он не понимал её человеческих реакций. Ту искреннюю, почти детскую радость, когда его «подарок» ей нравился. Ту… уязвимость, которую он показывал только ей и только в самые тихие, ночные часы. Но Дотторе тот ещё извращенец. Он просто невыносим! И это единственное, что отталкивает Лизу от отношений с ним. Да и какие отношения... Лиза даже не понимает, что он о ней думает.. И связаны они только договорными отношениями основанными на оплате её желаний, никаких чувств. А-то, что она просит у него... Намекает на свои чувства — это всего лишь поверхностное желание, которое Дотторе исполнит только для удовлетворения потребностей Лизы. Но свои чувства, мысли он не изменит. Но иногда кажется, что свои обязанности контракта он не выполняет. Он постоянно мухлюет. Просит оплату за месяц чаще, чем один раз, слегка переходит к любовным ласкам во время поцелуя, ведь лапы так и чешутся полапать девушку, да и тем более постоянно пытается перейти к чему-то большему. — Ах.. — тихо ахнула девушка, плавясь в лапах демона, словно изящная восковая фигура на высокой температуре. — Лиза... Слушай, Лиза... У тебя есть желание?Хоть какое-нибудь. — демон отрывается от сладких губ девушки, слегка нависая над ней и хрипым голосов шепча: — Я исполню любое твоё желание! Могу даже воскресить мёртвого! Поедем туда, куда бы ты ни захотела! Поэтому отдай мне свою девственность и выполни свою часть контракта! — Зандик.. Успокойся. Это «желание» всё равно не исполнить.. Но демон уже её не слушал. Он и вовсе повалил девушку полностью на кровать, тяжело дыша и пожирая взглядом. А, нет. Сначала раздевая, а уже потом пожирая. — Успокойся.. — в такие моменты Лизе было немного страшно. В последнее время Дотторе более настойчивый и похотливый, но за своё поведение он никак не хочет оправдаться. Ещё чуть-чуть и он налетит, как голодный хищник на неё, и прогрызет от голода её тонкую, подобно хрупкому фарфору, шею. — Почему сегодня ты никак не уймёшься? Знаешь, надо хоть немного по-демонски переговоры вести. Как-то грубо.. — за сегодня демон не только в комнате вот так нагло себя вёл, но и во время учебного дня. Что бедным Хаджанад и Бай Чжу пришлось закрывать глаза на то, как Зандик, не стесняясь публики, пытается залезть под юбку Лизы... — Да нет же, смотри, ты так намокла. Моё обоняние острее человеческого в десятки раз, — ещё чуть-чуть и тот слюнями подавится, как уже тянет лапы под лёгкую сорочку Лизы, поближе к паховой области, — Твой запах смешался с запахом твоей души, это меня безумно заводит. — Извращенец! — первое, что сумел услышать демон до того, как в него не прилетела со всей силы подушка, — Похотливое животное! Бездельник! — Нет же, вообще-то... — Заткнись! Плату за этот месяц ты уже несколько раз получил! Неделя, а столько поцелуев, что на целый год хватит! Слова Лизы повисли в воздухе, острые и звонкие, как разбитое стекло. Подушка, которую она швырнула, глухо шлёпнулась о его грудь и упала на пол. Дотторе замер, его лапы застыли в сантиметре от её тела. Алый огонь в его глазах дрогнул, смешавшись с чем-то другим — обидой? Недоумением? Яростью, которую он пытался сдержать? — «Поцелуев»? — он повторил слово с такой леденящей, медленной интонацией, что у Лизы по спине пробежали мурашки. Он отстранился, сел на край кровати, его спина была напряжена, а хвост с пушистым кончиком бился по одеялу, как плеть. — Ты называешь это просто поцелуями? Его голос был тихим, но в нём бушевала буря. —Это не валюта, Лиза! Это не монеты, которые можно пересчитать! Это… — он замялся, впервые за долгое время подбирая слова не для манипуляции, а чтобы выразить что-то настоящее. — Это акт! Каждый раз — это акт доступа! Каждый раз я чувствую твою душу ближе, чем в прошлый! Каждый раз этот барьер, эта… девственная плёнка на твоей сущности становится тоньше! Я не считаю поцелуи! Я измеряю глубину проникновения! Он обернулся к ней, и его лицо в полумраке было искажено странной смесью голода и отчаяния. —А ты… ты предлагаешь мне остановиться? На середине пути? Когда я уже чувствую её вкус на языке, когда каждый твой вздох пахнет ею? Ты думаешь, я могу просто… успокоиться? После этого? Лиза сидела, прижимая к себе смятую сорочку, и смотрела на него. Её гнев медленно таял, сменяясь леденящим пониманием. Он говорил не как похотливый негодяй. Он говорил как… одержимый учёный, у которого на глазах разрушается самый важный эксперимент. Или как голодный зверь, которого оттаскивают от почти добравшейся до добычи. — Ты слышишь себя? — прошептала она. — Ты говоришь о моей душе, как о… о блюде. Которое нужно правильно приготовить и съесть. А я для тебя что? Повар? Или просто ингредиент? — Ты — всё! — вырвалось у него, и он схватил её за запястья, но не сжимая, а просто держа, как бы не давая ей исчезнуть. Его прикосновение было горячим. — Ты и сад, и садовник, и плод! Ты — условие и цель! Я не могу отделить одно от другого! Эти «поцелуи», как ты их называешь… они не для галочки в контракте! Они для меня — как глоток воды в пустыне, который лишь сильнее распаляет жажду! И ты предлагаешь мне… пить реже? В его глазах стояла настоящая, животная мука. И впервые Лиза увидела не демона, требующего своё, а кого-то… попавшего в ловушку. В ловушку собственного желания, которое он сам же и разжег до неконтролируемого пожара. — Дотторе, — сказала она тихо, уже без гнева. — Я… я не хочу быть просто «целью». Или «плодом». И я не могу… я не могу отдаваться тебе, когда знаю, что для тебя это всего лишь шаг к тому, чтобы забрать у меня всё. Он отпустил её запястья, словно обжёгшись. Отпрянул. Его могучее тело съёжилось, приняв почти что человеческую позу поражения. Он провёл рукой по лицу. —А что ты предлагаешь? — его голос был сломанным. — Вечно целоваться в коридорах Академии, как подростки? Пока моё терпение не лопнет и я не сделаю что-нибудь… действительно необратимое? Я демон, Лиза. Не романтичный герой из твоих книг. Моя природа — брать. А ты… ты учишь меня хотеть не просто взять, а… — он снова запнулся, — …заслужить. И это в тысячу раз больнее. Они сидели в тишине, разделённые пропастью его сущности и её человечности. Но в этой пропазии теперь зияла ещё одна трещина — взаимное непонимание и мучительная, невозможная тяга. Лиза, взглянув на демона, который ещё чуть-чуть и просверлит своим взглядом дыру в полу, тихо вздыхает и отводит взгляд от него. Человек перед ней всего лишь демон, жаждущий платы за свои услуги. И всё равно, он ей нравится. Она не может его ненавидеть, даже если все его действия лишь притворство. Она для него всего-лишь плод, эксперемент, вещь, что он постоянно пытается увести эти плохие мысли в другое русло, доказывая, что она не просто плод или эксперемент, а нечто большее. Не факт, что после смерти она сможет сама распоряжаться своей душой. — Знаешь, когда-нибудь я влюблюсь и выйду замуж за неплохого мужчину, я хочу создать не поддельную, а настоящую семью.. — Лиза говорила очень осторожно, ведь понимала, что этот демон может отреагировать слишком резко. Она видит, как у того расшириваются глаза, как два фарфоровых блюдца, тот медленно поворачивает голову к ней и не отрывая взгляда в недоумении смотрит на неё. Но секунда и лицо дкмона искажается в притворной усмешкой. — Да ты ж готовить не умеешь, ха-ха. И стирать, и убирать тоже. — Эй... Я могу это сделать, если надо. Ой, ладно! Давай спать! Лиза обиженно надув щеки, падает обратно на кровать, плотно укрываясь одеялом и отворачиваясь от демона. — Спокойной ночи, — недовольно промолвила та, прикрывая глаза. — ... — демон сидел на краю кровати, превратившись в статую из льда и ярости. Его алые глаза, ещё секунду назад полные животной муки, теперь пылали холодным, безмолвным пламенем. Слова Лизы висели в воздухе, как приговор. «Влюблюсь… выйду замуж… настоящая семья». Каждое слово было лезвием, аккуратно вскрывающим его собственную, только что зародившуюся, хрупкую надежду. Он слышал её наивный лепет о «неподдельной» семье. Слышал этот милый, обиженный тон, когда она уворачивалась от его шутки. Для неё это был просто вечерний разговор, лёгкая ссора. Для него это был крах целой вселенной возможностей, которую он сам себе выстроил в голове за последние недели. «Настоящая семья». С кем? С каким-нибудь жалким, бренным человечишкой? С тем, кто будет видеть в ней только красивую девушку, а не сияющую, уникальную душу? Кто будет тратить её время на глупые ритуалы ухаживания, на совместные обеды, на рождение таких же бренных, шумных детей? Кто украдёт у него те годы, те вздохи, те мгновения, которые принадлежали ему по праву первого открытия, первой жажды? Ревность, острая, чёрная и совершенно новая для него, впилась когтями в его демоническую сущность. Это не было похоже на желание обладания активом. Это было желание стереть саму возможность любого другого будущего, кроме того, где он был центром её вселенной. Навсегда. Он медленно поднялся с кровати. Его тень, огромная и бесформенная, заполнила половину комнаты, поглотив свет свечей. Он смотрел на её спину, на контур плеч под одеялом, на рассыпанные по подушке каштановые волосы. Она была такой живой. Таблицей возможностей. И каждая возможность, в которой не было его, была для него оскорблением. — Спи, — произнёс он наконец, и его голос был настолько ровным и безжизненным, что даже Лиза, притворявшаяся спящей, почувствовала ледяной укол по позвоночнику. — Спи и мечтай о своих «настоящих семьях». Он не добавил угрозы. Не стал трясти её, требовать объяснений, закатывать истерику, как мог бы сделать ревнивый смертный. Его реакция была глубже и опаснее. Это было тихое, окончательное решение. Лиза буквально через миг почувствовала, как он исчез. Приподнявшись и оглянувшись, демона нигде не было. Он ушёл. И на эту ночь она осталась одна в холодной и страшной темноте.