Midnight

I'm the monster you created You ripped out all my parts And worst of all, for me to live I gotta kill the part of me that saw And I needed you more Переодевшись в кофту из мелкой сетки, в сочетании с кожаным топом, а наверх надев тёплое чёрное пальто, Лу влетела в ожидавшую её машину. На переднем сиденье уже недовольно что-то выяснял Жоньсер; им предстояло ехать в окружении "наряжённых" силовиков. Путь их лежал в обычное место встречи с Шазой — "Реактор". Лу даже и не подозревала, что "типичный гадюшник Термитника" превратится в очередное представление в её кошмарных снах. Автомобиль мягко остановился на границе с Центром, как раз там и располагалась обитель криминального авторитета. По периметру всего клуба толпились протестующие чистые, явно давшие понять, что отступать от своей позиции они не собираются. Но с ними вполне могли поспорить гружённые кээсовцами броневики. Выходя из машины, девушка крепче ухватилась за "Ультиматум", параллельно проверяя магазин, но в этот момент до неё начали долетать возгласы разъярённых мятежников: — Приорская шалава! — Интересно, чем ты выбила себе такое положение?! — Дайте нам столько же благ, сколько и этому сброду! Какофонию голосов прервал, казалось, из ниоткуда взявшийся дознаватель. — Мы работаем внутри, ребята — снаружи. Пошевеливайтесь, Рид, застыли как истукан, — командным тоном отчеканил Марк, сопровождаемый охраной по обе стороны. В "Реакторе" уже несколько бойцов скручивали наиболее нетерпеливых чистых; где-то на стенах виднелись свежие пулевые отверстия. Жоньсер направился в сторону дивана, где, аки коршун, возвышался Шаза, раскуривая очередной косяк. — Вот это встреча, мадемуазель М. Разъяснишь, с хуя ли ваши люди ворвались в мой клуб и скрутили моих людей? — Вы обвиняетесь в содействии и непосредственном участии в организации мятежа. Поедем для дачи показаний, — не обращая внимания на колкость дилера, инквизитор дал приказ на захват «организатора». — Прямо организации? Я не лезу в ваши игры в политиков, ни тогда, ни сейчас... — начал было припираться Шаза, но ему помешали руки одного из крепких ребят, схватившие его за волосы и параллельно выкручивающие руки из суставов. — Что ж, как я вижу, ты не хочешь сотрудничать. Давай попробуем по-другому, — с этими словами мужчину несколько раз впечатлили лицом в стол. — Я выбью из тебя то, что мне нужно. Пакуйте его. Подняв дилера под руки, его потащили в уже ожидающий броневик. Уже приближаясь к машине, один из кээсовцев получил удар искореженным подобием машины, сбившим его с ног. Из-за угла показался один из бунтовщиков с левитирующим автомобилем, подобным уже прилетевшему. — Чего вы добьётесь множественными арестами? Услышьте наши голоса! В этот момент Лу направила на телекинетика "Ультиматум", параллельно пытаясь забрать контроль над сделанным им оружием. — Немедленно прекратите воздействие телекинеза и опустите руки на землю, — отчеканила девушка, приближаясь к псионику. — От того, чем вы занимаетесь, будет хуже только вам. Скомканное железо всего на долю секунды опустилось на землю, но во мгновение оно устремилось к стоящим позади Рид, Жоньсеру и его охране, двое из которых поднимали раненного товарища, а остальные же запихивали в салон товарища Йоноса. Лу только и успела, что дёрнуться, как троицу солдат буквально вбило в асфальт, сопровождаемое какофонией из звуков влажного хруста костей и криков кого-то из толпы — возможно, кричал Марк, возможно, и сама Лу. Трудно было сказать из-за звона в ушах. Девушка не успела опомниться, как над ней, лежащей на асфальте, возвышался уже другой, татуированный тип, определённо владеющий пирокинезом. Псионичка осознала это, когда подаренный Иво крест обжёг кожу под мощной хваткой амбала. Честно пытаясь скинуть с себя огромную тушу, девушка цеплялась телекинезом за всё, что могла почувствовать. Вот он, спасательный, и, как бы это ни было комично, — мусорный бак. В глазах предательски щипало; дал о себе знать перетягивание машины. С третьей ступенью она потянет, должна — выбора нет. Но перед этим пирокинетик обмяк. Он успел произнести всего одну фразу, не ведая, как она подействует на символ всего Нью-Пари: — Аккуратно, милая Лу. Когда угнетающие дарят сброду вроде нас подобие равенства, это всего лишь подобие, и ты не исключение. Скинув с себя безвольное тело, девушка смотрела на белое небо, начинающее темнеть. По щекам катились кровавые слёзы вперемешку с обычными; на руке пульсировал крест, теперь всегда находящийся на её руке. — Рид! Вы как, целы? — появившийся Марк спешно подал девушке руку, а затем и платок. — Мы закончили, дальше работает Корпус. Мы взяли тех, кто нам нужен. — Я в порядке, было бы ещё лучше, если бы этот кабан не завалил, но в целом не жалуюсь, — не желая делиться фразой псионика, девушка устремила свой взгляд на телекинетика, обколотого лошадиной дозой блокатора, которого уже любезно усадили в автомобиль, а также и на его мирно "спящего" и неподозревающего друга. — Сейчас будет допрос всей троицы, пока едем — нужно ознакомиться с их досье. — Месье Жоньсер, дайте пять минут подышать — и поедем. — Вы неисправимы. Стоя в неоновых огнях Термитника и вытирая периодически льющуюся кровь, девушка смотрела вдаль. На рукавах любимого пальто теперь красовалась выжженная ткань, свидетельствующая о том, что оно отправляется в долгое путешествие в сторону помойки. В перебинтованной руке лежала, спрятанная от Мартена, одноразовая сигарета. Пришло лёгкое ощущение дежавю: со времён интерната не прятала свою зависимость и с тех же времён не смотрела побитая на величественный Центр. Жаль, но детство кончилось уже очень давно, как и её пять минут. Пора ехать.

***

Это была не та допросная, в которой почти год назад допрашивали Викария. Обшарпанные стены, не менее побитые жизнью стулья, на одном из которых были истончённые ремни, свидетельствующие об их активной эксплуатации. Псиониками оказались обычные маргиналы. У одного последствия нового режима забрали сестру, у другого — жену. Вот она, реорганизация в пользу псиоников. В комнату ввели Шазу, обколотого всем, чем только можно; он еле волочил ногами, из-за чего его приходилось практически тащить. — Рид, желаете поучаствовать в допросе? — вкрадчиво поинтересовался Марк, стоя на входе в допросную. — Почему бы и нет. Марк уселся в удобное кресло прямо напротив дилера; Лу разместилась за спиной дознавателя, опираясь о стену. — Начнём. Назовите своё имя. — Шаза, большего вам не надо. — Месье "Шаза", вы обвиняетесь: в содействии мятежу, пропаганде антиправительственных действий, торговле запрещёнными веществами. Мне продолжать? Или ты посодействуешь и расскажешь о своих союзниках? — К чему всё это? Козла отпущения найти надо? Или свои промахи прикрыть? А, охранница? Ни к какому мятежу ни я, ни мой клуб отношения не имеем. Своих бы сначала прове... — бандит не успел договорить, как получил хлёсткую затрещину от начавшего звереть инквизитора. — Не сметь врать! Все улики указывают на тебя. Отвечай, кто стоит за этим, ты не сам это организовал! Мужчина одарил дознавателя нахальной улыбкой, давая понять, что даже если он и знает, то эти знания уйдут только за соответствующую награду. Что ж, для Марка это был вызов наравне с быком и красной тряпкой. — Ты скажешь мне информацию. Я выбью её из тебя любыми способами. Что-то внутри девушки ёкнуло. Она часто работала с Марком, но крайне редко видела тот бешеный азарт, загоравшийся в нём при дознании. Жоньсеру стоило лишь посмотреть в сторону двухстороннего зеркала, как дверь, находившаяся позади преступника, распахнулась, и инквизитор получил в своё распоряжение перфоратор. Поднося новую игрушку к зафиксированной руке "мятежника" и нашёптывая новые правила, словно дьявол, дознаватель снова задал интересующий его вопрос, на что ответом было вполне ожидаемое молчание. Раздался дикий рёв инструмента, нарушивший повисшую тишину допроса и усиленный за счёт этого. Мгновение — и уши резанул надрывный крик. В нём было всё: мольба, с которой плачущий ребёнок бежит за помощью родителей, звериный ужас и ненависть. О, сколько же ненависти было в этом вопле! — Вы и ваша инквизиция — пошли вы к чёрту, больные уроды! Лучше сдохнуть, чем пресмыкаться перед такими, как вы! — Как скажете. Рид, подсобите. Небесно-голубые глаза были застланы плёнкой страха; кровь в висках отстукивала бешеный ритм сердца; девушку пробрал дикий холод, словно её выкинули голой на мороз. Перед ней стоял не Марк Жоньсер — нет, кто угодно, но не он. Человек, который кичится своей честью и достоинством, которому претила сама мысль самолично исполнять грязную работу. Сейчас стоит с окровавленным перфоратором и не менее окровавленными руками; пару капель попало и на лицо, но его это мало волновало. "Это глюк, это глюк, это очередная ошибка моего разума, мы же сейчас просто беседуем", — как мантра крутилось в голове псионички. На негнущихся ногах, спотыкаясь, не в силах оторвать взгляд от происходящего, девушка буквально вывалилась из допросной. Отползая и вытирая слёзы, Лу наблюдала, как сверло сотворяет дополнительное отверстие в черепе бывшего криминального авторитета. Послышался треск, заглушаемый всё таким же резким звоном; создавалось впечатление, что высверливают дыры уже в Лу. И вот — тишина. Больше нет отчаянных воплей, молящих о пощаде. Остался только сладковатый запах, схожий с ванилью вперемешку с запахом железа. Всё было насквозь пропитано им — включая одежду и роящиеся мысли. Допрос окончен.

***

Лу настойчиво просила дознавателя не сообщать Приору каждую деталь их вылазки, но все её надежды на честность Марка разрушились, стоило ей увидеть взгляд Иво по возвращении домой. От пальто она избавилась ещё у клуба, и выдавали произошедшее лишь засохшие дорожки из слёз и мелко подрагивающие руки. — Привет, чего хмурый такой? — девушка выбрала тактику "косить под дуру", мало ли, прокатит — может, просто кофе кончился, вот и сверлит взглядом, только руки выдают, — я готова сейчас сжечь весь Нью-Пари ради горячей ванны, присоединяйся. — Пожалуйста, давай без этого цирка. Покажи, — мужчина приблизился к возлюбленной, устремляя свой взор на забинтованное запястье. — Как это произошло? Почему не дала вытянуть хилеру? "Почему, этот изверг ничего не рассказал про допрос Иво? Хотя, может, это и к лучшему". В чёрной бездне глаз Приора плясали чёртики. Музыкальные пальцы принялись снимать пропитанную сукровицей вперемешку с кровью повязку. На белой девичьей коже зиял выжженный крест, скрывающий клеймо. — Да там один невменяемый, пирокинезом постарался, а я браслет забыла снять. Ерунда, практически не болит. — Ты понимаешь, какой опасности подвергла не только себя, но и всю опергруппу? Твоя задача была распустить мятежников, а не лезть на рожон. — Я действовала ровно так, как того требовала ситуация. Я прошу, не злись. У меня нет ни сил, ни желания спорить и выяснять отношения. Взглянув в голубые глаза, жалобно смотрящие прямо на него, Иво при всём желании не смог бы долго сердиться на обладательницу его души и тела. — Пойдём, нужно обработать глаза и руки, — мужчина одним лёгким движением поднял девушку на руки и понёс по направлению к ванной. — Зато есть и плюсы — твой подарок теперь всегда на мне. Усадив псионичку на бортик ванны, Мартен удалился за аптечкой. Ведомая желанием всё-таки раствориться в тёплой воде и имея дикое нежелание двигаться, Лу с помощью телекинеза попробовала включить кран. Глухо. Ещё попытка. И опять глухо. В голове начали метаться множество мыслей; с уже большими усилиями девушка надавила на кран, который оставался в статичном положении. Внезапно глаза заволокло туманной дымкой, на кафель упали несколько капель крови. Взяв пару салфеток, Лу спешно вытерла красные дорожки со щёк в момент, когда пришёл Иво. Псионичка прикрыла глаза в попытке скрыть неожиданный надрыв. Аккуратно промыв, не доставляя лишнего дискомфорта, и намазав руки чем-то холодным, мужчина прикоснулся к глазам. Стоило ватному диску коснуться подрагивающих век, как тонкие струйки потекли по щекам с новой силой. — Душа моя, открой глаза, — обеспокоенный голос любимого заставил что-то дрогнуть внутри. — Лу, посмотри на меня. Распахнув глаза, девушка наблюдала перед собой взволнованное лицо Мартена, но что-то было не так. Почему-то свет стал более тусклым. — Прости, засыпаю на ходу. Поможете, месье Мартен? — сказав это, девушка скинула с себя кожаный топ, оставшись в полупрозрачной кофте. Мужчина приблизился, набирая ванну. Наконец избавив Лу от последнего элемента одежды, он вместе с ней опустился в мягкое облако пены. Спустя несколько минут девушка засопела на плече у Иво. Наконец-то этот день закончился.

***

Лениво разлепив глаза, всё ещё кутаясь в тяжёлом, но при этом таком нежном одеяле, Лу пыталась нащупать телефон на его законном месте — в ногах или вместо подушки. В мгновение её осенила светлая мысль о том, что он, скорее всего, валяется где-то в ванной. И всё-таки желание ориентироваться в пространстве и времени путём использования телефона преобладало над желанием ещё пять минут заниматься нихрена-не-деланием. "Мда, в кого я превращаюсь. Телефоназависимая, креп". Накинув форменную рубашку, висящую на двери, и уже намериваясь покинуть сочевальню, девушка обнаружила свой телефон на прикроватной тумбочке. На нём же лежала записка. "Завтрак в холодильнике. Сегодня у тебя выходной)" На часах всего десять. Не долго думая, девушка решила заехать к матери, а позже встретиться с друзьями. Но для начала — курить. С появлением запрета на курение в апартаментах приора пришлось перейти на электронки — ибо запаха меньше, да и на вкус приятнее. Иво, конечно, мог забрать все сигареты, но ломка сама себя не устранит, так что приходилось выкручиваться. Выходя на балкон, взору девушки представилось пасмурное октябрьское небо, занавешенное толстым слоем тумана, проникавшего даже внутрь комнаты. Утро выдалось на удивление паршивым, начиная от рассыпанных таблеток по всему полу, заканчивая разбитой кружкой и порезанным пальцем. Казалось, будто вещи сами валятся из рук, нервируя при этом псионичку. В предвкушении встречи с любимым железным конём девушка накинула замызганное худи вместе с спортивными штанами и спустилась в кабинет начальника. Перед ней предстала неизменная картина: с головой погружённого в работу Приора, быстро что-то набирающего на клавиатуре. Его прервало появление Лу напротив его стола. — Доброе утро, — поднимаясь и меняя маску с безразличной на вполне себе живого человека, сказал Мартен. — Как спалось? — Доброе, на удивление неплохо. Кажется, таблы наконец начали действовать. Я тут решила к матери заехать, а потом и с друзьями встретиться — давно не собирались. К вечеру буду. — Ангел мой, ты уверена, что вечером хочешь ехать? Учитывая твой вчерашний надрыв, да и факт того, что наш вчерашний допрашиваемый косвенно связан с твоими друзьями, да и манифестанты среди них тоже есть. Уверена ли ты, что тебе нужно с ними встречаться? — Да, по глазам бывало и хуже, тем более я на байке — всё будет нормально. А то, что Йонас когда-то давно помог барыге, ещё не делает его соучастником. Не волнуйся, если что — сразу напишу. Вовлекая мужчину в свои цепкие объятия, девушка чмокнула его в щеку. На девичьем лице расплылась лукавая улыбка, и Иво был готов поклясться: находись они в далёком прошлом, во времена дуэлей, он был бы готов умереть, лишь бы каждый день эта богоподобная дева одаривала его подобным взглядом. — Ладно, я побежала. — Будь осторожна, — с этими словами псионичка выпорхнула из кабинета. Она и не заметила, как в спину ей смотрела суровая темнота, без какого-либо намёка на нежность.

***

Паршивое утро распространилось и на весь день. Лу то и дело не замечала и в последний момент уворачивалась от летящих на неё машин. Не сказать, что она была неаккуратным водителем, но не заметить, как тебе в лоб летит фура, — это надо постараться. Встреча с матерью прошла не больше, не меньше чем хорошо. Они обсуждали насущные вопросы, при этом стараясь не затрагивать работу Лу. Так всем было гораздо проще. Словно они вернулись в то время, когда не было ни Тайлера, ни переворота, ни Интернета, зато был папа. Посиделки за чашечкой чая порядком затянулись; на всё таком же туманном небе то тут, то там уже начинали зиять звёзды, свидетельствующие о том, что пора сворачиваться и всё-таки встретиться с друзьями. Прохладный воздух выдул все страшные мысли, накопленные за последние несколько дней, давая некую силу и желание снова стать защитой для тех, кто так плотно засели в душу. Отписавшись Мартену, что встреча с матерью была окончена и теперь путь лежит в блок, Лу нацепила шлем и сорвалась с места. До пункта назначения ехать относительно недалеко, двадцать минут — и она на месте. В ушах играло что-то из плейлиста, специально для таких поездок; казалось, будто ветер сливался с мелодией в одно целое. Внезапный удар куда-то в бок, резкая боль где-то в районе рёбер, темнота. Открыть глаза и посмотреть последствия аварии страшно, ещё как страшно, но сил хватает разлепить крепко сцепленные веки и узреть происходящее. Девушка обнаружила себя на обочине, байк валялся где-то в стороне. Разбитое стекло на шлеме без ощутимых повреждений на лице, сломанные зеркала и фары, помятая боковая панель прямо на том месте, где располагалась нога псионички. Осознание прострелило, аки стрела; взглянув на ноги, Лу узрела опухшую и ощутимо пульсирующую левую. На руках виднелись мелкие царапины, куртка была безнадёжно испорчена. Попытка встать на ноги не увенчалась успехом, рёбра неприятно заныли, давая понять, что эти движения были лишними. Супер, даже если очень захочет — дойти не сможет, доползти тем более. Остался один вариант: как побитая собака звонить Иво с просьбой забрать её с…? Оглядевшись по сторонам, Рид обнаружила себя на мосту; какие-то части её байка уже были раздавлены машинами внизу. Радует, что она не на их месте. Нащупав в кармане порядком побитый мобильник, девушка набрала до боли знакомые цифры. — Алло, тут немного планы поменялись, и, в общем, я не доехала. Можешь меня забрать с центрального моста, локацию кину… — сказав это, девушка опустилась на холодный асфальт, разглядывая звёзды, затянутые пеленой вязкого тумана. Уже сидя на кухне у Йоноса, который планомерно считывал все полученные травмы, коих оказалось не так уж и много, как могло показаться на первый взгляд. — Мой вердикт: нога сломана, по рёбрам гематомы, ну и ссадины по мелочи. Ах, ну и как я мог забыть — определённое повреждение мозга, вызванное службой в Церкви, нужен рентген. Будем смотреть, чем тебя так твой приор приложил, что ты не видишь очевидного. — На хер иди, и так паршиво, — прошипела Лу, когда хилер принялся обрабатывать сбитые костяшки. — А что, правда глаза колит? Ты видела себя со стороны на этих показушных службах? Нет? А вот я видел, и там не моя подруга, с которой мы прошли интернат, которая выгрызала себе место в жизни, — там было безвольное тело, наряженное в рясу и склонившее голову. И это был кто угодно, но не ты. — С каких пор ты ходишь на службу? — С каких пор ты превратилась в церковную куклу? Не верится, что я это говорю, — слова резанули по самому больному, точно в цель. Он знает, куда бить, всегда знал. — Вот как, ну, от моих действий, по крайней мере, не льются реки крови и не страдают мои близкие. — Шаза бы с тобой поспорил, — повисли тягучие минуты молчания. Раньше это молчание успокаивало, навевало покой, сейчас же оно давило, словно пресс. Парень рассеял его первым, попутно вставая с кресла. — Что ж, держи прощальный подарок и будь другом — просто уйди. Йонас схватился за сломанную конечность, сродни коршуну, впивающемуся в жертву. Внутри разлилось обжигающе тепло, по венам натурально прокатывалась лава. Подарком стала сросшаяся кость. — Теперь вали. Мозги вправишь — позвони.

***

— Лу! Почему не отвечала? — Девушка вернулась где-то в районе трёх ночи. Иво чёрной фурией оказался перед ней, положив тёплые руки на замёрзшие белые щёки, заглядывая в душу. — Ебнулась с байка, поехала к Йонасу и… Ты был прав насчёт него. Прости, прости, прости, пожалуйста, прости, — псионичку сотрясли рыдания; сказались вчерашние события, чёртов сегодняшний день, да и, если быть откровенным, она просто устала. Извечные сомнения: в себе, в вере, в режиме, нескончаемый поток показушных улыбок, протоколов, правил. Всё это слилось в один большой ночной кошмар, которые мучают теперь и наяву. Она сильная, всегда была, но даже самых стойких можно сломать. — Тише, тише, мой ангел. Ты не в чём не виновата, главное, что ты цела и наконец-то дома. Давай я сделаю чай. Усадив девушку и накрыв пледом, мужчина не заставил себя долго ждать и вернулся со стеклянным чайничком, наполненным кипятком с пряными "тайожными растениями". — Сегодня всё из рук валится, ещё этот туман. Из-за него, в общем-то, и улетела нюхать асфальт. На лице Мартена для человека, не знающего его долгое время, ничего и не изменилось, но стоит лишь присмотреться, взглянуть чуть глубже, — как на высеченном, словно из гипса лице, нахмурились брови. День был ясный. Без намёка на туман.

***

С неделю от соцгруппы не было ни единого сообщения; стоит ли говорить о встречах и звонках. Казалось, все те долгие годы, проведённые вместе, обрушились благодаря одному-единственному разговору. Радовало, что по части работы и службы всё стало будто бы легче. Меньше выездов и совещаний, но тревожные мысли всегда были с ней. Их скрашивали цветы, каждое утро ждавшие её на столе, и каждый раз разные. Лу шутила, что мужчина хочет сделать из их дома оранжерею. Вечерами они обсуждали всякую ерунду, смеялись до слёз, словно и не было никакого переворота, интриг и прочего. После одного из таких вечеров уставшая, но невероятно счастливая псионичка так и уснула в заботливых руках Иво, с полным ощущением безопасности и защиты. Затянувшийся сон нарушили слова Мартена, стремительно вошедшего в спальню. В спешке он бросил: "Милая, спускайся. Срочно нужно экспертное мнение третьего лица. Даю пять минут на сборы". Соскочив с кровати, девушка первым делом трясущимися руками высыпала в ладонь горсть таблеток и, не глядя, закинула их все в себя. Нужно было торопиться. Накинув одежду, она выбежала в коридор. Под руку с возлюбленным они выдвинулись в сторону лифта. В глазах двоилось и плыло; муть стала уже привычной, но и не улучшала положение вещей. В глазах сгущалась тьма, и некогда устойчивые ноги вдруг стали ватными и подкосились. Девушка рухнула на твёрдый кафель лифта; в голове снова стала пустота, и объятия небытия вновь завладели ею. В нос ударил резкий запах чего-то сладкого и мерзкого в то же время. По ногам гулял откуда взявшийся сквозняк. Зрение начало фокусироваться. Лу обнаружила себя в допросной, надёжно удерживаемая по рукам и ногам. Двустороннее стекло было занавешено чем-то плотным. Сзади послышались шаги. — Наконец-то очнулась, а то мы уже думали начинать без тебя, — прозвучал бархатный голос над ухом Лу. — Что? Почему мы здесь и что начинать? — Понимаешь, когда ты не подчинилась прямому приказу вышестоящего инквизитора, тот мятежник, по чьей вине погибло немало людей, не дал информации и получил лёгкую смерть. Но совсем недавно мы вышли на человека, кто, собственно, и организовал всё это. Всю нужную информацию мы уже получили. Что ж, пора вас познакомить. Дав знак в камеру, висевшую в самом углу помещения, Мартен встал подле девушки. Ткань пала мёртвым грузом, являя их взору сидящую в комнате Тину. Руки и ноги были закреплены металлическими ремнями, рот закрыт кляпом. По щекам градом катились слёзы, где-то виднелись следы побоев. — Тина не могла это сделать, она просто не способна на это! — По бумагам именно она — зачинщик мятежа. Считай, что это урок в первую очередь для тебя. — Я не имела и не имею ни малейшего желания участвовать в этих пытках! Бесчеловечно наказывать человека, не знающего последствий! — Незнание не освобождает от ответственности, и ты должна это понимать. Так принимай последствия. В камеру зашли двое с капельницей и каким-то непонятным столом, подобный девушка видела в документалках. Цепями Малую прикрепили к столу, начиная медленно подвешивать и приводя в вертикальное положение. По торчащим из вен капельницам медленно начало поступать неизвестное вещество. — Знаешь, что будет с человеком, если смешать нитроглицерин с лидокаином? — Ты не сделаешь этого, — срывающимся на крик голосом запротестовала Лу. — Сейчас и узнаем. Понемногу оковы, удерживающие Тину, начали выкручиваться в обратную сторону, утягивая с собой и конечности девушки. Честные попытки освободиться стали сопровождаться сначала лёгкими потрескиваниями суставов, а позже и их выламыванием. Смотря на свои неестественно вывернутые руки и ноги, Тина завыла. Лучше бы чувствовала всю ту боль, предоставленную ей, чем просто созерцать последствия пытки без возможности сделать хоть что-то, или… Внутри засияла надежда, ниточка, о которой забыли. Блокатор ей не кололи — ни во время задержания, ни сейчас. Помехой стал лишь нитроглицерин, заменивший ей кровь. Неожиданно раздался удар, а позже и кровь, стекающая по стеклу, дала понять: Малая больше не мучается. В допросной воцарилась гробовая тишина, казалось, даже тиканье часов остановилось в этот момент. На лице Лу застыла маска ужаса; исчез и Иво, и два силовика, все, кроме красного пятна, когда-то бывшего её лучшей подругой. Осталась лишь кровоточащая дыра, словно взорвалась не Тина. В ушах звенело, кажется, кто-то пытался её тормошить, ну и ладно. Сегодня в допросной умерла не только юная девочка, подруга, неопытный пирокинетик, но и тот бойкий и жаждущий свободы огонёк в душе Лу. Хоть зрение и так отчаянно покидало девушку, её глаза открылись. I want you to hurt like you hurt me today And I want you to lose like I lose When I play "What could have been"