Глава 4

Малфой-мэнор сиял. Тысячи заколдованных свечей парили под потолками, их свет отражался в позолоте рам и блеске полированного паркета. Гирлянды из живой хвои, усыпанные ледяными кристаллами, искрились магией, наполняя воздух ароматом сосны и мороза. Звуки струнного оркестра, невидимого за резной ширмой, лились волнами, то нежными и томными, то торжественными и праздничными. Нарцисса в платье цвета тёмного серебра была воплощением изящной власти, её взгляд мягко скользил по гостям, отмечая каждую деталь. Люциус, стоявший рядом, держался с привычной надменной осанкой, но в его глазах читалось редкое удовлетворение. Его поместье снова было полно жизни, света и как ни странно, подходящей компании. Гарри и Джинни, заливаясь смехом, танцевали что то энергичное, совершенно не заботясь о светских условностях. Джинни кружилась в его руках, её рыжие волосы развевались огненным следом. — Кажется, они затопчут мне персидский ковёр, — беззлобно заметил Люциус жене. — Пусть, — улыбнулась Нарцисса. — Он видел и не такое. Главное, что все счастливы. В этот момент музыка на секунду затихла, сменившись новым вальсом. И на лестнице появилась она. Гермиона спускалась неторопливо, и казалось, будто всё сияние этого вечера сконцентрировалось на ней. Её платье было глубокого винного оттенка, простого кроя, но сшитое из ткани, которая переливалась при каждом движении, словно сотканная из сумерек и вина. Тени лишь подчёркивали тёплый блеск её глаз, а волосы, уложенные в изящную, но не слишком сложную причёску, казались ещё более пышными и живыми. Драко, стоявший у подножия лестницы с бокалом шампанского, замер. Его взгляд, скользнув по ней, на мгновение потерял всю свою привычную насмешливую уверенность. Он смотрел, не в силах отвести глаз, с совершенно неподдельным, оглушённым восхищением. Бокал в его руке остался недвижим. Он встретил её на последней ступени. — Грейнджер, — произнёс он, и его голос звучал приглушённо, почти сдавленно. — Ты… — Я что, Малфой? — она подняла на него взгляд, в её глазах плескались озорные искорки. — Нарушила твой дресс-код? Испортила симметрию вечера? — Ты её… улучшила, — нашёлся он, наконец ставя бокал на поднос проходящего домового эльфа. Он выпрямился и сделал ей изящный, формальный поклон, протянув руку. — Могу я пригласить? Её пальцы легли на его ладонь. — Только если обещаешь не наступать мне на ноги. — Обещаю стараться изо всех сил. Он повёл её в центр зала. Его рука уверенно лежала на её талии, её пальцы на его плече. Первые такты вальса были осторожными, почти пробными. Но ритм был неумолим, и вскоре они закружились в потоке музыки. Он вёл безупречно, с той самой малфоевской точностью, которую она так часто высмеивала. Но сейчас в этой точности была не холодная геометрия, а какая-то новая, плавная грация. — Кажется, это единственный вечер, когда я не хочу спорить с тобой, — тихо произнёс он, его губы оказались совсем рядом с её виском. Она откинула голову, чтобы взглянуть ему в лицо. — Подозрительно. Ты болен? Уголки его губ дрогнули. — Да. Грейнджероманией. Они оба рассмеялись, и смех их растворился в музыке. Но веселье постепенно сменилось чем-то другим, более глубоким, более серьёзным. Взгляды их больше не сталкивались в насмешливом поединке, а просто держали друг друга, словно боясь упустить что-то важное. Он притянул её чуть ближе и расстояние между ними стало почти неприличным для светского бала. Она не сопротивлялась. Они кружились, забыв о Тео и Блейзе, о Гарри и Джинни, о внимательных глазах Нарциссы. Мир сузился до музыки, до блеска её платья, до тепла его руки. Их танец превратился в тихий, лишённый слов разговор, где каждое движение, каждый вздох говорили громче любых колкостей или споров. — Знаешь, — прошептал он, и его голос был на удивление серьёзным, — я начинаю думать, что симметрия - не всегда бог. Иногда хаос… гораздо красивее. Гермиона ничего не ответила. Она просто позволила себе расслабиться в его объятиях, позволила музыке унести их прочь от всех условностей, в свой собственный, внезапно возникший мир.