Презрение

Пару дней спустя. Раны уже более-менее затянулись, и уже можно было ходить на ногах, не чувствуя при каждом шаге острую боль, а лишь глухую, ноющую ломоту. Бригелла сидел у камина, всё ещё думая над словами Арлекино, которые не выходили у него из головы, словно навязчивый мотив. «...в какую кабалу попал на этот раз...» Чёрт бы её побрал. Она всегда умела вонзить отравленное лезвие прямо в самое уязвимое место. В дверь палаты неожиданно постучали. Три чётких, сухих удара, не оставляющих места для сомнений в намерениях гостя. Прикинув, кто это мог быть, он со стопроцентной уверенностью подумал, что это Коломбина, которая пришла проверить своё вложение. Но за дверью послышался мужской голос, низкий и безэмоциональный: —Восьмой Предвестник. У меня к вам послание. Дверь отворилась, и в палату вошел солдат. Но не обычный фатуинец. Его мундир был чуть иного кроя, а на лице маска. Он поклонился с преувеличенной, почти издевательской вежливостью, но его глаза за прорезями маски смотрели на Бригеллу с коварной, изучающей ухмылкой. — Его Превосходительство, Господин Пьеро, соблаговолил изъявить желание видеть вас, — солдат выдержал театральную паузу. — Немедленно. Главный предвестник. Тот, кто по факту не имел номера, но считался нулевым. Главнее его была только Царица. Визит его гонца не сулил ничего хорошего. Ничего, кроме новых проблем. Смотря на гонца, Бригелла скорчил своё лицо в маске откровенного раздражения. Словно его потревожили из-за сущей ерунды. — Передай Пьеро, — произнёс он, растягивая слова, — что я ещё не совсем окреп. Но... раз уж он так настаивает. — Его Превосходительство также просил передать, что условия в его покоях куда как более... — Достаточно, — резко перебил его Бригелла, указывая рукой на дверь. — Вали отсюда. Я всё понял. Солдат не спорил. Он лишь ещё раз коротко поклонился, и его ухмылка стала ещё шире, после чего он вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. Бригелла тяжело вздохнул, поднялся с кресла и подошёл к окну. За свинцовым стеклом бушевала снежная буря, белое месиво, поглощавшее всё вокруг. «Чтож, пора собираться», — с мрачной иронией подумал он. «Всё-таки надо размять ноги после такого "отдыха"». Он сбросил больничный халат и облачился в свой привычный тёмный наряд, поверх накинув тяжёлую шубу и длинный плащ. Последним делом он взял со стула свой меч в потрёпанных ножнах. Лезвие отозвалось на его прикосновение едва ощутимой вибрацией, сгустком спящей мощи. Проклятый меч... и проклятый хозяин. Плечо всё ещё ныло, когда он вышел из палаты и ступил в холодный, продуваемый сквозняками коридор крепости. Дорога к Пьеро обещала быть долгой. И, без сомнений, неприятной. Направляясь к кабинету Пьеро, Бригелла часто ощущал на себе взгляды солдат Фатуи. Они не просто смотрели. Они изучали, оценивали, словно чуяли в воздухе перемены. Но одного грозного взгляда, даже через маску, хватало, чтобы они отводили глаза и спешно расступались, делая вид, что заняты своими делами. И вот Бригелла уже стоял перед массивной дубовой дверью в его кабинет. Взяв за холодную металлическую ручку, он открыл дверь и вошёл внутрь. Комната была просторной и душной, больше похожей на древнюю библиотеку, захваченную учёным безумцем. Сводчатый потолок терялся в полумраке, а стены от пола до потолка были заставлены книгами в потрёпанных переплётах. Воздух был густым от запаха старой бумаги, чернил и чего-то ещё... сладковатого и химического, как бальзам для бальзамирования. В центре стоял огромный дубовый стол, заваленный свитками и схемами, но на одном его краю царил идеальный порядок: там располагалась изысканная шахматная доска из тёмного и светлого дерева. Седоволосый мужчина с маской, скрывающей верхнюю часть лица, сидел за столом, склонившись над этой доской. Его длинные, костлявые пальцы с заострёнными ногтями переставляли фигуры в безмолвном диалоге с самим собой. Услышав шаги, он поднял голову. Его единственный видимый глаз, пронзительный и бледный, бросил на Бригеллу аналитический взгляд, словно фиксируя каждую деталь. От пыли на плаще до малейшей тени усталости в позе. Бригелла, покачав шеей до хруста, без приглашения опустился в стул напротив. — Ну? — глухо произнёс он. — Зачем звал? Пьеро не ответил прямо. Вместо этого он жестом указал на доску. — Интересная позиция. Скажи, как бы ты пошёл, окажись на месте белых? Бригелла тяжело вздохнул. Эти мудрёные игры всегда вызывали у него раздражение. Война была проще... увидел врага, нанёс удар и убил. Но отказываться значило проявлять слабость. Немного подумав, он резко передвинул ладью, забрав чёрного коня и объявив: — Шах. И мат в два хода. Если, конечно, чёрные не пожертвуют ферзём для защиты. Пьеро мягко хмыкнул, и его тонкие губы дрогнули в подобии улыбки. — Решительно. Прямолинейно. Жертвуя мощной фигурой для сиюминутной выгоды и оставляя фланг открытым. — Его рука плавно двинулась, и слон забрал его дерзкую ладью. — Похвальная смелость. Но опрометчивая. Бригелла, почувствовав азарт, несмотря на себя, тут же пошёл конём, создав вилку — угрозу и слону, и ферзю одновременно. Он с удовлетворением отметил, как палец Пьеро на миг замер над доской. — Любопытно, — прошептал старик. И затем, сделав кажущийся нелогичным ход пешкой, который Бригелла просчитал как безобидный, он тихо произнёс: — Шах и мат. Бригелла удивлённо взглянул на доску, пытаясь понять, где он упустил нить. Положение было безвыходным. —Мдаа, — коротко выругался он. — В этом я абсолютно ноль. Что и требовалось ожидать. Моя сила далеко не в уме. — Всякая сила требует направляющего ума, — заметил Пьеро, расставляя фигуры для новой партии, которую, несомненно, снова проведёт сам с собой. — Без стратегии даже бог может пасть от руки ребёнка. Тебе стоило бы уделять этому занятию больше времени. Оно... прочищает восприятие. Пьеро начал разговор, отодвинув шахматную доску в сторону, как нечто, уже выполнившее свою роль разминки. — Расскажи, как ты предпочитаешь вести бой? — его голос был ровным, без эмоций, как у лектора, задающего стандартный вопрос. — Это зависит от ситуации, — коротко отрезал Бригелла, чувствуя, как этот разговор клонится в бесполезную сторону. Пьеро тихо хмыкнул, и звук этот был похож на скрип старого пергамента. — «Зависит от ситуации». Удобная формулировка для отсутствия метода. Наблюдая за твоими отчётами, я вижу одну и ту же картину. Ты сражаешься как таран. Идёшь в лоб, полагаясь на грубую силу. Это... простительно для рядового солдата. Для Предвестника лишь простая глупость. Бригелла непроизвольно сморщился, его пальцы сжались в кулаки. — Не тебе меня учить, как держать клинок, старик. Ты свои уроки, похоже, забыл. — Возьмём, к примеру, твою последнюю выходку. Битва с Пиро Архонтом. Ты, как идиот, пошёл вперёд, подставившись под удар божества. Да, — он сделал небольшую паузу, — ты смог выстоять. Нанести ей рану. Это впечатляет. Сила твоя неоспорима. Но метод... метод был тупой, детской глупостью, граничащей с самоубийством. — Закрой свой рот, — голос Бригеллы стал низким и опасным. — Не тебе, в кавычках сильнейшему предвестнику, судить о том, как я веду бой, пока ты отсиживаешься в своём замке, вылизывая ноги Царице. Воздух в комнате застыл. Пьеро медленно поднялся из-за стола, и его тень, искажённая светом от камина, накрыла Бригеллу. — Ты забываешься, — его голос оставался тихим, но в нём появилась стальная властность. — И, что более важно, ты забываешь о своём нынешнем состоянии. Угрозы — роскошь для тех, кто может их осуществить. Ты же сейчас едва стоишь на ногах. Разбрасываться такими словами — верх легкомыслия. Бригелла тоже встал, игнорируя протестующую боль в теле. — Я всегда готов отстоять свою честь. Даже если это будет стоить мне жизни. Пьеро смотрел на него несколько секунд, а затем тихо, беззвучно усмехнулся. — «Честь». Какое пафосное слово для того, у кого хватает ума лишь вертеть мечом. Ты импровизируешь в бою, придумываешь тактики на ходу и иногда это срабатывает. Это твой дар и одновременно проклятие. Потому что вне боя... — он сделал легкий, уничижительный жест рукой, — вне боя ты слеп, глуп и предсказуем, как бульдозер. Идиот, ведомый эмоциями. Бригелла молча уставился на него, сжимая челюсти до хруста. Глаза за маской пылали чистейшей яростью, но он сдерживался, понимая, что любое действие сейчас лишь подтвердит слова Пьеро. После паузы, что повисла тяжёлым, ядовитым одеялом, он горько усмехнулся. Звук был резким и сухим, словно ломающаяся кость. — Детская глупость? Идиот? Хорошо, гениальнейший Пьеро. Просвети меня. Где же был твой всесильный, направляющий ум, когда твою родную страну, Кэнри'ах, стирали с лица Тейвата? Где твои хитроумные стратегии, твои шахматные партии, когда горели библиотеки и гибли твои люди? Почему ты не спас свою родину, если ты так умен? Почему не предугадал, не переиграл, не нашёл тот единственный ход, что ставит мат судьбе? Или... — Бригелла ядовито растянул слово, — ...твои методы оказались бесполезны, когда дело коснулось тебя лично? И теперь ты просто прислуживаешь Снежной, вылизывая... нет, прости, выстраивая многоходовочки у трона новой хозяйки? Какого хрена ты вообще здесь, старик, а не там, на пепелище, пытаясь хоть что-то восстановить? Наступила не просто пауза. Воздух в комнате сгустился, стал ледяным и колким. Даже пламя в камине словно потускнело, не в силах рассеять мрак, сгустившийся вокруг Пьеро. Его неподвижная поза была красноречивее любого крика. Он медленно поднял голову, и его единственный видимый глаз сузился до щёлочки, из которой на Бригеллу смотрела бездонная, древняя хладнокровная ярость. — Ты... переходишь черту, мальчик. Черту, за которой нет возврата. Ты копаешься в том, что тебе не принадлежит и чего твой недорослый ум не в состоянии постичь. — А ты не смей сыпать оскорблениями в мой адрес, прикидываясь мудрым наставником! Ты начал этот разговор, пытаясь унизить меня. Не жди, что я буду молча стоять и слушать. Если хочешь показать, насколько ты умнее — докажи это делом. А слова... слова ничего не стоят. Особенно здесь. Они оба смотли друг на друга несколько секунд — седой архиварион яда и взрывной носитель хаоса, разделенные не столько столом, сколько пропастью мироощущений. Ни один не дрогнул. Ни один не отвел глаз. И тогда Бригелла, с презрительным фырканьем, развернулся и направился к выходу. Его шаги гулко отдавались по каменному полу. — Ты не понимаешь, — голос Пьеро прозвучал у него за спиной, и в нём впервые зазвучали не холодные нотки, а нечто иное, словно одержимость. — Ты абсолютно не понимаешь природу своей силы и весь её потенциал. Ты как слепой, держащий в руках божественный артефакт и использующий его, чтобы забивать гвозди. В так же, возможно, сильнейшая пешка на этой доске. Но ты все-таки пешка, которая обычно расходуется первой. И когда ты встретишь врага, которого нельзя сокрушить ни грубой силой, ни твоим примитивным умом... тогда ты по-настоящему поймёшь, что такое бессилие. И поверь, я с огромным удовольствием стану тем, кто преподаст тебе этот урок. Бригелла на мгновение замер, а затем тихо, но отчётливо рассмеялся. Это был не весёлый смех, а звук, полный презрения и гари. — Учти, старый вшивый пёс, — бросил он через плечо, не удостаивая Пьеро взглядом. — Ты ведь больше ни на что не способен. Кроме пустых разговоров. Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь, отсекая тот душный мирок, пахнущий пылью и безумием. И только тогда, оставшись один в пустом холодном коридоре, он позволил себе ту самую улыбку — широкую, дерзкую, самовольную... Шагнув из душной гробницы кабинета в ледяное нутро снежной крепости, Бригелла чуть не фыркнул от контраста. Воздух, хоть и колкий, был чист и свободен от запаха старой бумаги и скрытых угроз. Он зашёл слишком далеко? Возможно. Но чертовски приятно было видеть, как треснула та ледяная маска всеведения на лице старика. Он направлялся к выходу из мрачного поместья Пьеро, уже предвкушая уединение своих покоев, когда краем глаза заметил одинокую фигуру на скамье у главных ворот. Белое платье, нелепое и предательски заметное на фоне всепоглощающей белизны. Коломбина. Она сидела, поджав под себя ноги, словно не чувствуя леденящего ветра, и смотрела на падающие хлопья с видом отстранённого любопытства. Бригелла попытался пройти мимо, не замедляя шага. — И о чём же столь любезно беседовали два джентльмена? — её голос донёсся до него, сладкий и расплывчатый, словно её губы онемели от холода. Он не остановился, лишь бросил через плечо, продолжая движение: — Весело было. Больше ничего. Ни объяснений, ни намёков. Пусть сама додумывает. Он шагнул в разгулявшуюся метель, и через пару мгновений его силуэт растворился в белой мгле, будто его и не было. Коломбина не стала его окликать. Она лишь повернула голову в ту сторону, где он исчез, и её губы тронула лёгкая, загадочная улыбка. Словно она только что услышала самый интересный ответ на свете.