Раны и Ошейники

Бригелла очнулся от неожиданной вспышки боли, отчего мое тело скрутило словно от удара током. Каждый мускул горел огнём, а в висках отдавалось глухим, навязчивым стуком. Сжав зубы, он посмотрел на свои руки, лежавшие на шершавом одеяле. Свежие шрамы, оставленные пламенем Мавуйки, затягивались с раздражающей, неестественной медлительностью. Раньше такого не было... Обычно после использования силы, сколь бы разрушительной она ни была, к моему пробуждению от тела не оставалось ничего, кроме усталости и чистой, целой кожи. Теперь же он чувствовал себя... С трудом поднявшись на локти, он посмотрел в огромное витражное окно. За ним простирались бескрайние белые просторы и остроконечные шпили главной крепости Снежной. Значит, вернулись. Мысль об этом не принесла ни облегчения, ни радости, лишь тяжёлый камень на душе. Задумавшись об этой новой, острой слабости, он услышал лёгкий, почти невесомый стук в дверь. — Кто там? — мой голос прозвучал хрипло и раздражённо. За дверью послышался тот самый сладкий, колокольный голос, что он уже успел и возненавидеть, и... привыкнуть к нему. — Это я, твоя спасительница и попечительница! — без всякого приглашения дверь распахнулась, и в покои впорхнула Коломбина. Она выглядела безупречно, словно и не участвовала в сражении, едва не обратившем в пепел пол-Натлана. Её белое платье было свежим, волосы уложены в изящные пряди, а на лице играла та самая игривая, беспечная улыбка. — Наш герой наконец-то очнулся! — она подошла к кровати, грациозно присев на краешек. — Как самочувствие? Готов к новым подвигам? — Прекрасно, — буркнул я, отводя взгляд к окну. — Чувствую себя как после дружеской беседы с Капитано. Только он, наверное, чувствовал себя лучше. Коломбина звонко рассмеялась. — Не унывай. Плохие новости всегда помогают взбодриться. Царица... не в восторге от нашего триумфа. Я медленно перевёл на неё взгляд. — Пусть сходит и заберёт гнозис сама, если ей не нравится, как мы работаем. — О, это не в методах дело, милый Бригелла, — она покачала головой, делая вид, что огорчена. — Дело в последствиях. Наш маленький фейерверк привлёк ненужное внимание. Теперь все архонты Тейвата с интересом взирают на Натлан и, что ещё хуже, на нас. Шумиха, понимаешь ли? А царица не любит шумихи. Она предпочитает тихий, элегантный хаос. Я снова уставился в окно, на заснеженные пустоши. Похоже, боль и усталость сделали меня откровенным. — Знаешь что? — тихо произнёс я. — Мне глубоко насрать. В комнате повисла тишина. А затем её снова разорвал смех Коломбины — на этот раз искренний, почти детский. — Вот поэтому-то ты и интересен! — воскликнула она, хлопнув в ладоши. — Прямота в нашем логове интриг и лжи — это как глоток свежего воздуха. Правда, воздуха, пахнущего серой и тленом, но всё же! Она наклонилась ко мне ближе, и её улыбка стала заговорщицкой. — Так что, раз уж тебе так глубоко насрать, может, расскажешь, почему твои ранки не хотят заживать? Это новая мода? Или... цена за тот финальный фокус стала выше? Бригелла ясно даёт понять, чтобы та не лезла к нему в душу. Он резко отвёл взгляд, снова уставившись в окно, и его поза стала откровенно закрытой. — Займись лучше своей коллекцией масок, Коломбина. Мои шрамы — не твоё дело. Но она не отступила. Напротив, она плавно поднялась и встала перед ним, полностью перекрывая вид на снежные пейзажи. Её тень упала на него, холодная и безмолвная. Прежде чем он успел отреагировать, её пальцы с силой впились в его подбородок, заставляя его поднять голову и встретиться с её взглядом. Хватка была стальной, не оставляющей пространства для споров. — Ошибаешься, — её голос потерял всю свою сладость, став тихим и плоским, как лезвие бритвы. — Всё, что касается тебя, теперь моё дело. Я вытащила тебя из тех руин, пока твоя же тьма не съела тебя живьём. Я прикрыла твою немощную спину, когда ты отключился, как младенец. Ты — мой инвестиционный актив. И я имею привычку внимательно следить за своими вложениями. Бригелла попытался вырваться, но её хватка лишь усилилась. Ярость закипела в его груди, горячая и слепая. — Я не твоя собственность, — прошипел он, и его глаза вспыхнули знакомым багровым отсветом, но тут же померкли от боли. — И не твой актив. Я не буду твоей пешкой. Запомни это. — Пешкой? — она наклонилась ещё ближе, её дыхание коснулось его лица. Оно пахло озоном и мёртвыми цветами. — Дорогой мой, пешки расходный материал. А ты... ты слишком ценен, чтобы быть просто пешкой. Ты мой козырь. Мой прекрасный, непредсказуемый джокер. Но даже джокер должен подчиняться правилам игры. — Я не буду слушаться тебя, — его голос дрогнул не от страха, а от чистой, несгибаемой воли. — Никогда. Можешь убить меня сейчас, если хочешь. Или отчитайся своей Царице, что я вышел из-под контроля. Но я не стану твоей собачкой на поводке. Они замерли в немом противостоянии. Напряжение в комнате стало осязаемым, словно воздух перед грозой. Лицо Коломбины было невозмутимо, но в уголках её губ играла тень чего-то — не улыбки, а скорее холодного, безразличного любопытства. Наконец она разжала пальцы. На его подбородке остались красные следы. — Какой гордый, — прошептала она, и в её голосе снова появились лёгкие, насмешливые нотки, но теперь они звучали иначе — как прикрытие для чего-то более серьёзного. — Хорошо. Не будь моей собачкой. Будь... партнёром. На невыгодных для тебя условиях разумеется. Потому что без меня твоё следующее использование силы станет последним. Ты это чувствуешь, не так ли? Она сделала шаг назад, её белое платье колыхнулось. — А теперь отдыхай, партнёр. Скоро начнётся самое интересное. И поверь, тебе понадобятся все силы, чтобы просто выжить. Не говоря уж о том, чтобы сохранить свою драгоценную независимость. С этими словами она развернулась и вышла из комнаты, оставив его одного с гнетущей тишиной, ноющей болью в теле и твёрдым, но беспокойным решением в сердце. Бригелла задумался про себя. «Коломбина знает слишком много. Этот контроль... он опаснее любой открытой угрозы. Но даже так... Убить её было бы плевое дело в моём нормальном состоянии. Но сейчас... Сейчас я слаб. Да и переходить черту не хотелось. Ведь как никак, она Третий Предвестник. И потом...» Воспоминания, расплывчатые и обрывочные, пронеслись в голове — жаркое натлантское солнце, её смех, звучавший иначе, без привычной язвительности, и... что-то ещё. Что-то, о чём он не хотел вспоминать, но и забыть не мог. Его мысли прервал резкий, отчётливый стук каблуков по каменному полу. Стук, который он узнал бы из тысячи. Сердце на мгновение замерло, прежде чем забиться с новой, знакомой болью. Он медленно поднял голову. В дверном проёме, затмевая собой унылый свет Снежной, стояла она. Арлекино. Её стройная фигура была облачена в изысканное красно-чёрное одеяние, от которого веяло ледяным достоинством. Но не наряд заставил его дыхание прерваться, а её лицо. Оно было холодным, как горный лёд, а взгляд — пронизывающим, словно отточенный клинок, готовый вонзиться прямо в душу. Бригелла непроизвольно сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он собрал всю свою волю, чтобы не отвести глаз, и встретил её взгляд. — Что ты здесь делаешь? — его голос прозвучал тише, чем он хотел. — Тебя не должно быть в Снежной... Она не ответила сразу. Её пронзительный взгляд скользнул по его лицу, по перевязанной груди, по рукам, испещрённым свежими шрамами, изучая каждую деталь его немощного состояния с безжалостной тщательностью хищника. Затем, не говоря ни слова, она плавно подошла и присела на край его кровати. Пружины слегка скрипнули под её весом. — Отчёты о миссии бывают сухими и скучными, — наконец произнесла она, и её голос был ровным, но в нём слышалось стальное напряжение. — Особенно когда их пишет Коломбина. Мне показалось... целесообразным получить отчёт из первых уст. Она откинула прядь белоснежных волос с лица. — Пиро Архонт, — произнесла она, и в её интонации прозвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение. — Мавуйка. Не каждый может противостоять ей и выжить. Не говоря уж о том, чтобы одержать верх. Похвально. В её словах не было ни капли тепла. Это была констатация факта. Оценка бойца. И от этого его собственная рана, как физическая, так и душевная, заныла с новой силой. — Я бы не назвал это «одержанием верхa», — мрачно буркнул он, отводя взгляд к одеялу. — Мы выжили. Чуть больше, чем она. И то, не факт, что это к лучшему. — Смирение? — в голосе Арлекино послышалась лёгкая, едкая насмешка. — Не твой стиль, Бригелла. Или Снежная так на тебя подействовала? Или... общество Третьей Предвестницы? Он резко посмотрел на неё, уловив тот самый скрытый шип в её тоне. — Что это значит? — Это значит, — она наклонилась чуть ближе, и он почувствовал лёгкий, едва уловимый аромат дыма и остывшего воска, — что ты вернулся не героем, а... раненым зверем на её поводке. И мне интересно, понимаешь ли ты сам, в какую кабалу попал на этот раз. Между ними повисло тяжёлое молчание, наполненное всем, что осталось невысказанным за месяцы разлуки. — Что ты имеешь в виду? — Бригелла выдавил сквозь зубы, чувствуя, как знакомое раздражение начинает подниматься в груди, смешиваясь с усталостью. Арлекино откинула голову, и её губы тронула лёгкая, кривая улыбка, в которой не было ни капли веселья. — О, ничего существенного. Просто интересно наблюдать, как тот, кто когда-то кичился своей независимостью, так легко позволил надеть на себя ошейник. Или тебе нравятся её методы «ухода» за ранеными? — Её пальцы легонько провели по краю матраца в нескольких сантиметрах от его руки. — Она ведь так заботлива, не так ли? Всегда где-то рядом. Словно ангел-хранитель. Или надзиратель. В её голосе звенела та самая, едва уловимая искорка. Острая, как лезвие бритвы, и ядовитая, как цикута. Ревность. Чёрт побери, это была ревность, замаскированная под холодное презрение. Бригелла это понял. Понял с той самой ясностью, которая иногда приходит в моменты крайнего изнеможения, когда все маски спадают. Он увидел не грозную Арлекино, Четвёртого Предвестника, а ту самую женщину, чьё пламя когда-то обжигало его не только в бою. И этот взгляд, полный укоризны и невысказанного вопроса: «Почему она?» Он всё понял. И тут же сделал вид, что не заметил. Опустил взгляд, разглядывая складки на одеяле. Поднимать эту тему сейчас, в его состоянии, значило играть с огнём, который мог спалить дотла и без того шаткое перемирие между ними. — Коломбина лишь напарник по миссии, — бесстрастно констатировал он, отрезая все возможные дальнейшие намёки. — Не более. Её методы меня не интересуют, пока они ведут к результату. Как и её «забота». Он рискнул снова посмотреть на неё. Холодная маска на её лице не дрогнула, но в глубине тех пронзительных глаз что-то мелькнуло. Разочарование? Облегчение? Сложно было сказать. — Какая практичность, — произнесла она наконец, и её голос снова стал гладким и отстранённым, словно тот короткий провал и не случался. — Надеюсь, результат стоит той цены, которую ты заплатил. И той, которую тебе ещё предстоит заплатить. Она поднялась с кровати, выпрямившись во весь свой рост, вновь становясь неприступной и далёкой. — Выздоравливай, Бригелла. Фонтейн ещё не забыл тебя. Как и я... С этими словами она развернулась и вышла из комнаты, оставив его в тишине, которая теперь была наполнена горьким осадком от невысказанных слов и призраком того, что когда-то было между ними. Он всё понял. И сделал вид, что нет.