Битва с божеством

Вновь я находился в каком-то богом забытом месте, а точнее в заброшенном подземном городке. Солнечный свет едва пробивался сквозь трещины в сводах, рисуя на древней каменной кладке бледные, пыльные полосы. Воздух был спёртым и пахнет влажной землёй и вековой пылью. Мой взгляд был направлен на Коломбину, которая интенсивно разговаривала с Пиро Архонт Мавуикой. Они стояли на небольшом возвышении посреди руин, некогда бывшей, вероятно, площадью. Мавуика, воплощение огня и жизни, казалась центром притяжения всего света в этом мрачном месте. Её пламенеющие волосы и сияющая кожа были резким контрастом блеклому, мёртвому камню вокруг. Коломбина же, в своём ослепительно-белом наряде, выглядела как призрак, явившийся из иного мира. Я стоял в тени развалившегося портала, на расстоянии, достаточном, чтобы успеть среагировать. Сейчас решалась судьба всей нашей миссии, которая, как я думал, обречена на провал. Ведь Архонт не отдаст свой гнозис так просто. Если бы все было так легко, то Капитано бы вернулся с гнозисом в руках, а не погиб бы в непредвиденной ситуации. Мысль о нём, о Первом, заставила мои пальцы непроизвольно сжаться. Если уж он пал, то что нас ждёт? Коломбина говорила, её жесты были плавными и убедительными. Она улыбалась той самой сладкой, безобидной улыбкой, что так хорошо маскировала её истинную суть. Мавуика слушала, скрестив руки. Её лицо, исполненное божественного достоинства, было непроницаемым, но в глазах плескалось пламя — не метафорическое, а самое что ни на есть настоящее. Оно то разгоралось ярче, то притухало, выдавая её эмоции. «О чём ты ей говоришь? — проносилось в моей голове. — О долге? О судьбе? О благе для Тейвата? Или шепчешь те же ядовитые намёки, что и мне?» Внезапно пламя в глазах Мавуики вспыхнуло ослепительно-алым. Она резко покачала головой, и её голос, впервые долетевший до меня, пророкотал низко и громко, словно подземный гром: — ...и я повторяю в последний раз, посланница Снежной. Моя воля — это воля народа Натлана. Моя сила — его щит. Я не откажусь от него. Ни за какие ваши посулы. Вот оно. Предсказуемый, но оттого не менее горький итог всех этих дипломатических танцев. Я мысленно вздохнул, ощущая, как по телу разливается знакомое холодное напряжение. Я встретился взглядом с Коломбиной. Она обернулась на мгновение, и её лицо было спокойным, будто она только что услышала не отказ, а комплимент. Но в лёгком кивке, который она мне бросила, читалось лишь одно: «Твоя очередь, мальчик Бригелла.» Игристость исчезла без следа. В её позе читалась сталь. — Жаль, — её голос прозвучал громко и чётко, эхом разнесясь по пустым улицам мёртвого города. — Очень жаль. Я искренне надеялась решить всё миром. И тогда она сделала то, чего я никак не ожидал. Она не отступила. Не дала мне сигнала атаковать. Вместо этого она сняла свою маску. Из-под неё на Мавуику устремился не взгляд, а нечто иное. Пустота. Абсолютная, всепоглощающая пустота, в которой не было ни злобы, ни гнева, ни даже презрения. Просто... ничто. И это «ничто» было страшнее любого оружия. Пламя вокруг Мавуики дрогнуло. Богиня сделала шаг назад, и на её лице впервые мелькнуло нечто, похожее на удивление, граничащее с опаской. — Что ты... — начала она, но не закончила. — Мой козырь, — тихо, но внятно произнесла Коломбина, и её голос приобрёл новые, металлические обертоны. — Ты права, архонт. Некоторые вещи не продаются. Они... отнимаются. Я замер, чувствуя, как ледяная волна прошлась по моей спине. Я смотрел не на архонта, а на свою напарницу. И впервые за всё время понял, что, возможно, бояться мне стоило не Мавуики, а того, что стояло рядом со мной. Между ними разразился бой. Мавуйка призвала свой огромный меч, который был почти с неё ростом, и взмахнула им, разрубив площадь огромной полосой расплавленного камня. Казалось, само солнце ударило в землю. Но Коломбина не была там. Она исчезла, оставив после себя лишь завиток белой дымки, и появилась сбоку от архонта, её нога, окутанная странной бледно-бирюзовой аурой, описала в воздухе изящную дугу. Удар был точен и беззвучен. Он не грохотал, а скорее впивался, как ледяная игла. Мавуйку отбросило на пару метров, и она проехала по камню пятками, оставляя за собой две борозды раскалённого шлака. Она не выглядела ранненой, но её глаза вспыхнули от неожиданности и... уважения. — Неплохо! — прокричала она, и её смех прокатился по руинам, словно раскат грома. — Для куклы в кружевах! И тогда начался настоящий ад. Меч в её руках перестал быть громоздким оружием — он превратился в продолжение её воли. Она вертела им, как обычной деревянной палкой, нанося град ударов, что рубили не просто камень, а саму материю пространства. Световые волны, жар, чистая кинетическая энергия — всё смешалось в ослепительном вихре, выжигающем глаза. Здания вокруг не разрушались — они испарялись, превращаясь в пар и пыль. Они взмыли в воздух, и несколько минут небо над мёртвым городом стало ареной для столкновения двух невероятных сил. Мавуйка парила на крыльях из чистого пламени, её атаки были яростны, инстинктивны, выверены тысячелетиями практики. Её мастерство боя было на высоте, божественным даром, отточенным в бесчисленных битвах. Коломбина же была её полной противоположностью. Она не парила — она ступала по воздуху, как по невидимой лестнице, её движения были экономны, холодны и расчетливы. Она не блокировала удары — она уворачивалась, ускользала, используя странную бело-бирюзовую энергию, которая то образовывала хрупкие на вид щиты, рассыпающиеся от одного касания божественного клинка, то сплеталась в острые, как бритва, нити, пытающиеся опутать архонта. Она сражалась не силой, а умом, предугадывая, анализируя, находя малейшие бреши в ослепительной ярости Мавуйки. Но этого было мало. Архонт явно одерживала верх, пусть и не подавляющий. Каждая её атака заставляла Коломбину отступать, её белое платье покрылось опалёнными подпалинами. И тут произошло неизбежное. Мавуйка, уловив миг задержки, совершила обманный манёвр. Её меч, казалось, пошёл в широком размахе, но внезапно изменил траекторию, превратившись в молниеносный тычок. Божественная сталь, раскалённая докрасна, встретилась с бирюзовым щитом. Щит не рассыпался. Он взорвался. Ослепительная вспышка на миг затмила всё вокруг, а сопровождавший её звук был похож на треск ломающегося хрусталя. Я увидел, как фигура Коломбины, будто кукла, с сорванными нитями, отлетела назад и с глухим, кошмарным стуком врезалась в стену одного из уцелевших зданий. Каменная кладка треснула, образовав паутину разломов вокруг её тела, и на мгновение всё затихло. Только мелкие камешки с шелестом сыпались вниз. Мавуйка плавно опустилась на землю, её меч всё ещё пылал. —Встань, — проговорила она, и в её голосе не было злобы, лишь холодная повелительность. — Твоя хитрость впечатляет, но её недостаточно. Покажи мне ту силу, что скрывается за этой маской. Или твой союзник будет следующим. Я в миг остепенел. Когда она меня заметила? Ведь я прекрасно скрывал своё присутствие, слившись с тенями и подавив даже дыхание. Это сильно удивляло. Архонт и правда был сильным существом, с которым я только сталкивался. Её восприятие выходило далеко за рамки обычных чувств. Мысль оборвалась, уступив место инстинкту. С огромной скоростью я оторвался от пола, оставив после себя вмятину в камне. Я прилетел к ней так быстро, что воздух захлопнулся за моей спиной с оглушительным хлопком. Архонт кое-как успела среагировать, начав разворот, но атака все равно попала по ней. Моя нога, окутанная все той же чужеродной темнотой, коснулась её плеча. Это не был громовый удар, как у Коломбины. Это был резкий, глухой толчок, словно кто-то выбил пробку из бутылки. Звук был влажным и костлявым. Мавуйку отбросило, как щепку, в другое здание. Она врезалась в стену, пробив её своим телом, и исчезла в облаке пыли и летящих обломков. Я приземлился, не спуская глаз с образовавшейся дыры, и бросил короткую фразу через плечо в сторону груды камней, где лежала Коломбина: — Неплохо сражалась. Из-под обломков послышался слабый, хриплый смешок. Больше похожий на предсмертный хрип. Не было времени проверять, жива ли она. Воздух передо мной загорелся. Я инстинктивно выхватил меч из ножен на спине, и клинок, чёрный и матовый, встретил обрушившийся на меня удар. Мавуйка стояла передо мной. Её платье было порвано в районе плеча, где виднелся тёмный след, но в глазах пылала ярость целого вулкана. Её меч, раскалённый докрасна, с шипением давил на мой. Между нами началась битва на мечах — не изящный поединок, а грубая, мощная проверка на прочность. Я прекрасно ощущал силу её огня. Он был иным, не похожим на пламя Арлекино. То сжигало дотла, превращая всё в пепел, как бумагу. Этот же — плавил. Камень под нашими ногами тек расплавленными ручьями, воздух колебался от невыносимого жара, и мне казалось, что кожа на лице вот-вот задымится. — Кто ты? — прошипела она, вкладывая в удар ещё больше силы. Искры сыпались с наших клинков дождём. — Её щенок? Новая игрушка Снежной? Я отшатнулся, сбивая её клинок в сторону, и тут же нанёс ответный удар, который она парировала с яростной грацией. — Бригелла, — выдохнул я, продолжая бой. — Восьмой Предвестник Фатуи. Приятно познакомиться. Её губы растянулись в оскале, больше похожем на рычание. — Бригелла? — она с силой отбросила мой меч и сделала молниеносный выпад в горло. — Слышу впервые! Думаешь, этого достаточно, чтобы бросить вызов божеству? Я уклонился, чувствуя, как жар от лезвия опаляет кожу на шее. — Узнаешь, — коротко бросил я, переходя в атаку. — Скоро... Наши мечи сталкивались с друг с другом на огромной скорости, почти каждую секунду создавая ударные волны, что выливали на руины шквал раскалённого воздуха и пыли. Сталь скрежетала, огонь шипел, пытаясь пожирать мой тёмный клинок, но безуспешно. — Неплохо владеешь мечом, тварь! — крикнула Мавуйка, отступая на шаг под градом моих атак. На её лице, помимо ярости, читалось некое удивлённое уважение. — А ты как все боги, — парировал я, вкладывая в очередной выпад всю свою мощь. — Думаешь, что одна вправе судить кого-то из-за статуса! Её глаза вспыхнули ослепительно. В её взгляде читался немой вопрос: «Откуда ты знаешь?» Но спрашивать было некогда. Она собрала всю силу в один мощный, сокрушительный удар снизу вверх. Её клинок встретился с моим, и на этот раз я не устоял. Меня отбросило в воздух, как щепку. Я попытался смягчить падение, перевернувшись, но она была уже рядом, появившись сверху, словно падающая звезда. Её нога, окутанная пламенем, обрушилась на мой блокирующий крест. Хоть я и смог заблокировать удар своим мечом, но сила его была чудовищной. Она швырнула меня вниз, как ребенка. Столкновение с каменным полом было болезненным. Взорвавшаяся подо мной плита оставила спину онемевшей, в ушах зазвенело. Я лежал в небольшом кратере, чувствуя, как рёбра ноют от перенесённого удара. Поднявшись на нывшие ноги, я понял: тактикой и мастерством её не взять. Оставался один путь. Я вонзил свой меч в землю перед собой и положил ладонь на его эфес. Тёмная, вязкая энергия, что обычно питала клинок, хлынула из него обратно в меня, вливаясь в каждую клетку, каждую жилу. Это было похоже на вливание расплавленного свинца в вены. Больно, огненно, но за этим следовала всесокрушающая мощь. Мавуйка, стоявшая в нескольких метрах, прекрасно это заметила. Её брови сдвинулись. — Что это за сила? — её голос впервые за весь бой потерял уверенность, в нём слышалось недоумение и настороженность. — Она... чужая. Её не должно быть в Тейвате. Я не отвечал. Я чувствовал, как моя аура, тяжёлая и удушающая, как предгрозовая туча, начала перебивать её божественное сияние. Воздух вокруг нас сгустился, стал тяжёлым для дыхания. С этого момента пошёл отсчёт. Всёго несколько минут. Потом — долгая, тёмная пустота. Цена, которую я ненавидел платить. Одним резким движением я вырвал меч из земли и, сделав пол-оборота, нанёс удар снизу. Это был не удар лезвием — это был удар сконцентрированной волной тьмы. Она ударила в Мавуйку, подхватила её и, с рёвом проломив многометровую толщу каменного потолка пещеры, вышвырнула на поверхность, в ослепительный солнечный свет. Я оттолкнулся от пола, и камень подо мной треснул. Взлетев по пробитой расщелине, я оказался снаружи. Битва продолжилась в воздухе, а затем плавно перешла на землю, в пышный тропический лес. Теперь всё было иначе. Моя мощь была почти сравнима с её, а в какие-то моменты — даже сильнее. Мои удары заставляли её отступать, моя тьма гасила её пламя. Но я чувствовал, как каждое мгновение выжимает из меня жизнь. И лес вокруг нас умирал вместе со мной. Деревья, которых касалась моя аура, не сгорали — они чернели, скручивались и рассыпались в прах, словно их возраст ускорялся в тысячи раз. Птицы, не успевшие улететь, падали замертво на землю. Вся жизнь в округе выкашивалась моим присутствием. Я был чумой, ходячей смертью, и мне оставалось недолго. Собирая всю оставшуюся мощь в один, последний удар, от которого веяло холодом могилы и прахом забытых миров, я ощутил, как реальность вокруг моего клинка начала рушиться. Вокруг меча сгустился и закрутился вихрь чистейшей тьмы, поглощающий свет и звук. Воздух завыл, словно испугавшись собственного небытия. Направив остриё на Мавуйку, которая уже поднималась, пытаясь собрать своё рассеянное пламя, я с силой оттолкнулся от земли. И вдруг Коломбина появилась за спиной Мавуйки. Это была не скорость — это было мгновенное перемещение, разрыв самой ткани пространства. От её белоснежного платья не осталось и следа — оно было опалено, порвано, а по лицу струилась тонкая струйка крови из надреза на щеке. Но её ухмылка была торжествующей и безумной. Она возникла из ниоткуда, словно призрак, которого сама смерть позабыла забрать, и её руки, окутанные той же бледно-бирюзовой энергией, впились в плечи архонта. Мавуйка вздрогнула от неожиданности, её божественная концентрация на миг дрогнула. Этого мига мне хватило. Я бросился вперёд. Момент растянулся, словно смола, став вечностью. Я видел, как расширяются от ужаса и ярости горящие глаза Мавуйки. Видел, как Коломбина прижимается щекой к её спине, словно влюблённая, и шепчет что-то прямо в ухо. Видел, как моё собственное лезвие, венчанное сгустком ненависти всего мироздания, неумолимо движется к её груди. Удар пришёлся прямо по ней. Звука не было. Был лишь всепоглощающий грохот абсолютной тишины, которую разорвала ослепительная вспышка. Затем волна энергии, чёрной и бирюзовой, смешавшейся воедино, вырвалась наружу. Она смыла всё поблизости — остатки деревьев, камни, почву, обнажив на миг гладкое, оплавленное стеклом дно площадью в несколько сотен метров. Лезвие моей тьмы разрезало тело Мавуйки. Не плоть и кости, а саму её сущность. Разрез был чистым, без крови, но по его краям плясали алые искры — душа архонта, пытающаяся залатать себя. Её регенерация, порождённая волей целого народа, была чудовищной — плоть срасталась на глазах, но медленнее, чем обычно. Слишком глубокой была рана. Мавуйка с криком, больше похожим на стон, рухнула на колено, схватившись за грудь. Её пламя погасло, сменившись неровным, болезненным свечением. Я же... моё зрение помутнело. Края мира поплыли, завернулись в серую пелену. Сила, что секунду назад наполняла меня вселенской мощью, иссякла, оставив после лишь выжженную пустыню. Я почувствовал, как ноги подкашиваются, и начал падать. Последнее, что я услышал, прежде чем тьма поглотила моё сознание, был голос Коломбины. Он прозвучал прямо сбоку от меня, свежо и бодро, словно мы только что выпили чаю, а не едва не отправили на тот свет бога. — Победа наша, — произнесла она, и в её голосе звенела неподдельная, почти детская радость.