Дымка

Я ненавижу её за нежность и слабость, ненавижу её за себя.

Площадь Светлейшего. На ней стоит девушка, чьи длинные белокурые локоны треплет ветер. На лице — маска призрения, выкованная очень давно. Тучи над толпой степенно сгущаются и вот-вот обрушатся на их головы, так же как и заточенное лезвие на приговорённого сегодня. Кажется, он рыдает или молится Единому — это всё неважно, её обязанность — благословить проведение казни. Раньше рядом стоял Кей, но после того как он стал дознавателем, их общение свелось практически к нулю. Стоун был одним из немногих, с кем псионичке было дозволено общаться, помимо Приора и остальных приближённых инквизиторов. Из размышлений её вырвал голос Мартена, обращённый к Лу. Этакий сигнал к действию. — Отступники должны понять: отречение и предательство законов и веры ведут к забвению, — голосом, полным скрываемого притворства, отчеканила девушка. Эта фраза словно была выбита на языке от ежедневного произношения. Послышался звонкий лязг гильотины, а следом и писк девчонки где-то в толпе, видимо, впервые пришедшей на «показательную порку». Два года назад и она дёргалась на каждом таком мероприятии, но человек привыкает ко всему, значит, и она «привыкла». Приглядевшись, псионичка не поверила своим глазам: девочка сидела на руках у казалось бы стёртого из памяти и посещавшего её лишь во снах мужчины. Её отца. В памяти всплыло воспоминание — самое яркое из оставшихся о папе.

*

Лу "разъезжала" по дому на байке, поправляя наравивший свалиться шлем. Мама в перерывах между замешиванием шарлотки то и дело говорила дочери не носиться, а то, не дай Единый, ещё и расшибётся. Но как же ей было весело лететь на хоть и выдуманном мото по широким просторам гостиной. По комнате расплывался запах выпечки, сливаясь с доштормовой мелодией. Родители предпочитали джазовые композиции, что в совокупности с уютным и тёплым домом создавало умиротворяющую атмосферу спокойствия. Внезапно девчонку подхватили на руки, тем самым знаменуя конец игры. — Папа! Ты давно пришёл? — Совсем недавно, пришёл на звук ревущего мотора, а это ты тут гоняешь. Подойдя к жене, Альфред заключил её в объятия. Так выглядело счастье в истинном его проявлении. Из проблем — только то, как бы согнать дворовых мальчишек с покрышечного байка. Никаких переворотов, только счастливые и живые родители. — Мы с гонщиком пойдём прогуляемся, не теряй, — чмокнув женщину, они удалились на задний двор. Усевшись на качели, сделанные отцом, они о чём-то долго разговаривали, периодически мужчина щекотал Лу, от чего та заливалась смехом. — Лучик, знай, где бы ты ни была и если решишь уехать отсюда, когда станешь совсем взрослой, помни: мы с мамой любим тебя и ждём. Ты моя сильная девочка, я знаю, что ты со всем справишься, — будто предчувствуя скорую смерть, Альфред сказал слова, ставшие столь важными для девушки. Кухня, игривый смех, на ночь сказка. Так бы они и жили не зная бед.На следующий день произошёл обвал, забравший с собой не только отца, но и детство девочки.

*

Вернувшись в реальность, Лу было сделала шаг по направлению к мужчине с малышкой на руках, как её отдернула железная хватка Приора. — Возвращаемся в инквизицию, на сегодня здесь всё. Ведомая под руку, девушка обернулась в последний раз в надежде увидеть папу, но на его месте стоял совершенно незнакомый мужчина.

***

Будучи в кабинете в окружении нескольких дознавателей, которым Иво что-то раздражённо вдалбливал в головы, что в принципе мало волновало девушку, она в очередной раз созерцала город из панорамного окна пустым и невидящим ничего взглядом. Недавно возведённые небоскрёбы целили облака, где-то вдали пролетали птицы. Со временем лёгкий туман перед глазами перерос в отчётливую слепоту на одном глазу. Сколько бы её ни обследовали, сколько бы ни брали анализов и ни пичкали таблетками, становилось только хуже. Теперь вместо зрачка на одном глазу красовалось белое пятно. Прошло, кажется, два года, а может, и четыре — чувство времени сбилось окончательно. За это время Термитник было решено расселить во избежание новых восстаний и бунтов, но только стало ли лучше? Разумеется, нет. Люди сгорали во благо "идеальной" системы, словно дрова в топке. Силовики действовали всё более нагло, буквально врываясь в квартиры неугодных. Горожане оставались на улице с "гарантией на новое, прекрасное жильё". Но почему-то забыли упомянуть о маленьком нюансе: что получат жилища лишь после того, как последний человек покинет Термитник. Улицы заполонили отчаявшиеся, то и дело пополняя ряды торчков и алкашей. Водоворот из однотипных суток забирал с собой на дно некогда весёлую и живую Лу, оставив лишь схожую с ней оболочку. Ежедневные казни жаждущих изменить мир, проповеди и неизменные банкеты убивали всё живое внутри, не предлагая ничего взамен. Что касается Приора и их взаимоотношений… О, он всё ещё любил её той нежной любовью, коей одаривал девушку ещё до всего этого, ну или, по крайней мере, ей очень нравилось так думать. Не стал бы он тогда держать её подле себя? Однако что-то в последнее время изменилось: цепкий взгляд чёрных глаз сопровождал не только на службе, но и дома, в частности, проскальзывал, когда псионичка отворачивалась. В нём таилась скрытая угроза. В прошлом Лу бы докопалась до правды, но сейчас на это не было ни сил, ни желания. Находясь в этом кабинете, она часто ловила себя на мысли об одном моменте, возможно, и судьбоносном, произошедшем столь давно, кажется, ещё до свержения Викария.

*

— Ты сдурел, или я что-то пропустила?! — влетая в кабинет фурией, начала свою тираду Рид. — По какому поводу меня известили все, кто только мог, о том, что я, оказывается, уволена, ещё и с направлением в шахты? Иво, тебя во время покушений сильно головой ударили? Какое, чёрт возьми, увольнение, да ещё и с шахтами? — Во-первых, сбавь тон и не забывай, где находишься и с кем разговариваешь, — в голосе не было ни грамма той нежности, которой он одаривал Лу в обычное время. Сейчас перед ней возвышалась невозмутимая башня, состоящая из правил, догм, принципов и законов. И девушке стоило бояться эту башню наравне со всеми. — Во-вторых, мои решения не должны обсуждаться приспешницей. Подпишите документ, мадемуазель Рид, и попрошу вас покинуть мой кабинет. Мартен уткнулся в компьютер, будто ни в чём не бывало, продолжил работу. — Ты же понимаешь, что со всей той информацией, которую я имею, стоит мне выйти за дверь, как словлю пулю в лоб? А как же мы? Ты серьёзно рассказывал мне о любви, заставил поверить в это, и сейчас просто выбрасываешь? — на глазах наворачивались слёзы. Никогда она не плакала из-за мужчин, да и начинать, если честно, не планировала. Но этот впервые заставил почувствовать себя любимой и избавился как от ненужной вещи. — Поверь, это для твоего же блага. Лучше, чтобы ты была как можно дальше отсюда, — командирский тон сменился на что-то среднее между сталью и мягкостью. В каждом слове сквозила горечь — то ли от внутренних терзаний, то ли от нахождения в этой ситуации. — Я обещала, что буду защищать тебя. Я воин, Иво. Нравится тебе это или нет, но я останусь и доведу дело до конца.

*

Интересно, что бы было, если бы тогда она повиновалась приказу? Возможно, девушка сейчас сидела бы дома в окружении Йонаса и ребят, или носилась бы по трассе на полной скорости, и, может, на казнях стояла бы уже не она, а кто-то другой; возможно, и Тина сейчас была бы жива. А может, она загнулась бы в шахте и не увидела бы, во что превратился её хоть и меркнущий, но до боли любимый город. Всё, что ни делается, — всё к лучшему, ведь так? Так говорят, когда смачно накосячили и не хотят признавать? Вся жизнь превратилась в череду то и дело мелькающих воспоминаний. Память — всё что у неё осталось, и именно поэтому Лу так цеплялась за крупицы той жизни, которая была когда-то. Всю жизнь девушка думала, что это может отнять только возраст, как оказалось, ускользать — и это было враньё. Понемногу стали исчезать лица некогда важных людей, со временем забылись голоса друзей. Отпустив дознавателей, Приор поднялся из-за стола, с наслаждением расправил плечи. Он опустился рядом с девушкой, тем самым привлекая её внимание. Ангельское личико, обрамлённое серебристыми прядями, устремило взор на мужчину, совершенно обычного, вновь глядящего своим пронизывающим взглядом. Лу была идеальна. Нет, не просто идеальна, она была точно выверенным оплотом веры. Словно ангел сошёл на их бренный мир в попытке исправить всё то, что натворили его послушники. Проблема была лишь в том, что ангелу давно обрезали крылья, что и делало его желание вернуться домой фатальным. Заправив волосы псионички за ухо, Иво сообщил о предстоящем приёме у месье Луи Ривьера, владельца центра генной инженерии. Накануне обсуждали водоросль, что когда-то они с Марком и Фаруком привезли из-за периметра, а точнее — возникшие от неё побочки. У кого-то буквально стали гнить участки кожи, у кого-то отказывали почки. Проблема хоть и была точечной, но столь заметна, что замолчать подобное было бы практически невозможно. — Платья уже наверху, будь готова, в шесть выезжаем. Словно под гипнозом, ведомая приказом, Лу незамедлительно направилась в апартаменты. Удаляющуюся белоснежную фигуру сопровождал давящий взор. На кровати были разложены и уже ожидающие хозяйку чехлы с платьями и коробки с туфлями. Выбор пал на платье нежно-голубого оттенка, расшитое мелким бисером, создавая собой блестящее боди, переходящее в летящую полупрозрачную юбку. На рукавах-фонариках висели бусины-капли. Подол, расшитый серебряной нитью, то и дело создавал впечатление волн. Туфли на высоком прозрачном каблуке плотно обвивали ногу сеточкой из страз и разных камушков. На серебристых волосах красовались крупные локоны. Передние пряди были закреплены двумя белыми лилиями. На лице сиял лёгкий макияж с акцентом на глазах в виде хайлайтера. Спускаясь в приёмную, она уже не ловила на себе восхищённые чёрные глаза — там была лишь строгость и ничего более. Уже сидя в машине по левую руку от Приора, псионичка наблюдала за проносящимися мимо улицами, зданиями и людьми. Сзади их сопровождал кортеж из трёх машин, в одной из которых, на удивление, был и Кей. В голове всплывала только одна мысль: "Как же всё это хрупко". Автомобиль остановился у очередной высотки, которыми славился район Сумэ. Выходя из машины, по спине Лу пробежали мурашки — ноябрь как-никак, и она налегке. Не желая морозить подчинённую ещё больше, Приор двинулся по направлению к выходу. Вестибюль, казалось, был взят из одного доштормового мультика про девочку с пуговицами. Он был похож на бесконечно мрачный коридор, где то и дело сквозь ткань сверкали яркие огоньки. Зал встретил их ненавязчиво играющей музыкой и лёгким полумраком. Столы с закусками, накрытые белой скатертью, украшали натурально выращенные цветы. Все вокруг притворно интересовались жизнями друг друга, будто им было не плевать на пятилетнего внука советницы Монье или взлетевшие акции месье Блуа. Приём следовал отработанному сценарию, который оттачивали годами. Виновник торжества предстал перед гостями в костюме тёмно-зелёного оттенка, по которому то тут, то там прослеживались золотые вставки; на бедре висела цепочка. Он расплывался в нахально хищной улыбке — с такой улыбкой обычно предлагают поставить всё своё имущество на заведомо провальную затею. Хоть Лу и видела одним глазом крайне плохо, это не отменяло её обязанностей телохранителя. Как ей однажды сказали: "Если вы, будучи полуслепой, выполняете работу, которую выполнит не каждый зрячий, зачем же нам искать замену такому ценному кадру?" Девушка шагала под руку с Приором, то и дело переговариваясь с подходящими к ним советниками и служителями церкви, сзади ненавязчиво следовал Стоун. Да, определённо было проще, когда она плелась за Мартеном сзади, высмеивала подходящих к ним мажоров и прикрывала напарника. Порефлексирует об этом позже, там, где будет тихо. До её слуха доносились обрывки очередного разговора Иво с Ривьером и ещё несколькими биологами, чьи имена псионичка не сочла нужным запоминать. — Месье Приор, водоросль ведёт себя крайне непредсказуемо. Из ста попыток вышла только одна менее губительная партия, — сказал один из учёных. — Нам стоит понимать, с чего начинает своё воздействие препарат. Какие симптомы наблюдались у первых обратившихся? — Все те же, что и у экспериментальных: затуманенное сознание, потеря памяти, стремительно развивающаяся катаракта. Мы купируем симптомы у пострадавших на ранней стадии, с более поздними мы не в силах что-либо сделать. Словно из ниоткуда появился Стоун с двумя бокалами шампанского, давая понять, что нужно отойти. Они всё ещё находились на небольшом расстоянии от Приора, но недостаточном, дабы услышать развернувшуюся беседу. Дежавю первого приёма в статусе охраны главы Инквизиции накрывало с головой: они с Кеем так же смеялись над наиболее вычурно одетыми советниками, периодически пародируя тех, с кем довелось пообщаться. Вечер ощущался как парное молоко, казалось, стекающее в каждую щель зала. Псионики расположились на одном из множества балконов. Впервые за долгое время мадемуазель Рид искренне радовалась нахождению на мероприятии, изредка заливистый смех растворялся в ночном Нью-Пари. — Лу, — в повисшей между ними тишине после очередной истории раздался голос Кея, — скажи, ты счастлива? А счастлива ли она? Разве не должна, учитывая, что у неё есть всё, о чём она только может подумать? Она ведёт людей к свету, она любима вторым человеком в мире, это ли не счастье? Мысли роились в голове и, словно доштормовые слайды на проекторе, сменяли друг друга. — Да, — уверенный голос отчеканил ответ, будто другого варианта и не было. Покрывало из звёзд раскинулось над развернувшимся пиршеством, знаменуя собой возвращение инквизиторского состава. И лишь один вопрос обладателя щенячьих, читающих людей глаз стал спутником девушки на весь оставшийся вечер.

***

Недели одна за другой сменяли друг друга. Мартен отправился в очередную командировку за периметр с пометкой "сверхважно". На это время все мероприятия, включая службу, были отменены, так что и у Лу выдался хоть и короткий, но отпуск. Сегодня, за неимением альтернативы в виде "незаполненной" встречи, девушка в очередной раз взялась за уборку в своих вещах. Беспроигрышный вариант, дабы убить время, да и навести порядок в себе. Сегодня выбор пал на тумбу у окна. Там хранился всякий хлам: заколки, помады, цепочки и прочее. Всё это было давно забыто из-за ненадобности, давно пора избавиться. Одна за другой в пакет полетела памятная бижутерия и всякая мелочёвка. Когда-то давно у неё бы не поднялась рука выкинуть хоть что-то из этого, да что уж тут — даже подумать об этом, но на то это и было давно, она изменилась. Одна давно забытая вещь заставила руку дрогнуть, а девушку замереть в ступоре. Двойное дно, сделанное ей же, чтобы прятать сигареты и что-то особенно ценное. На неё с маленькой фотографии, сделанной на "Полароид", смотрели смеющиеся глаза и улыбающиеся лица некогда родных людей. Совсем юная девушка с тёмно-синими волосами ставит рожки высокому блондину. Хоть извечно скептичная мина так и застыла на снимке, но Лу-то знает, он правда рад такому обществу. Сестра хилера нежно обнимает давнего друга, кудрявый мужчина на пару с темнокожим парнем отсалютовали бутылками с чем-то горячительным прямо в камеру. И в центре композиции, смеясь и прижимая к себе брата и сестру, сидела сама Лу. Имена находящихся на снимке с годами стёрлись из памяти, да и сама девушка будто бы вымылась из этой оболочки. Рядом со снимком осталась когда-то недокуренная электронка. Достав со дна ящика забытые вещицы, псионичка разглядывала до боли знакомых, но и таких далёких людей, ища в просторах памяти хотя бы намёк на имя одного из друзей. В голове всплывали образы: как в интернате перелезали через ограду, сидели на крыше и чуть ли не падали со смеху от очередных историй Йо…? Йора? Йоки? Что-то знакомое вертелось на языке, как резко всплывающий аромат, взявшийся из ниоткуда. Йонас. Как она ежедневно пыталась дозвониться с мольбой об извинении, застрявшим где-то в горле. Она готова была стереть колени, вымаливая прощение, но на том конце трубки ответом ей была тишина. Лишь на третью неделю молчания, после проповеди на окраине Термитника, потеряв какую-то надежду вновь увидеть, услышать, да просто узнать, что с оставшимися "друзьями" всё хорошо, вернувшись домой, в кармане Лу обнаружила маленькую записку. "Лу, не ищи и не звони нам, если ты хоть чуть чуть дорожишь тем, что мы называли дружбой. С убийцей мы не хотим иметь ни грамма общего. Прощай." Всего два предложения, а до сих пор режут по, казалось, давно зажившим ранам. Отложив изображение, девушка вышла на балкон, накрепко зажав в кулаке сигарету. По лёгкой сорочке пролетел порыв ноябрьского ветра. Не верилось, что это ярко-жёлтое устройство, содержащее в себе заветную дозу никотина, раньше заменяло воздух. Опершись о перила, Лу втянула пагубный дым. В теле появилась неожиданная лёгкость, ноги стали ватными. Обдуваемая ветром и выдыхая жизнь в лунном свете, девушка за долгое время ощутила себя целой. Словно сама ночь принимает своё дитя в долгожданные объятия.

***

В зале играла спокойная музыка, кажется, джаз, запах выпечки расплывался по гостиной. На диване расположилась пара влюблённых, увлечённых "просмотром фильма". Лу, сидевшая под боком у Мартена, периодически провоцировала мужчину, то и дело оттягивая пряди смоляных волос, саботируя поцелуи в лоб. И всё-таки железное терпение Приора сыплется при виде этой женщины. Секунда — и вот поверженная девушка уже прижата к одной из подушек, извиваясь и смеясь под натиском Иво и его пронырливых и щекочащих её пальцев. То и дело мужчина ловил нежные губы девушки своими, периодически оставляя красноватые пятна на шее и ключицах. Оттягивая и накручивая локоны, девушка, как бы ей этого не хотелось, отстранила от себя Мартена, попутно оправляя задравшуюся рубашку. Какой же он сейчас уязвимый — кажется, сейчас он согласится на любую авантюру, будь то выйти на главную площадь абсолютно голым или прилюдно заняться любовью, чтобы каждый из живущих в этом чёртовом городе стал свидетелем их любви, лишь бы она была рядом и шла с ним под руку, приговаривая, как она его любит. На губах напротив, припухших и раскрасневшихся, всё ещё поблёскивала слюна, невидящие ничего вокруг чёрные ониксовые глаза буравили псионичку с лёгким непониманием. — Никому тебя не отдам, — прошептала девушка, параллельно заправляя светлые пряди за ухо, — всё ради того, чтобы ты смотрел так только на меня. — "Так" — это как? — с лёгкой ухмылкой подначивал мужчина. — Так, будто я — это всё, что у тебя есть. Продолжая нежиться в тёплых объятиях, девушка вырисовывала незадачливые узоры. Крепкая рука то и дело перебирала порядком растрепавшийся хвост. — Ангел мой, ты когда-нибудь задумывалась о том, что было бы, если бы не было Шторма? — Я думала, что все могли бы быть свободны. Только представь: мы могли бы бежать по бескрайним равнинам или пить чистую родниковую воду, не боясь подцепить что-нибудь или заразиться. За это я и завидую людям тех времён. А ты? — Я бы хотел построить дом где-нибудь глубоко в горах бывшей Норвегии. Занимался бы охотой, да и прочими прелестями отшельничества. Возможно, если бы ты захотела, мы бы завели ребёнка. — А кого бы ты хотел? — Если говорить прямо, работа заставила даже мне и не мечтать о возможности появления у меня хотя бы жены, что уж говорить о детях. Но всё-таки я всегда мечтал о дочери. — Почему? Боишься забить сына? — И это тоже. Дочь для меня была бы прежде всего неприкосновенной принцессой, человеком, которого я готов защищать до гроба жизни. — Я бы хотела сына — с ним как будто бы проще. Его я могла бы научить кататься на байке, механике, да и в принципе всему, чему знаю; с дочерью я банально не знаю, что делать. Все эти розовые сопли — это просто не моё. — Зато она была бы похожа на тебя. — А сын — на тебя. Внезапно кольцо из любимых рук в один миг превратилось в тяжёлое одеяло, запутавшееся в ногах. Как всё-таки горько возвращаться в реальность после таких сладких воспоминаний. В нос ударил терпкий запах свежесваренного кофе, а также такой знакомый и ставший родным древесный парфюм, знаменуя собой возвращение хозяина. Распахнув глаза, Лу обнаружила лишь кофе — будто бы никого и не было. Телефон, валявшийся где-то в области бедра, завибрировал, уведомив обладательницу о новом сообщении. Ивушка: "Не планируй ничего на вечер, у меня для тебя сюрприз." Неожиданно даже для самой себя настроение девушки заметно поднялось. Да и утро стало как будто бы более ярким, хоть на улице и была беспросветная стена из дождя, мешавшегося со снегом. Включив что-то из плейлиста, псионичка принялась за приготовления к вечеру. Если бы это был один из тех бесчисленных приёмов, её бы уведомили ещё за неделю до этого, но это был он. Это был Иво. Единый, кажется, он приглашал её куда-то и устраивал сюрпризы так давно, что сейчас даже и не вспомнить. И всё-таки, несмотря на все трудности, происходящие в их жизни, он всё так же очень любит её. День прошёл в приятной суете. Лу то и дело двигала уже тысячу раз переставленные вещи в попытке достичь идеала в мелочах, будь то кружка, стоящая на одном месте всё то время, что она здесь живёт, или запылившаяся пепельница. Покончив с уборкой, псионичка наспех приняла душ. Решив сильно не изголяться, волосы так и остались распущенными, глаза были подведены чёрным карандашом в сочетании с острыми стрелками, расположенными и во внутренних уголках глаз. Чёрное обтягивающее платье подчёркивало собой всё: точёные рельефы подтянутого тела, высокий разрез по боковой части ноги, открывая линию бедра, одновременно проходя атласной лентой вдоль разреза. На изящных голенях поблёскивала ткань чулков на подвязках. В гостиной царил уже привычный полумрак. На стеклянном столе уже стояли пара бокалов в окружении натуральных восковых свечей; в керамической вазе возвышался огромный букет из любимых гладиолусов. Псионичка обнаружила хозяина апартаментов в активном поиске чего-то в мини-баре. Мужчине стоило бросить лишь один мимолётный взгляд в сторону возлюбленной, как он замер, не в силах что-либо сказать. Его пленили чары родных глаз, в отсветах свеч кажущихся более хищными, чем были на самом деле. Иво смотрел в эти глаза, казалось, миллион раз, и даже когда в них появилась белизна, любимые очи не переставали манить остаться с ними на всю жизнь. Лу сделала шаг по направлению к Мартену, прервав тем самым затянувшуюся паузу. — Месье Мартен, можете меня поздравить: я только что лишила дара речи самого Приора Инквизиции. Напомни мне потом сделать пометку об этом в досье, — приблизившись почти вплотную, Лу с присущей только ей насмешливой улыбкой добровольно утонула в чёрных омутах напротив. — О, мадемуазель, вы правы, я сражён. Могу ли я просить вас провести со мной вечер? — проговорил мужчина, театрально предлагая проследовать с ним. — Я рассмотрю ваше прошение, — сплетая пальцы, продолжала подтрунивать псионичка, двигаясь к столу. Закончив с сервировкой и оформлением, Иво придвинулся к столешнице, знаменуя собой начало вечера. Беседа текла мерно в атмосфере тепла и уюта, сегодня работа и все прочие проблемы как будто бы отошли на второй план. Весь мир съёжился за пределами их квартиры, остался только этот вечер и желание остаться в нём навеки. Всё будто бы встало на свои места, словно и не было этих нескольких месяцев звенящего холода и пустоты. Казалось, что они вернулись в те самые дни после переворота: хоть Иво и был неизменно измотан работой и всеми обязанностями на его плечах, но он был счастлив от одного лишь нахождения рядом с ней. Сегодня впервые за долгое время стены "бастиона" Нью-Пари услышали раскатистый смех бархатистого голоса, сплетённый с более нежным и заливистым. Они скакали с темы на тему, не в силах наговориться за все те недели вдали друг от друга. — Позволь пригласить тебя на танец? — просмеявшись с очередного интернатовского инцидента, предложил было мужчина, протягивая руку. — Но ведь никто не танцует, — зеркалила давний разговор девушка, поднимаясь с насиженного кресла. — Мы будем первыми. Из колонок, висящих где-то под потолком, полилась пронизывающая до дрожи мелодия. Отточенные движения вальса. Они кружились в танце, будто листья в листопаде. Сомнений и горечи не осталось, были лишь ощущения лёгкости от происходящего. Лу вновь очутилась в детстве, когда родители кружились в танце или когда папа подхватывал и закручивал под потолком. Те же влюблённые глаза напротив, только теперь не отцовские, а человека, ради которого она пошла против всех, отреклась от прошлой жизни, выбрала его. Или он её — чёрт его знает, сейчас это не важно. Ничего не важно, пока он кружится с ней в танце и шепчет, что она — его мир. Песня уже давно стихла, оставив после себя лишь двух людей, стоящих посреди огромной гостиной и видящих друг друга, казалось, в первый раз. — Мой ангел, моя душа, я не знаю, как я жил, пока ты не появилась в моей жизни, да и жил ли я вообще. Прости меня за всё, ты так мне нужна, — на глазах Мартена заблестела пара серебристых капель. — Ты не виноват, ты никак непричастен ни к глазам, и к прочему. Я люблю тебя, Иво, если понадобится убить за тебя — я это сделаю. Не вини себя, не смей. Еле заметная дрожь пробежала по телу Приора. — Ты себе представить не можешь, как много для меня это значит. Спасибо, — с этими словами Иво приблизился к псионичке, сливаясь с ней в поцелуе. Лу целовала дорожки, которые уже успели проложить горячие слёзинки. Ведомая животным желанием, ластилась как кошка в течке в стремлении получить ответные ласки, то со всей жадностью вцеплялась в оголённые участки кожи. С каждой расстёгнутой пуговицей самообладание Мартена сыпалось словно старая побелка, а желание скинуть эту сумасшедшую женщину со своих бёдер и поиметь прямо на том столе, за которым они ещё недавно ужинали, множилось всё больше. Но оба знали, что он этого не сделает, ибо как бы Мартен ни извивался и ни пронзал суровым взглядом Лу, его всё более чем устраивало, да и стал бы он портить своей любимой такое развлечение. Девичьи пальцы умело скользили к пряжке ремня, попутно цепляя серёжку в пупке. — Не спеши, — практически прорычал Мартен куда-то в область шеи, перехватив тонкое запястье. Теперь была очередь Иво мучать и истязать. Сильные руки обхватили крепкие бёдра по обе стороны, с каждой развязанной ленточкой даруя платью всё больше свободы. Как же ему нравилось томить её до состояния, когда глаза закатываются, предвкушая долгожданной близости. Вытащив последнюю вязку, в одно движение более не нужная ткань полетела куда-то за пределы их внимания. Перед ним предстало обворожительное боди-сеточка, создающее видимость закрытого тела, но показывающее все красоты своей обладательницы. Начиная со стопы, мужчина короткими покусываниями продвигался к внутренней стороне бедра и так отчаянно ждущей его влажной плоти. После каждого укуса горячий язык зализывал покрасневшее место в мольбе о прощении. По мере продолжения сладкой пытки дыхание Лу становилось всё более рваным, периодически срывающимся на полустон, что определённо ещё больше забавляло и распаляло Приора. В этом и была вся суть его истязаний — изводить девушку своим же терпением. Под натиском мужчины ткань боди треснула. Насытившись сполна всхлипами и скулёжом, полным желания и предвкушения, Иво одним точным движением оказался внутри. В какой момент он успел избавиться от ненавистных штанов и белья, для Лу так и осталось загадкой, хоть сейчас её это мало волновало. С каждым новым толчком движения Мартена становились всё более рваными, сбивая изначально заданный ритм. Спина горела от появившихся на ней царапин, грудь и плечи украшали всё новые и новые отметины. Поцелуи становились смазанными, не теряя при этом всю жадность, которая только могла быть. Все чувства и ощущения то сливались в одно, то одновременно охватывали с разных сторон, заставляя теряться в себе. Лёгкая дрожь постепенно охватывала тело, влеча за собой один мощный электрический разряд. Они так и застыли, не в силах оторваться друг от друга из-за так резко пропавшего ощущения контроля над телом. Лу прикрыла глаза, желая запечатлеть каждую секунду этого волшебного мгновения: до единой капельки пота, которые капают ей на грудь, до нескольких слезинок, оставшихся незамеченными, до опьянённых чёрных дыр, в которые, кажется, не попадает ни капли света. Иво пришёл в себя первым, подхватив возлюбленную на руки, направился с ней в сторону спальни. Заботливо уложил обессиленную девушку на шёлковые простыни. — У меня для тебя всё ещё есть один маленький сюрприз, но для начала мне надо утолиться в ванну, — с этими словами он удалился, напоследок чмокнув в лоб свою избранницу. Всё ещё пребывая в полусне, Лу почувствовала, что её обтирают чем-то влажным, на ванну уже не было сил. На одном из пальцев захолодало что-то маленькое; приоткрыв глаза, её взору предстало тончайшей работы кольцо в виде маленькой линии. В центре зиял камень; будь это подарок от кого-то другого, она бы ещё поразмышляла, бриллиант ли это, но это был Иво, и другого от него ждать было бы попросту глупо. — Ты — самое прекрасное создание, что я когда-либо видел, надеюсь, мой скромный презент будет лишь дополнять и радовать тебя. Спи, любовь моя, завтра длинный день. Свет в спальне потух, а вместе с ним и Лу провалилась в сладкие объятия сна.

***

Крепкие мужские руки буквально выволокли из постели только что проснувшуюся Лу. Всё ещё ватная голова упорно отказывалась соображать. Фигура неизвестного дознавателя замаячила перед глазами, но то, что он сказал, заставило прийти в себя за долю секунды и сожалеть о том, что это не очередная галлюцинация или сон, навеянный воспалённым разумом. — Лу Рид, вы обвиняетесь в угрозе генетической безопасности, а именно: организации мятежа, содействии в свержении нынешней власти и покушении на Приора Инквизиции Церкви Единств.

Мы проснёмся нигде, среди мёртвых идей, мёртвых людей.

Ты подумаешь — это ещё один день, —

Но это конец света; это конец, Света...