Несущая стена

Тисс не помнила, как дошла до постели, что говорила встречающимся по пути знакомым. Только одно отпечаталось в ее сознании: как Брунга спрашивала, что отвечать гвардейцам императора, не зная даже какой вопрос они задают. Тисс лишь прошептала «да» и провалилась в сон. Сколько она спала, она тоже не знала, но отчаянно не хотела просыпаться, отмахиваясь от навязчивого «Леди, пора», преследовавшего ее и наяву. Когда Тисс открыла глаза, Брунга семенила по комнате туда-сюда. — Леди, пора! — воскликнула она, когда госпожа села на постели. В ногах кровати валялись смятые блестящие лоскутки. — Леди, поднимайтесь! Его Величество даже прислал вам платье! Нельзя заставлять его ждать! Брунга силком вытащила ее из постели, усадила за туалет и стала быстро дергать расческу по волосам. — Сделай высокую прическу, — тихо сказала Тисс, — не забудь ленту. — Но, леди… Она сверкнула на Брунгу глазами, и та замолчала. В награду ей было позволено делать макияж на свой, слишком откровенный по мнению Тисс, вкус. Платье Фоэльха тоже выдавало личность своего дарителя: это были отдельные куски блестящей ткани, соединенные хлипкими швами или веревочками, чтобы закрывать случайные части тела. Так выглядело скорее нижнее белье, чем одежда. — Вы будете блистать! — похвалила ее Брунга, и Тисс скривилась в ответ. Гвардеец императора, казалось, теперь дежурил у ее покоев постоянно, потому что стоило Брунге крикнуть, что они готовы, двери распахнулись, и Тисс повели в крыло Фоэльха. Стоял холодный ноябрь, и в галерею дворца то и дело задувал ветер. Наряд явно не соответствовал сезону, треклятый Фоэльх будто специально хотел помучить ее подольше, но Тисс было нехолодно. Она видела мурашки на голых руках, знала, что туфли, которые подобрала Брунга, маловаты и будут натирать, но все это происходило будто не с ней. На этот раз Фоэльх уже ждал ее. Та же спальня, приглушенный свет. — Леди эя Вэдтри, — Тисс поклонилась, опустив голову. — Вы согласились. Право, очень дальновидно с вашей стороны. Три ночи, и ваш пленник будет свободен. Тисс кивнула раньше чем успела осознать. Три ночи. Это вечность… Он может просить ее к себе три ночи подряд, а может не просить годами… Как она будет смотреть на себя в зеркало, зная, что не только отдалась Фоэльху единожды, но и отдастся еще… — Три ночи до января! — вырвалось у Тисс. — Вы так нетерпеливы… Это легко устроить. Вы послужите мне до января. — Я служу только своему королю, — процедила она. Вид Ша`арнеза сегодня пробудил в ней глубокие гнев и ярость. Насмотревшись на политику Ро`од, Тисс казалось почти нормальным желание Фоэльха унизить и сломать ее. Почти разумным теперь выглядело и пленение наследного принца с союзниками. Но мучить их, беспомощных, в темнице, когда она уже согласилась на его условия, было уму непостижимо. Фоэльх раздвигал грани разумного, выстроенные Тисс за годы жизни, а потом сам же снова их переходил. Он расхохотался. — Это, право, очаровательно, леди. Мой эсшайский брат Аирдаль был бы тронут, услышав такое. Однако, — он зло сверкнул глазами и сжал ее плечо, — думайте что говорите, раздвигая ноги ради принца Ро`од. Повисла пауза, в которую Тисс тщетно пыталась осмыслить сказанное ей. Фоэльх же снова поменялся в лице, становясь самодовольным: — Не правда ли, это прекрасная возможность сравнить отца и сына? Вам многое станет понятно… Может, вы даже пересмотрите свои симпатии. Пока ваша верность вызывает разве что смех… — Ваше Величество… — Тисс снова присела в поклоне, — пленник, за которого я прошу, это не Его Высочество принц Тай… — Ах, вот оно что… Казалось, Фоэльх за мгновение потерял интерес. Он снова обрел тот скучающий вид, которым награждал ее в саду, отмахнулся и отошел. Тисс сжалась до одной, твердой как сталь, мысли: "спасти". Нельзя испортить все сейчас. — Ну, и кто же тогда? — спросил он нехотя. — Вы меня разочаровываете, леди. — Л-лорд со Генэш, Ваше Величество. Фоэльх пристально смотрел на нее с другого конца комнаты, будто что-то обдумывая. Он топнул каблуком, подошел к столу и принялся быстро писать. Тисс так и стояла, замершая, как статуя, посреди его спальни, почти голая и уже униженная, ожидая указаний. Фоэльх делал так не в первый раз. Сначала прося что-то личное и значимое, затем делая вид, что эльфийка перед ним — пустое место. Будь Тисс в лучшем состоянии сейчас, она бы подумала об этом, сообразила, в какую игру он играет, зачем показывает ей ее место и, возможно, даже смогла бы дать отпор. Но она не могла. Кровь стучала в висках, отдавая именем Ша`арнеза на языке. Образ его, слабого и до боли любимого, вставал перед глазами. Нельзя. Сделать. Хуже. Она, черт возьми, уже здесь! Она согласилась на его чертовы условия про ночи, надела это унизительное неудобное платье, а это чудовище сидит и карябает пером на пергаменте, будто она и Ша`арнез — пыль под его ногами. — Посмотрите-ка сюда, — Фоэльх поманил ее пальцем. Она подошла взглянуть, и сердце забилось быстрее. На столе перед Тисс лежал написанный по всей форме приказ об освобождении Ша`арнеза. Дрожащими руками она взяла пергамент. — Здесь не хватает только императорской печати. И вы ее получите, через три ночи. Тисс подняла глаза на ничего не выражающее лицо старого демона. — Леди эя Вэдтри, вы знаете, как меня называют в народе? Фоэльх Милосердный… — на этих словах она бы рассмеялась, если бы не сокровище в ее руках, — поэтому многие... подробности остались на дне чернильницы. Например, как именно вы добились освобождения лорда, — шаг к ней. — Вы не знаете, но горные эльфы больше всего ценят… — еще шаг, — верность… Вы бы не хотели, чтобы лорд со Генэш узнал, как вы просили за него… Мучительно хотелось отступать. Хватать бесценный документ и бежать с ним до самой темницы. Но без печати он не имел никакой силы. Тисс делала маленькие семенящие шажки к центру комнаты в попытке спастись, но когда она оказалась там, то поняла, что выхода нет. С одной стороны Фоэльх, с другой, его кровать, с третьей, его стража. Тисс стояла посреди спальни, отбрасывая с десяток теней во все стороны. Император — в двух шагах, смотрел на нее презрительно и кровожадно. Он хочет видеть ее слабость, ее падение, ее предательство. Тисс дернула завязки на плечах, и платье соскользнуло на пол. Лучше она сама. Входили ли поцелуи в план Фоэльха, она не знала, но сделала шаг к нему, против воли, переступая бесполезное платье и остатки своей гордости. Но на этом самоуправство закончилось. Император не терпел инициативы и непослушания. Единственное, что от нее требовалось, это самой прийти к нему, давая формальное согласие, практически скрепляя договор. Фоэльх взял ее за запястье и потащил к кровати, толкнул и навис сверху. Его волосы неприятно лезли в уши, но кроме этого Тисс не чувствовала совершенно ничего. За его головой виднелся золотой балдахин с цветочными завитками, и все ее внимание сосредоточилось на этом узоре. Тисс могла видеть, что с ней делает Фоэльх, могла слышать шелест его одежды, тяжелое дыхание и грубые слова, но совсем не чувствовала прикосновений. Как будто ее тело, бессильное, принесенное в жертву, отделилось от головы. Телу должно быть больно сейчас. Его должно изворачивать в отвращении к самому себе, к жизни, к Тисс, которая обрекала тело на это. Но ничего не происходило. Как будто шея стала каменной стеной, отделявшей туловище от головы, не подпускавшей боль к разуму. Только легкая тошнота где-то в горле отвлекали девственно чистое сознание от созерцания золотых цветочков на балдахине. У каждого третьего цветочка было пять лепестков, а у остальных — по четыре. Через один чередовались листики, то справа, то слева. В поле зрения Тисс попадало 17 цветочков по горизонтали и восемь — по вертикали. Ряды образовывали симметричные пары, и она запрокинула голову, чтобы увидеть край балдахина, где цветочки должны были упереться в окантовку ткани и закончить свое парное существование. Тисс все всматривалась в высоту, в попытке уловить мельчайшие детали. Наверняка для императорской спальни работали лучшие вышивальщики. Спальня императора… Фоэльх над ней… Тисс стало трудно дышать, и она скорее увидела, чем почувствовала, как он навалился на ее ребра и лежал без движения. Не думая, что делает, Тисс толкнула его в плечи. Медленно и будто нехотя Фоэльх слез с нее. — Прекрасный вечер, леди, — он сделал паузу, давая ей пространство для согласия, но Тисс молчала. — Мне нравится ваше… послушание. — Я бы хотела попросить вас… — Как вы уже могли заметить, леди Тисс, я со вниманием отношусь к вашим просьбам, — ее тряхнуло. — Говорите. — Вашему Величеству уже известно, что я бываю в темнице. — Ну, так что же? — С ним… С ними плохо обращаются. Пленники могут… не дожить до окончания нашего… договора… — В Ро`од говорят: «Тот не мужчина, кто не держит своего слова». Я позабочусь о том, чтобы ваш лорд покинул темницу в добром здравии. Если вы будете хорошо себя вести, разумеется, — он поднялся. Пальцы не слушались, пока Тисс пыталась привести завязки своего так называемого платья в функциональный вид. Фоэльх сел за стол и не смотрел более на нее, что можно было счесть за разрешение удалиться. Она быстро пошла к выходу. — Постойте, леди. Тисс схватилась за дверную ручку, чтобы устоять на ногах. — В следующий раз, полагаю, он будет довольно скоро, будьте добры, не стоит так стесняться. У нас будут гости, нельзя, чтобы они скучали… — Доброго вечера, Ваше Величество. Тисс почти бежала к себе. Ей повезло, что обратно гвардейцы не считали нужным ее провожать. Казалось, лишняя секунда сломала бы ее гладкий фасад. Как только дверь покоев, своих собственных, где никого уже не было, закрылась за Тисс, она не выдержала и закричала. Так кричал скрай, когда она не добила его с одного удара. Царапая саму себя, она стягивала чертово платье. Стена, охраняющая сознание, пала, открывая разом все мучения, пережитые телом. Тисс медленно бессильно сползла по стене. Камень царапал голую спину, но его холод отвлекал от ноющих синяков на бедрах, усталых мышц и рези между ног. Осев на пол, Тисс почувствовала мокрое под собой. Дрожащей рукой она провела по бедру и поднесла пальцы к лицу, лишь доказывая очевидное. Семя Фоэльха. Тисс вскрикнула. Она подскочила с пола, испугавшись, будто села в лужу чужой крови, и побежала к купальне. Не щадя магических сил, чтобы за короткое мгновение нагреть воду, Тисс прыгнула в нее, в тщетной попытке смыть с себя позор. В горячей воде ее по-прежнему трясло от холода и ужаса. Тисс оттирала себя жесткой мочалкой, до красноты, расчесывая мозоли и болячки, только чтобы хоть на каплю вернуться к себе прежней. Ей показалось, что теперь уже неважно, запросил бы Фоэльх три ночи или 33. Одним этим разом он разрушил что-то центральное и несущее в Тисс. Ее будто стало меньше.