8. Истинная добродетель.

      — Слыхал, у вас там, Наверху, с ума посходили основательно. Ещё недавно ввели запрет на приоткрытые окна, а теперь и вовсе запретили их открывать, — говорил Белиал. Он сидел на плывущем по космосу астероиде и рассматривал банку с новенькой звездой.              — Откуда ты всё то знаешь? — с подозрением вопрошал Рагуэль, сидевший на соседнем камне.              — Скучно мне. Вот и слежу за небесными делами, чтобы моя скука показалась мне не такой скучной.              — С такими запретами не заскучаешь, — нудно сказал архангел.              — Неужто? — Белиал подметил скучающий вид Рагуэля.              — У вас, в Преисподней, разве повеселее?              — На порядок! Делай всё, что захочешь, пока тебя не поймает на безделии какой–нибудь владыка, чтоб его…              — Не поверю, что у вас никто не следит за рабочим процессом.              — Это у вас, Наверху, все вечно бдят. Чуть что подумаешь дурное – сразу порываются сжечь. А у нас все «правила» соблюдаются исключительно из зловредности, да и обойти их легче лёгкого, коль ты гад какой важный.              — Ты же тоже один из этих гадов?              — Ага, я этот… Отдалённый… Или как там?.. Приближённый, во. Тот, который из, этих самых, королей.              — Королей? — Рагуэль недоумевал: — И ты говоришь об этом так, будто быть королём Ада – всё равно, что консьержем у ворот работать!              — Пф, — отмахнулся Белиал. — Король и король. Я предпочитаю просто «демон», как–то злобнее это. Послушай только: де–е–емо–он… — Белиал широко улыбнулся, обнажая не одну сотню бритвенно острых клыков. — Ха–ха, красота!              Рагуэль сморщил нос, когда невзначай заглянул Белиалу в рот.              — Звучит так, будто бы ты рад быть демоном, — заметил он.              — Не просто звучит, а так и есть! — воодушевлённо утвердил Белиал. — Мне Преисподняя милее Небес.              Рагуэль нешуточно изумился. Мы можем сказать, что в компании Белиала это состояние становилось перманентным.              — Неужели? — сказал Рагуэль. — Но почему?              — Хаос! — Белиал взмахнул крыльями, создавая вихрь космической пыли. — Ведь в Аду всё делается невпопад: вечно прогорают сроки, непрерывные разборки и зажигательные бойни, разрабатываемые тысячелетиями пытки для особенно непунктуальных. Там и казнь выполняется не в срок, только если ты не враг народа… Или её вообще откладывают и потом не могут найти твоё дело, потому что ты король Ада и съел все документы.              Белиал погладил себя по животу и облизнулся.              — Знакомая ситуация, — проворчал Рагуэль. — У меня иногда впечатление, что серафимы Наверху тоже все документы уплетают, потому им постоянно нужно организовывать все эти бесполезные собрания.              — Ох–х, конференции, — Белиал поморщился. — На Небесах я от них натерпелся. Слава Сатане, теперь–то я могу на них не являться!              — И тебе ничегошеньки за это не будет? — Рагуэль завидовал, ибо отсутствие совещаний – его самая большая мечта.              — Ага, — Белиал гордо ухмыльнулся. — Единственная проблема, что мне постоянно приходится выслушивать сумасшедшие идеи Сатаны и его нытьё по поводу того, что в очередной раз не получилось впечатлить Бога какой–то пакостью.              — Ты, что ли, «правая рука» Дьявола? — сказал Рагуэль с осторожностью.              — Не сказал бы. У него много этих самых королей, его приближённых. Да и владык, кто в числе его любимцев, хватает. Кто рука, кто нога, рог, хвост. Места на пальцах тоже заняты. Я предпочитаю быть мизинцем левой ноги, он его реже всех подпиливает…              — И поэтому ты сам загружаешь себя лишней работёнкой?              Белиал усмехнулся.              — Это кто из нас загружен, звездочёт? Когда мне ждать новые звёзды?              Рагуэль материализовал эскиз нового проекта и показал его Белиалу.              — Я доделываю этот эскиз, скоро запущу. С него отдам несколько звёзд, а конкретно эту, вот эту, и эту.              Белиал рассмотрел чертёж, приглядываясь к указанным звёздам. Он обратил внимание, что на рисунке отсутствовало, по мнению Рагуэля, самое главное.              — И где же название? — поинтересовался Белиал.              — Не придумалось ещё.              — Что насчёт «Малого Пса»?              — Мне кажется, или фантазия подводит тебя? — с издевательской ухмылкой сказал Рагуэль.              Белиал хохотнул, узнав свою фразу.              — У меня её и не было. Это я от тебя нахватался.              Рагуэль был бы очень рад, если бы не только демоны учились у него развитию воображения. Ибо в отделе астрофизики у ангелов недоставало фантазии, чтобы сделать свою работу ни то что хорошо, а хотя бы удовлетворительно.              Ангелы безвылазно сидели за левитирующими рабочими столами, один за одним переделывая чертежи, которые критиковал летающий вокруг Рагуэль.              Азирафаэль, прибывший в отдел незадолго до этого, летал за архангелом и смотрел за работой ангелов, при этом активно ведя запись. Невзирая на то, что делал он это молча, Рагуэль раздражался от одного его присутствия. Поэтому он критиковал астрофизиков с большей грубостью, чем обычно.              — И это вы хотите запустить во Вселенную? Я не позволю вам засорять её этим убожеством! Переделать всё!              Рагуэль подлетел к очередному ангелу, коим оказался Небуэль. Он был так увлёчен работой, что не заметил приближения архангела. Рагуэль увидел на его бумагах первые чертежи туманности «Небула».              Архангел собирался отчитать Небуэля, как всех остальных. Но стоило Рагуэлю рассмотреть наброски – его лоб разгладился, а голос смягчился.              — Оригинально выходит, — подметил он.              Все ангелы повернулись на Небуэля. Тот вздрогнул и сгрёб бумаги в охапку, заворачиваясь в свои крылья. Ангел поднял взгляд на начальника и встревожено спросил:              — Это плохо, да?              — Это великолепно! — подбодрил Рагуэль.              Небуэль выдохнул и, вдохновлённый, вернулся к работе. Другие ангелы посмотрели на него с таким презрением, что он непременно бы сгорел от стыда, если бы все его мысли не занимали чертежи «Небулы».              Азирафаэль подлетел к Небуэлю. С умным видом он пробежался глазами по чертежу, после чего ахнул:              — Великолепно? Это совершенно неприемлемо!              До Небуэля не дошло, каких изменений он просил. Но поправил то, на что указал Азирафаэль.              — Да, да, вот здесь поменьше звёзд… Почти, но вы меня недопоняли, — Азирафаэль взял перо и принялся делать правки поверх работы Небуэля, пока ангел смиренно ждал. — Вот эта явно лишняя… А вот эту переместить, будет симметричнее… Согласны, правда?              Рагуэль ударил по столу рукой, принуждая Азирафаэля остановиться. Херувим бросил перо и уставился на Рагуэля.              — Не суй свой херувимий нос в то, в чём ни черта не смыслишь, — огрызнулся архангел.              Азирафаэль широко распахнул веки, распушил перья и набрал грудью воздух, будто хотел выглядеть больше и опаснее.              — Я, знаете ли, представитель первого круга, и вам стоило бы следить за языком в моём присутствии, — сказал возмущённый Азирафаэль.              — Раз первый круг позволяет себе вмешиваться в работу моего отдела, раздавая свои идиотские советы, то мне нечего стесняться в высказываниях!              Азирафаэль на миг подумал, что вот–вот да закричит Рагуэлю в ответ. Сейчас руки чесались особенно сильно, так им хотелось ободрать архангела до каждого пера… Но он сдерживал себя.              — Я, между прочим, такой же ангел, как и вы. У меня есть своя точка зрения, и я уполномочен её выразить.              — Я – Рагуэль, седьмой верховный архангел и создатель бесконечной Вселенной, а ты – всего–навсего херувим, — сказал Рагуэль, свысока глядя на Азирафаэля. — И чьё же слово важнее?              Азирафаэль обиженно поджал губы. Он знал ответ, поэтому сдался и опустил глаза в отчёт, в котором сделал очерк об этой ситуации. Сделал, а после зачеркнул, подумав: разве же серафиму Левиафану есть дело до его чувств? Кому–либо на всех небесах не наплевать на них? Азирафаэль был уверен, что нет. Ведь он просто херувим.              Эти мысли заставили тучу возникнуть над головой Азирафаэля. С ней же он добрался до девятого неба и с ней же читал отчёт Левиафану в его башне.              Серафим не мог не заметить, что херувим сам не свой. И попросил поделиться с ним переживаниями.              — Я просто хочу понять его, Левиафан, — шептал Азирафаэль, когда особенно расчувствовался. — Хотел как лучше, как по уставу. Я всегда вежлив с ним, никогда и голос на него не смею повысить. Но сегодня он наговорил мне особенно обидные вещи, и тогда я просто… Я готов был сказать ему что–нибудь такое же в ответ… Но я не смог. Ведь это было бы… Пожалуй, это было бы… Не хорошо.              Левиафан взглянул на Азирафаэля, как ему показалось, по–новому – с восхищением и гордостью.              — Вы проявили истинную добродетель, Азирафаэль. Как и повинно всем слугам Господним.              После похвалы Левиафана туча Азирафаэля испарилась. Однако он ощущал, что злоба не ушла. Она затаилась, притихла, вернулась в самый тёмный уголок светлой ангельской сущности, но не исчезла. Азирафаэль понимал это, и страшился сего чувства, но предпочёл насилу улыбнуться серафиму и сделать вид, что всё бесследно прошло.