Глава 2

Следующее утро в Малфой-мэноре началось с хаоса, тщательно замаскированного под праздничные приготовления. Солнце едва коснулось снежных крыш, как дом наполнился голосами, смехом и звуками магии. Первыми за работу, если это можно было так назвать, принялись Блейз Забини и Теодор Нотт. Они ворвались в бальный зал, где должна была стоять главная ёлка, с энергией гиппогрифов на сахарной диете. — Венки! — объявил Тео, размахивая палочкой. — Они не должны просто висеть. Они должны петь! Он щёлкнул пальцами, и один из падубовых венков над камином дрогнул, а затем залился хриплым баритоном: «Last Christmas I gave you my heart…» — Боже правый, — простонал Гарри, потирая виски. — Тео, нельзя ли сделать их… потише? — Тишина — это смерть искусства, Поттер! — парировал Тео, и второй венок подхватил партию сопрано. Тем временем Блейз устроил алхимическую лабораторию на серебряном подносе. — Классический глинтвейн — это для слабаков, — возвестил он, щедро наливая в медный котёл огненного виски. — Мы создадим нечто… с характером. Пар от его варева пахнул корицей, апельсином и приближающейся катастрофой. После первой же пробы Гарри скривился, Джинни залилась хохотом, а дедушка Драко с портрета на стене нахмурился и показал ему кулак. Люциус, проходя через зал, остановился как вкопанный. Его взгляд скользнул по поющим венкам, по Блейзу, с восторгом помешивающему дымящуюся жидкость, и он с глубоким вздохом произнёс: — Глубоко, до невозможности глубоко разочарован. Но позже, когда Нарцисса спускалась по лестнице, он неожиданно вышел из-за колонны, ловко взял её за руку и подвёл к арочному проёму. — Посмотри наверх, дорогая, — произнёс он с лёгкой, почти неуловимой улыбкой. Нарцисса подняла глаза на пучок омелы, изящно зависший над их головами. — Люциус, — она покачала головой, но улыбка выдавала её. — Какой ты сентиментальный. — Это не сентиментальность, — отозвался он. — Это традиция. И прежде чем кто-либо мог их заметить, он наклонился и быстро, почти по-юношески, поцеловал её. Но истинное поле битвы развернулось у двадцатифутовой ели, установленной в центре зала. С одной стороны стоял Драко с палочкой наготове. С другой — Гермиона с целой охапкой украшений, которые она, казалось, выбирала не по принципу блеска, а по исторической или магической значимости каждого шарика. — Нет, нет и ещё раз нет, Грейнджер, — его голос был ровным, но в глазах плескалось отчаяние. — Синий шар не может висеть рядом с золотым. Это нарушает всю цветовую палитру. И что это за… существо? — он указал на забавного стеклянного гиппогрифа в её руке. — Это эльфийская работа XVIII века, Малфой! — парировала она, сжимая гиппогрифа в ладони. — Она имеет душу! В отличие от твоих стерильных, идеально совпадающих по тону сфер. — Душа - это прекрасно, но симметрия - это бог, — провозгласил Драко, и палочкой аккуратно передвинул ветку на дюйм влево. — Может, твой бог просто боится беспорядка? — А твой гиппогриф, кажется, слеп на один глаз. Они спорили за каждую ветку, за каждый крючок. Он выстраивал украшения в безупречные геометрические последовательности. Она вешала их туда, где, по её ощущению, они создавали нужное настроение. В какой-то момент они одновременно потянулись к одной и той же гирлянде из заледеневших бусин, его пальцы коснулись её запястья. Оба замолкли. Шум вокруг, песни Тео, возня Блейза, смех Джинни будто ушло под воду. Её кожа под его прикосновением показалась обжигающе тёплой. Он не отдернул руку. Она не отвела взгляд. Гирлянда тихо звякнула. — Она… перекручена, — наконец прошептал он, не отпуская её руку. — Да, — согласилась она, не в силах вспомнить, о чём они спорили. И в этот самый момент гирлянда, которую они оба держали, вспыхнула ярким, тёплым светом, заливая их лица золотистым сиянием. Магия сама решила за них спор. Нарцисса, наблюдающая за этой сценой из-за портьеры, мягко улыбнулась и обернулась к мужу. — Ты заметил, как он на неё смотрит? Люциус, стоявший рядом с бокалом чего-то крепкого, что явно не было глинтвейном Блейза, тяжело вздохнул. — Да. Как на дорогое издание «Истории магии» в кожаном переплёте. Тот самый редкий фолиант, который он отчаянно хочет заполучить в свою библиотеку, но не знает, с какой стороны к нему подступиться. — Милый, — Нарцисса ласково потрепала его по рукаву. — Это же прогресс. Люциус лишь покачал головой, но в его глазах мелькнула искорка понимания. Хаос, безусловно, был неприемлем. Но этот конкретный хаос, похоже, нёс в себе странное очарование.